Глава 23. Илья

Звоню по дороге. А сам уже еду. Даже если откажет, всё равно не уйду!

— Привет, ты дома? — произношу я в трубку.

Настя растерянно мне отвечает:

Да, но Дина на танцах. Я ж говорила тебе! Её сегодня не будет. Завтра приезжай.

Спешу убедить её в том, что я знаю.

— Мне нужно поговорить с тобой, — возможно, фраза звучит излишне серьёзно. Словно речь идёт о жизни и смерти. В какой-то степени, так и есть.

— Со мной? — удивляется Настя, и заявляет, — Говори.

Усмехаюсь. Ей так неохота меня принимать в своём доме? А придётся принять!

— Это не телефонный разговор, — бросаю как можно небрежнее.

Она какое-то время молчит. И мне любопытно узнать её мысли.

— Ну, ладно. Тогда приезжай, — наконец-то смягчается Настя.

И я выдыхаю. Спешу. Прибавляю газку.

Дом, мой уже бывший, засыпан по самые уши. Снег чистить некому! Деня прочистил дорожку лопатой. А дальше — трава не расти.

Пробираюсь, с любопытством смотрю на припорошенный снегом скворечник. Птицы в нём жмутся друг к другу, клюют. Мы с Денисом его мастерили. Давно это было, а он всё висит…

Настя в махровом халате. И тапки под стать. Такая уютная, словно игрушка из плюша! Я про себя улыбаюсь. Всегда умилялся её умению быть такой разной. Когда-то — серьёзной, на шпильках, в костюме. А иногда — абсолютной девчонкой, с мышонком на майке и хвостиком на голове.

— Чай, кофе? — интересуется Настя.

Я отвергаю. Но всё же иду за ней следом на кухню. Кофейный автомат заработал. Почистила, значит? Сама.

Пока она ковыряется в ящике, я решаюсь спросить:

— Я так понял, Дениска устроился слесарем?

Она, обернувшись, кивает:

— Ну, да. А откуда ты знаешь? Он рассказал?

— Я видел его, — отвечаю. И тут же, припомнив поездку в гараж, говорю, — Как давно это длится?

Настя хмурится, думает:

— Месяц, может быть, два. А что тебя не устраивает?

Последний вопрос излучает довольство собой. Вот, мол! Гляди, даже сын начал жить своей собственной жизнью. Все вздохнули свободно, когда ты уехал от нас.

Беру себя в руки, давлю на отцовское право всё знать:

— Ты могла бы спросить у меня.

Но Насте не свойственно чувство вины:

— Могла, но не стала.

Я понимаю. Она мне назло! Но молчу. Однако молчание длится недолго.

— А почему именно этот гараж, не другой? — пытаюсь приблизиться к самому главному, — У тебя там знакомые?

Ведь совсем не Денис стал причиной приезда сюда. Нет, я, конечно, не рад его выбору! Тому, что сын ошивается с шайкой махаников. Но готов пережить этот факт! Однако же Настя… Она переплюнула все мои самые злые фантазии.

Она возится с чаем. И делает вид, что не слышит. Ну, давай же! Скажи мне всю правду. Что ездишь туда каждый вечер. Что даёшь одному из таких.

— Допустим, — смеётся. В её тоне мне слышится вызов: «И что ты мне сделаешь?».

Она, как ребёнок, который нашкодил, и знает об этом. Как и о том, что его наказать не получится. Ведь я не родитель! Точнее, не муж.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать:

— И кто он?

Она удивлённо взирает, держит баночку с чаем в руке:

— Ты о чём?

«Да ладно! Святая невинность», — смотрю на неё, поражённый умением прятать эмоции. Этого я не умею! У меня они все на лице. А у Насти всегда не понятно, о чём она думает. Злится ли, дуется? А, может быть, просто устала.

— Я о том, что ты делала ночью, — цежу я сквозь зубы.

Нет, моя милая! Уже не получится соскочить. Ты выложишь всё, я за этим явился.

Она замирает. Попал! Прямо в цель. И на лице у неё появляется страх.

