Глава 43

Его дыхание в трубке стало резким, тревожным… И пока Фабио не нашел что мне ответить, я последний раз услышала вдох любимого, пытаясь запечатлеть его в памяти и проморгнув слезы, сбросила вызов.

Прощай!

А далее выключила телефон и убрала его в карман.

— Я никогда тебя не забуду, — прошептала и на тяжелых ногах поплелась домой, видя, что мир вокруг меня начал тускнеть, терять краски и объем, превращаясь в черно-белую гравюру.

В душе образовалась огромная воронка, через которую опустошительным потоком стали пропадать оставшиеся силы.

Господи!

Я еле балансирую на краю, чтобы она не засосала меня полностью.

Осознание того, что поступила правильно, не помогает смириться с потерей, а мысли о том, что я недостойна Фабио, и он вскоре обязательно встретит ту самую, выворачивают наизнанку.

Рядом с ним я была самым счастливым человеком на свете… Моя любовь к Фабио… Она будет жить вечно, и я точно знаю, что больше не испытаю подобные чувства ни к одному мужчине.

— Пусть ты будешь не моим, у тебя появится новая любовь, но я навеки только твоя! Даже на расстоянии я всегда буду принадлежать тебе, живя воспоминаниями о нас, как мы любили друг друга, — проговорила, развеивая тихие слова на ветру. — Но ты никогда не узнаешь об этом, мой итальянский жеребец… Мой любимый мальчик. Нет, самый настоящий мужчина. Мое сердце отдано тебе.

Засунув наушники в уши, я включила музыку, отображающую мое состояние — грустную, раздирающую на куски и пошла к метро.

Я все сделала правильно… Наверное…

Приехав в свой район, я зашла в торговый центр и направилась в фуд-корт. Мне срочно нужен горячий чай. Я ужасно замерзла, долгое время бредя по стылой улице, не замечая никого и оплакивая свои мечты.

Заказав большой стакан и получив напиток, я села там, где поменьше народа. В укромном месте, у окна за колонной — видно всех, а тебя почти нет.

Обогревая ладони о картон горячего стакана, я блуждала взглядом по залу, рассматривая пары. Кто-то отдыхает вдвоем, кто-то с детишками. За себя не могу порадоваться, так посмотрю, как счастливы другие, нашедшие свои вторые половинки. И главное, парочки состоят или из людей одного возраста или где мужчина взрослее. Ни одной нет, где девушка старше. Вот такие правила жизни.

Я не хуже молодых, но в нашем обществе не принято, чтобы предпочтение отдавалось взрослым женщинам, такой выбор осуждается и не принимается, вызывает отторжение, как в случае с матерью Фабио. Не знаю, может это и правильно по законам природы… Мужчина должен выбрать ту, у которой молодой организм, и она может родить ему хорошее потомство. А я это сделала в свое время для Филиппа, выполнила свое предназначение.

— Полина, — напротив меня плюхнулась на стул Вика и свела на переносице брови. — Что с тобой?

Я вытерла мокрый нос.

— Какая тебе разница? Иди, куда шла! — ответила, отворачиваясь к окну. У человека дар появляться в самое неподходящее время.

Она фыркнула и встала, а потом медленно опустилась, вновь заняв стул. Сейчас злорадствовать начнет. Что от этой псевдоподруги можно еще ожидать?

— На тебе лица нет. Умер кто? — спросила она осторожно. — Или что, хахаль бросил?

Покосившись на нее, я сделала глоток успокоительного чая и проговорила:

— Я сама его оставила, понятно?

— Обидел чем? — произнесла Вика озабоченно и закинула свою дамскую сумку на стол, окончательно гася надежду остаться без ее общества. — Вот козлиная морда. Рога бы ему пообломать.

— Нет, он меня не обижал. Фабио идеальный, — я опустила глаза.

Он самый лучший!

— Тогда зачем оставила? — не понимая спросила она, строя удивленную гримасу, на что я до боли закусила внутреннюю часть щеки.

— Я ему не подхожу.

— Из-за возраста своего, что ли? — я стрельнула в нее глазами и вновь их опустила. — Тьфу, ты! Нашла, из-за чего париться, — протянула она. — Или его эта тема напрягала?

— Нет. Ему все равно на мой возраст.

— Ну тогда не знаю. Если уж попался такой мужик, как ты говоришь — идеальный, надо за него руками и ногами держаться. Одного упустила, теперь второго. Красивая девка, эх, да что с тобой не так?

— Я не понравилась его матери.

