Глава 26

Слова Ромы не выходят у меня из головы несколько дней. Они преследуют меня утром, днем и вечером. Когда я за рулем, или ужинаю с Пашей. Когда созваниваюсь с лечащим врачом племянника и читаю финансовые отчеты, ставя подпись в ведомостях не там, где положено, а сильно ниже.

— Так, хватит, — Зарецкий выхватывает бумаги, на которые я не смотрю, а просто держу в руках для вида, — рассказывай, что тебя так мучает.

— Кроме того, что ты заплатил моему бывшему мужу за развод со мной? — не могу удержаться от шпильки.

Никогда не считала себя злопамятной, да и обижаться на его поступок так же глупо как пытаться оправдать жадность Чернышёва. Один предложил — второй согласился. На кону не была моя добродетель, только свобода от юридических проволочек. Все это в итоге сыграло мне на руку многократно.

— И сделал бы это снова и снова. Твой бывший идиот, потерял такое сокровище, — Паша подошел ко мне со спину и вытащил бумаги из рук.

Он легко, словно пушинку поднимает меня и относит от островка на кухне на диван. Усаживает, а затем укладывает так, что моя голова удобно располагается на его плече.

— Я слушаю, Маша, — настаивает он.

И хочется сказать, что некоторые проблемы я могла бы решить самостоятельно, вот только не хочу. Доверять Паше, даже после его сомнительного качества рыцарских подвигов стало необходимо. Несмотря ни на что я знала, что могу на него положиться.

— У Беллы и Ромы родился мальчик, — говорю ему.

— Я в курсе.

— Он не в порядке. Возможно, что никогда не будет по развитию догонять своих сверстников и навсегда останется инвалидом, и брошенным собственными родителями.

Паша молчит. И я молчу, но знаю, что мы оба думаем об одном и том же.

Знаю, что ему эта тема не близка. Он не был женат, детей нет и мы раньше этот вопрос не поднимали.

— Они написали отказные от ребенка?

— Пока нет.

Юридически мальчик всё еще сын моей сестры и бывшего мужа, но кажется, что этот вопрос у нас решается гораздо быстрее, чем оформление детских пособий или льгот на необходимые лекарства.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю, — отвечаю ему и хочу еще что-то добавить, про то, что кажется я должна думать о ребенке и о том, что возможно без меня его ждут дом малютки и интернат, что никто не возьмет к себе в семью больного малыша, что он всегда будет одинок и несчастен, что он и моя кровь, но каждое из этих слов так и не покидает моего рта.

Не могу.

Как бы не было жалко и печально.

Не могу мальчика, который просто своим рождением всегда будет напоминать мне про измену и жестокое предательство, назвать своим сыном.

Не могу этого сделать, даже если мне очень жаль, что с ним так несправедливо поступают взрослые в самом начале жизни.

Не могу заставить себя почувствовать ту любовь, которую мать должна испытывать к ребенку.

Эта ответственность Мирабеллы, ее боль, ее судьба.

А она даже не может дать ему имя.

— Они не дали ему имя, — со злостью произношу последнюю мысль вслух. — Мне так большого за него, так печально. Но я не знаю что могу сделать, Паша.

— А что подсказывает тебе сердце?

— Что это не мой ребенок. Я могу поддерживать его сейчас только как тетя, обеспечить лучшее медицинское обслуживание, которое возможно поможет сделать мальчика более… — не хочу говорить «нормальным» и отчаянно ищу другое подходящее слово, — более адаптированным к жизни. Со слов врачей он крепкий и может, при должном уходе и заботе к осознанному возрасту нагнать других ребят.

— И ты не знаешь что делать?

Зарецкий реалист и понимает к чему я веду, но кажется хочет чтобы я произнесла все вслух, осознавая реальность.

— Нет, не знаю.

У меня складывается ощущение, что из-за обид и личной неприязни обрекаю маленького человека на ужасное существование. Но принимать ребенка и растить его как своего собственного, но при этом всегда, абсолютно точно всего, видеть черты лица, проявления характера и развитие личностей как у Беллы и Ромы я не могу.

Он — не мой.

— Я просто постараюсь найти и вразумить сестру. Она должна сама позаботиться о своем сыне, раз не смогла удержать рядом Чернышёва.

— Думаешь она одумается?

— Нет, — вздыхаю, — но это не значит, что я не должна попытаться.

***

Мирабелла

— Я же говорю, мне нужна работа! — ору в трубку, но на той сторон уже короткие гудки.

Снова.