— Что? — слышу испуганный голос.

Что-что? Я раскусил тебя, детка. Сдавайся.

— Я видел тебя! — довожу я до сведения Насти свой финальный аргумент.

Она бледнеет, кусает губу:

— Где ты меня видел?

«Там, где тебя отымели! Уже не единожды», — хочу я сказать. Но молчу! Главное в этот момент — не сорваться. Не удариться в крик и в скандал. Не ударить её…

Я столько раз вспоминал тот свой внезапный, постыдный, бессмысленный срыв. Я хотел извиниться. Хотел замолить! Но утром она сообщила, что знает…

— Как низко ты пала, Кучинская, — бью я словами. Пусть так! Всё же легче, чем просто молчать, — Тебя трахает слесарь?

Я стою к ней спиной, но даже так ощущаю, как Настя отрывисто дышит. Как дребезжит между нами пространство. Вот-вот, ещё лишь секунда, и она всадит нож мне в спину. Ножи, они рядом стоят, на виду.

Однако же, Настя не так опрометчива. Она бьёт словами! Как я.

— Кто б говорил? Подбирать на обочине шлюх — это лучше, чем спать с человеком, который тебя уважает?

«Уважает», — смеюсь про себя. И поэтому трахает там, в этой грязной подсобке? Не в квартире, и даже не в номере отеля. А в какой-то норе, на отшибе!

Есть ещё один козырь в моём рукаве. И сейчас, я так думаю, самое время спросить:

— А Деня знает об этом? О том, что ты спишь с его… боссом?

Настя сопит позади. Точно! Врежет мне чайником.

— Тебе неймётся? Так и хочется добить, разрушить до конца то, что ещё не успел? — её голос дрожит. Того и гляди разрыдается.

Но мне не нужны её слёзы. Я хочу знать, что ошибся! Что это была не она.

— Разрушить? Добить? Не пойму, ты смеёшься? — цежу я сквозь зубы, — Ведь это ты подала на развод! Это тебе не терпелось выгнать меня из дома. Остаться одной! Чтобы сюда привести, наконец, своего автослесаря?

Настя не плачет. Но видно, как жмутся к столу её руки. Как ресницы трепещут, и губы дрожат в нетерпении выкрикнуть что-то обидное.

— Молчишь? — вопрошаю спокойно, — Значит, я угадал? И давно ты даёшь ему? Год, или больше?

Она мне не скажет всей правды, я знаю. Но мне и не нужно! Я и так всё пойму, по лицу.

— Как ты смеешь? — оскорбляется Настя, — Как ты смеешь меня обвинять? Я ни разу ни с кем не спала за всё время брака!

Да, это так, чёрт возьми! Не придраться. Но я уточняю:

— Ни разу?

Настя уже не пытается спорить. Она наконец-то берёт себя в руки. Садится за стол:

— Не нужно мерить всех по себе.

Но я не довольствуюсь малым. Разговор не окончен!

— И давно это длится? — повторяю вопрос.

Настя сверкает глазами. Зелень внутри, как лесной изумруд…

— Это длится с тех пор, как я получила развод, — слышу я довод.

Допустим! Опускаюсь на стул, где я раньше сидел.

— Ну, и как он тебе? — вопрошаю с ухмылкой.

Она выдыхает:

— Отлично!

Напрасно я ждал излияний. Она не из тех, кто начнёт разукрашивать образ любовника яркими красками, лишь бы только позлить.

Солонка с отколотым краем, которую я уронил, оказалась в руке. И я думаю, соль — это к ссоре. А перец к чему?

— Он лучше меня? — вырывается непроизвольно.

Настя кусает губу. Отпускает невинное:

— Что ты имеешь ввиду? — но, глотнув, добавляет, — Если ты про размер пениса, то не лучше. Но если про то, как его применять…

Я выхожу из себя моментально.

— Заткнись! — опускаю кулак, и смотрю на неё неотрывно.

Вот стерва! Ещё расскажи, как он трахал тебя! В каких позах имел и в какие отверстия…

— Не смей повышать на меня голос, — цедит она. И сидит, распрямившись, как струнка.