— И всего-то? — Вика хохотнула. — Смирится, никуда не денется. Тебе с ним жить, а не с ней. Я бы на твоем месте ее так отбрила…

Даже не сомневаюсь в этом.

— Ничего ты не понимаешь, — я засобиралась уйти, но Вика остановила меня, взяв за руку.

— Я понимаю одно — лучше подруги тебя никто не поддержит. Топор войны нужно зарыть, хотя бы на сегодня, а чтобы разговор пошел, тебе надо напиться, — она вздохнула. — Да и мне тоже.

Я усмехнулась, от вина бы я точно не отказалась.

— А тебе-то зачем?

— Стресс, сплошная невезуха. Я, конечно, добрая и зла не держу, но после того, как из-за тебя меня уволили, все мыкаюсь.

— Тебя уволили потому, что ты слишком много себе позволила. И да, к твоему сведению, на момент, когда Фабио стал у нас начальником, я уже была знакома с ним, и у нас была связь. На выставке, во Франции, в тот период, когда я узнала об измене Филиппа.

— Да, ладно? Вот где ты его зацепила.

— Да, и для меня стало большой неожиданностью его появление в офисе. Мир тесен, оказывается.

— Вот это новости. А я все думала, как ты его так быстро охмурила. Так надо было мне сразу все рассказать.

— Ты бы это узнала, если бы не сделала меня своим врагом.

— Ну, прости, он мне тогда очень понравился.

Я вздохнула. Еще бы.

— Так что у тебя с карьерой?

— Полный шлак, — захныкала она. — Хотела сюда на работу устроиться, первое собеседование прошла. На место несколько человек было, остались двое: я и молодая девка с вот такими губищами, — она изобразила утиный клюв. — У меня стаж, а у нее тонкая талия, длинные ноги и сиськи колом, стопудово сделанные. Так вот, это в работе оказалось приоритетнее опыта. Мне дали отворот поворот, поэтому я опять в поиске. Бррр… Как вспомню эту намалеванную морду, так нервы на пределе. Все бы волосы, наращённые, вырвала, попадись она мне. Короче, поехали в бар, напьемся? А? Потанцуем. Забудемся. Тебе плохо, мне плохо, а это отличное лекарство.

Очень заманчивое предложение. Напиться и забыться, но не с этим человеком и не в людном месте, я хочу пережить свои страдания в одиночестве.

— Нет, спасибо за предложение. Я пойду. Меня дома ждут дети.

— Может, завтра?

— Нет Вика, с тобой, никогда…

Водить дружбу с таким человеком я не собираюсь и пусть знает об этом.

Взяв свои вещи и стакан с недопитым чаем, я оставила Вику одну, но она была бы не она, если бы промолчала в спину.

— И все равно ты дура, что бросила итальянца!

Я не стала даже поворачиваться, знаю, что дура…

Почему-то я надеялась, что день расставания будет самым тяжелом для меня, но нет. Оказалось, что с каждым наступлением нового утра мне становилось все хуже. Я впала в депрессию. Сломалась… Работой занималась без энтузиазма и без страха, что от моих услуг откажутся. Практически не ела, аппетита нет, только заставляла себя пить, чтобы не окочуриться. Неудивительно, что от такой диеты на теле через посеревшую кожу стали проглядывать кости. И если бы не забота о детях, наверно совсем бы пропала.

Расставание с Филиппом было тяжелым. Расставание с Фабио стало губительным.

Так плохо как сейчас, мне не было никогда в жизни. И я не знаю, смогу ли оправиться.

Фабио сниться мне каждую ночь. Он смотрит на меня сердито, разочарованно и никогда ко мне не подходит. Стоит вдалеке и молча наблюдает. А я хочу подбежать напрыгнуть на него. Зацеловать, потому что безумно соскучилась по нему и устала жить без его прикосновений, без его любви, но меня держит прозрачная стена из толстого закаленного стекла. Я безуспешно пытаюсь ее разрушить, разбивая кулаки в кровь, ломая руки, но она не поддается. От бессилия я падаю на колени и сжимаюсь в трясущийся от безмолвного плача комок, а стена продолжает стоять измазанная красными кровавыми полосами. И этот кошмар мне сниться каждую ночь.

Мне кажется, я скоро сойду с ума.

Сначала я практически была уверена в правильности своего решения, но сейчас, оказавшись в этом аду, думаю, что поступила неправильно.

Обида на Ирину улетучилась, а посеянные ей семена сомнений взошли и расцвели новыми терзаниями. Я миллионы раз пожалела, что оставила итальянца. Приняла бы предложение и продолжила бы купаться в его любви. Не знаю сколько, но была бы счастлива…

Дура!