Морщусь, словно только что проглотила самую горькую из пилюль — собственный опыт. Урок, который гораздо полезнее школьных и оценки за него ставит жизнь, а не какая-нибудь Вера Павловна.

Вот только учительница литературы предлагала рассматривать ошибки героев книг, а тут я сама встряла. Выбраться не могу. Ни шагу сделать из этого болота.

Вздыхаю, открываю чемодан и раздумываю о том смогу ли втиснуть себя в свою единственное приличное платье этим вечером. В центре состоится презентация нового бара, который открывает бизнесмен среднего достатка, но главное холостой и очень перспективный.

Так как работу мне за этот месяц найти не удалось, а деньги, которые я копила за последние полгода, откладывая из тех, что выделял Рома, почти закончились — нужно что-то срочно предпринимать. Скоро будет нужно рассчитываться за жилье, мне итак комнату по доброте душевной сдала одна из бывших одногруппницу. Не бесплатно, но по сравнению с рыночной ценой очень дешево.

О том, что я ушла от Чернышёва сначала жалела. Не стоило принимать такого поспешного решения, но я так злилась на него из-за того, что ребенок оказался бракованным.

Возможно не зря все их с Машей дети не выживали и не рождались на свет и проблема вовсе не в сестре, а в генетике ее мужа.

Он так и не стал моим, что тоже не плохо. Я любила его пока он был перспективным, занятым и достаточно интересным мужчиной. Но таковым ее делала моя сестра и брак с ней, а без нее он не только обнищал в финансовом плане, но и как мужик. Секс перестал был горячим и страстным, потому что потерял изюминку запрета. Комплименты превратились в претензии, разговоры о любви — в споры и требования постирать и погладить белье, приготовить ужин, помыть полы. А обещания обеспечить меня всем, о чем я только мечтаю так и остались трепом.

Он практически ни разу не позвонил за это время, даже не попытался узнать как дела, на что я живу и как существую. Сраный эгоист.

Иногда мне кажется, что я сделала своей младшей сестре великое одолжение — избавила от такого якоря, как Чернышёв.

Может быть в благодарность за все она еще мне и должна останется. По крайней мере в карме зачтется.

Телефон на кровати оживает и на экране скорее всего я увижу имя сестры. Не смотрю на него, потому что брать не собираюсь.

Она звонит раз или два в день, но я по привычке не беру трубку. Знаю, что Маша хочет сказать. Сделать мне строгий выговор о том, что я ужасная мать и не имела права бросать своего ребенка. Что мальчику нужны родители. Что я должна отвечать за то, что сделала, а не прятаться в квартире подруги.

Уверена, что ее миллионер уже все выяснил и про меня и про то, где именно я остановилась, но у Машки комплекс благородной, поэтому она сама никогда не сунется ко мне. Будет брать измором, такими вот звонками. Попытками воззвать к совести. Свести с ума.

Но на меня это мало действует, хотя пару раз ночью мне снился ребенок.

Маленький, больной, одинокий.

Совсем крошечный, такого даже на руки взять страшно — не кукла же пластиковая, можно сломать от одного неосторожного движения.

И я бы сломала. Не физически, скорее оттолкнула его от себя. Малютка скорее всего не поймет, но у меня к нему нет чувств.

Все говорили, что в каждой из нас есть любовь к своему ребенку. Даже если мы не можем почувствовать ее сразу, даже если малыш незапланированный или нежеланный — все измениться, как только он родится и я возьму сына на руки. Опытные женщины, которые сидели вместе со мной в очереди в консультациях, подружки, блогеры, чьи видео я смотрела пока беременность была для меня приключением, а не тяжелой ношей, даже моя мама ждала появления внука.

Но никакой магии не произошло. Может быть я просто не гожусь на роль матери?

Телефон звонит снова и я уже готова сорваться и наорать на старшую сестру, чтобы она больше не беспокоила меня, заблокировать и удалить ее номер, но это не она.

— Слушаю, — я сжимаю аппарат так сильно, что едва не сводит пальцы. Надеюсь, что кто-то из работодателей, которым я отправляла свои резюме и портфолио с тех времен, когда еще была достаточно успешной и востребованной моделью для каталогов одежды.

— Мирабелла Николаевна? — холодный и безразличный голос уточняет имя.

“Робот”, - так мне кажется и я почти готова бросить трубку, но почему-то отвечаю.

— Слушаю вас.