Я выпустил гнев на свободу. Но легче не стало! Провожу по лицу. Я не должен, не должен…

— И что ты намерена делать? — вопрошаю как можно спокойнее.

Она ставит чашку:

— Ты о чём?

«Не валяй дурака, Настя! Ты знаешь, о чём я», — думаю я про себя. А вслух повествую:

— Об этом! Ты хочешь связать свою жизнь с автослесарем?

— А почему бы и нет? — вопрошает с издёвкой.

Да, точно! Она издевается. Просто хочет меня уязвить.

— Может быть, он предлагал тебе руку и сердце? — смеюсь.

— Пока ещё нет, — отвечает.

Конечно! И вдруг добавляет манерно:

— Я, знаешь ли, после развода. Не спешу себя связывать узами брака.

Игра! Всё игра. Совершенно бездарная, Настя! Ты не актриса, ты просто глупышка. Если решила, что я поведусь.

— Он, наверное, гол, как сокол? — подвожу я итог.

Она усмехается, словно гордится. Уж было бы чем!

— Ошибаешься, — слышу, — У него автосервис и мойка. Вполне обеспеченный муж.

Я прячу в ладонях усмешку. Муж, вы подумайте только!

— Ты серьёзно?

Встаю. Азарт не даёт усидеть.

— Ты же это назло мне всё делаешь, Настя? — говорю, и пытаюсь увидеть свою правоту в её взгляде.

Но изумрудная глубь безмятежна, тиха.

— Тебе? — удивляется Настя.

— Ну, а кому? — вопрошаю, уже и сам ощущая, как тает моя убеждённость в своей правоте, — Ты же не можешь всерьёз полюбить автослесаря? Привести его в дом, познакомить с детьми. Настя, это не твой почерк. Признайся, ты мстишь?

Она ошарашено смотрит. Как рыба, хватает ртом воздух. Сейчас прокричит обвинения. Поднимется. Станет меня прогонять.

Но Настя берёт себя в руки.

— Самойлов, хочу огорчить тебя! — произносит спокойно, словно мнит себя умной, — Мир не вертится вокруг твоей персоны. Представь себе, есть много мужчин…

Других! Вы подумайте только! Так значит, их много?

— Я раскусил тебя, Настя! Признайся уже! Это блеф?

Она дуется. Губы искусаны. Как бывает всегда, когда есть, что сказать.

И я продолжаю давить на больное:

— Этот твой слесарь, он вообще в курсе того, что у тебя есть двое детей?

Настя кивает:

— Да, в курсе.

Но это не всё. Ведь она обеспечена. Мною! Я дал ей последние деньги. И не для того, чтобы всякие личности вились вокруг. И питались от этой «кормушки»…

— А он в курсе того, что у тебя на счету лежат два миллиона? — вопрошаю с намерением выжать её до конца.

Скорее всего, рассказала ему о деньгах! А он просто взял на заметку. Богатая баба, с детьми. Вот добыча!

Она пожимает плечами:

— Какая разница, в курсе он, или нет?

— Большая! — кричу ей в лицо, — Ты для него, как приманка. Копилка с монетами. Придёт время, он вытряхнет всё, без остатка! Сколько таких приживал?

Она излучает спокойствие. Точнее, пытается излучать. Я-то вижу, как руки дрожат. Она прячет ладони подмышками.

— Он не такой, тебе ясно? — заявляет с достоинством истинной леди.

— А какой он? — бросаю.

«Твой слесарь, твой ёб*рь, твой стыдный секрет».

— Он лучше, — вздёрнув свой маленький нос, отвечает она.

«Лучше кого?» — хочу я спросить. Тебе ведь и сравнивать не с кем! Разве что только… со мной.

— И чем же он лучше? — смеюсь я в ответ.

Ну, же! Давай! Расскажи мне, какой он, твой трахарь? Горячий, большой, мускулистый…

— Тем, что он любит меня, — заявляет она.

Вот же, стерва. Я тупо молчу. Не найдя, что ответить. Любовь… Да что она знает об этом?

— Любит, значит? — бросаю с усмешкой, — А ты? Ты тоже… любишь его?

Она закрывает глаза. Улыбается собственным мыслям. Издёвка! Бездарная шутка! Игра…

Я вижу, как взгляд её странно мутнеет. Она отвечает:

— Люблю, — и глаза опускаются в тщетной попытке сокрыть эту влагу.

«Люблю», — это слово звучит в голове отрезвляющим эхом. Люблю! И я думаю: «Нет!». И хочу ухватить её, сделать ей больно. Но, не двинувшись с места, стою и смотрю, как слезинка стекает по бледной щеке. Как порхают за шторой снежинки…

— Вот как быстро меняются предпочтения, — отвечаю пространно. Не могу уложить эту правду в своей голове.

— Да, — улыбается Настя, — Особенно, если жизнь даёт тебе повод меняться.

Я не смотрю на неё! Не могу. Опускаю глаза и пытаюсь понять, что конкретно сломалось? Но, ни злобы, ни жажды излить её. Только обида. И боль, будто где-то под рёбрами острое лезвие.

Так вот, значит, как? Мои ноги дрожат, я хочу опуститься на пол. Но, качнувшись, хватаюсь за воздух. Пытаюсь себя удержать на плаву…

— Ты прости меня, Насть, — говорю. И не знаю, за что я прошу у неё извинений. За то, что приехал? Наехал! Что пытался её обвинить? За то, что заставил её мне признаться.

— А ты меня, — отвечает она еле слышно.

Мы оба молчим, смотрим в стороны. Наши взгляды боятся нащупать друг другу в глухой тишине. Слышно даже, как падает снег. Опускается с шелестом на подоконник…

— Ну, не знаю, — смеюсь я, пытаясь прервать эту пытку, — Эраста Фандорина я ещё мог бы простить. Но такое… Как его, кстати, зовут?

— А зачем тебе? — хмыкает Настя.

Я пожимаю плечами:

— Да так, чтобы было.

Она молча кусает губу. Опасается выдать!

— Да брось, — говорю я шутливо, — Не думаешь же ты, что я буду бить ему морду?

— Почему же не думаю? Прецеденты были, — улыбается Настя.

Я вспоминаю Эльдара. И свой грандиозный фингал. Вспоминаю всё разом! И то, как впервые увидел его рядом с Настей. И что испытал, когда он говорил обо мне. И то, как она попросила развод! Как я расписался под текстом, который навеки лишил меня прав появляться здесь в качестве мужа…

Мне нужно уйти. Я не знаю, но чувствую это! Иначе… Боюсь, что не выдержу быть рядом с ней. Отчего эта близость теперь так болезненна?

Собираюсь, стою на пороге. Она провожает меня.

— А знаешь, — пытаюсь быть вежливым, — Я даже рад за тебя. Наверно? Не знаю! Не понял ещё.

Глупость! Враньё. Я не рад. Я раздавлен.

Она усмехается. Губы терзает. Привычка кусать их всегда раздражала меня. А сейчас она кажется милой…

— Взаимно, — слышу в ответ.

Но ведь она тоже врёт? Как и я! Это просто не может быть правдой.

Где-то шумно играют мальчишки. Кто-то лопатой скребёт по земле.

Я отъехал и выбрал соседнюю улицу. Здесь нет знакомых. Никто не увидит меня. Мотор заглушил и курю. Весь разговор, её голос, бегущей строкой перед мысленным взором. Она так и сказала: «Люблю».

Как давно я не слышал подобного? А как давно говорил о любви? Не скажешь сам, скажет кто-то другой. Так, выходит? Неужели, она его любит…

Вспоминаю, как Настя его защищала. И по телу мурашки бегут! Она бы меня укусила, если бы я оскорбил его честь. В груди теснится обида. Как будто меня обокрали, и вор мне известен. Но только никто не желает его посадить!

Я так долго считал, что мне пофиг. И думал, бывает! Прошло. А теперь… Я не знаю. Не могу объяснить сам себе, почему. Почему? Почему мне так больно?