— Отделение новорожденных. Мы просим вас завтра явиться на беседу с врачом вашего сына. Мальчик набрал необходимый вес и жизненные показатели на данный момент стабильны. Он готов к выписке и нам необходимо вместе с вами заполнить все необходимые бумаги. Просим вас явиться к одиннадцати дня. Сможете? — допытывается женщина.

— Смогу, — отвечаю и бросаю трубку.

***

У меня не было четкого плана, что именно делать, когда я увижу ребенка. Просто нужно подписать документы — и все.

Отказную.

Я сделала запрос в поисковике как это сделать и пока поезд метро доставлял меня до нужной станции — на такси я больше не тратилась, денег было в обрез — читала. Читала и читала.

О том, что фактически нет юридического основания для отказа от ребенка — это просто акт вандализма над жизнью маленького человека. Каждый взрослый просто калечит его жизнь в самом начале пути.

Заявление, которое нужно написать должно содержать обо мне некоторые юридические данные, вплоть до адреса регистрации, а еще имя, фамилию и дату рождения малыша.

Имя. Фамилия.

Первое мы так и не придумали, а со вторым есть некоторые трудности.

Набираю Чернышёва, отвечает почти сразу.

— Слушаю, — холодно, совсем не так как раньше.

— Нашего сына собираются выписывать, а мы так и не решили как его назовем.

Рома молчит, слышу как где-то вдалеке смеется девушка. Он не один, возможно в компании коллеги или малолетки-студентки, которая хочет быстро и почти бесплатно получить консультацию по диплому.

Сраный предатель.

— Можешь выбрать любое, мне все равно. Просто не нужно упоминать моего имени в свидетельстве о рождении.

— Ты отказываешься от ребенка? — и почему это звучит так больно, ведь я и сама не горю желанием быть мамой. — Ты…

— Чудовище? — подсказывает он. — Возможно, зато честно. Не звони мне больше, Белла. Между нами все кончено, если ты до сих пор не поняла.

Я хотела бы возмутиться его словам, но он отключился и скорее всего отправил мой номер в блок — проверять не стала.

В больнице меня встречают предсказуемо прохладно. Вежливо, но учитывая, что больше чем за месяц я тут ни разу не появилась у медицинского персонала сложилось определенное мнение. Плевать. Я знаю что делать и не буду отступать от намеченного плана.

— Мирабелла Николаевна, — обращается ко мне мужчина в белом халате, — ваш сын достаточно окреп, набрал нужный рост и вес, его внутренние органы, в том числе и легкие функционируют нормально. К счастью на данном этапе нам чудом удалось избежать пневмонии и чтобы положительный курс восстановления и укрепления продолжился ребенка стоит забрать домой. Это можно сделать без опасения для здоровья.

Смотрит испытывающе, ждет моего решения.

— Он нормальный? — спрашиваю я, врач морщится, словно надкусил лимон, не только кислый, но еще и гнилой.

— Он нуждается в родителях и той заботе, которую можете дать только вы. Начать можете с имени. Необходимо заполнить выписку. Вы определились с отцом ребенка как хотите его назвать.

Нет. И нет, я не собиралась подписывать выписку, только отказную. И уже собиралась сказать именно это, но произнесла совсем иное.

— Николай. Его имя Коля. В честь дедушки. Николай Николаевич Иванов, — шепчу.

Мужчина кивнул и стал что-то печатать на компьютере, задавать уточняющие вопросы, делать замечания о режиме сна, кормления, прогулок. О поддерживающей терапии, о массажах и курсах реабилитации, графике посещения врачей в обязательном порядке.

— Не буду скрывать, что Коля вырастет не таким как все, но в ваших силах сделать так, чтобы эта разница не бросалась в глаза. Он родился слишком рано, нарушений в таких тяжелых случаях избежать практически невозможно, но вам, как бы это странно не звучало, повезло. Его состояние можно приблизить к…

— Нормальному?

— Да.

— Говорите так, словно я должна положить на это свою жизнь, — фыркаю, потому что не собираюсь этого делать.

Мужчина смотрит на меня все также бесстрастно. Уверена, что он видел таких мам как я достаточно много и через эти стены прошел ни один ребенок отказник с проблемами развития.

— Оставите его здесь?

— Нет, я сына заберу.

— Завтра к вам по адресу прописки придет патронажная медсестра. Если мальчика не окажется на месте, то мы передадим дело в органы опеки и вас все же лишат родительских прав.

— Не переживайте, Коля будет в квартире где я прописана, — отвечаю уклончиво и, сложив все документы в сумку следую за врачом, чтобы встретиться с сыном впервые с того дня как я его родила.