После расставания переживала, что Фабио будет звонить, писать, и я сорвусь, поэтому держала телефон выключенным, но при включении обнаруживала, что он не делал ни того ни другого. И до сих пор он не дает о себе знать. Фабио разочаровался во мне.

Ему стоило таких трудов добиться меня, а я опять свернула не туда… Теперь Фабио возненавидел меня. И я не виню его. Ведь у нас все было хорошо, а потом…

Ну зачем я послушала его мать, мне надо было слушать только Фабио.

А теперь рядом с ним Ирина и представляю, что она говорит ему, наставляя, чтобы не шел на контакт со мной, поливает грязью. Типа ушла из его жизни и слава богу. Не нужна ему такая…

Отличная поддержка.

Надо было ехать вместе с Фабио.

Мои размышления прервал дверной звонок. Кто там еще?

Поднявшись с кровати, я натянула на тело длинный мешковатый черный свитер и пошла открывать.

— Кто? — спросила, удивляясь своему сухому едва слышному голосу.

— Полин, это я, — ответил Филипп.

Он не говорил, что сегодня придет. Тем более, дети еще в школе. Что ему тут тогда нужно?

Я открыла дверь, и он зашел, нагруженный пакетами.

— Ты чего явился?

— Вот, — он поднял покупки. — Принес все то, что ты любишь.

— Мне ничего не надо, у нас все есть, — мысль о еде вызвала тошноту.

— Да. И даже твои обожаемые конфеты? — он достал синюю коробку.

— Мне они больше не нравятся.

— А суши? С лососем. Со сливочным сыром.

Я сглотнула и прикрыла рот. Если он не прекратит, мне станет совсем плохо.

— Тоже не хочу. Ты чего? Пришел меня кормить? И вообще, почему ты не на работе?

— Отгул взял, — он застыл, держа упаковку суши в руках.

— Ну так иди и проведи его с пользой. Пока, — едва держись на ногах, я пошла к себе в спальню, легла на кровать и с головой укрылась одеялом.

— Полина, тебе надо поесть, — жалостливо проговорил Филипп.

— Я хочу чтобы ты ушел и дал побыть мне одной, — промычала я.

— Ты себя до гроба доведешь. Кожа и кости. Так нельзя. Ты ведь можешь заболеть.

— Я здорова, мне давно следовало сбросить лишний вес, — отмахнулась я и от нехватки воздуха высунула голову из-под одеяла.

— Глупости. У тебя нет лишнего веса.

— Филипп, уходи.

— Нет. Нам нужно поговорить. Я записал тебя к психологу.

— Чего?

— Он ждет нас через два часа. Психолог поможет тебе прийти в себя. Уверен, станет легче, и ты быстро оправишься.

— Мне станет легче, когда ты, наконец, покинешь эту квартиру.

Я снова спряталась под одеяло.

— Ну, хватит страдать по нему, — Филипп потряс меня за бедро. — Я очень беспокоюсь о тебе.

— Беспокойся о Марине и о том, что ей скоро рожать. Понятно? Отстань от меня и проваливай.

Филипп вздохнул и ненадолго затих.

— Она не будет рожать, — сказал приглушенно.

— Чего?

Что он несет?

Я села и непонимающе взглянула на Филиппа.

— Да. У Марины недавно случился выкидыш. Осыпав нас с тобою проклятьями, она собрала вещи и съехала с квартиры. Так что больше этой женщины нет в моей жизни.

— Как это случилось? — Марина испортила мой брак, но даже ей не пожелаешь такого.

— Марина не смогла перенести, наше с ней расставание и ушла в депрессию… И вот результат. Теперь ты понимаешь, почему я переживаю за тебя? Ты находишься в губительном состоянии. Подумай о Вовке с Иришкой. Им нужна здоровая мать.

— Ты ей жизнь искалечил, — произнесла я.

— Она сама ее себе искалечила. Я не хотел серьезных отношений, не хотел этого ребенка, — начал возмущаться.

— Но ты дал ей надежду, а потом бросил.

— И что? Ты тоже юнца бросила, не думая, как ему там сейчас может быть плохо. Не надо меня судить, я Марине ничего не обещал, сама себе навыдумывала.

— А я обещала, — прошептала и мне стало еще больнее. — Боже! А ведь я не лучше тебя, — тыкнула на Филиппа пальцем и упав на кровать снова заплакала.

— Полина, — рука легла на мое плечо, и я повела им, стараясь скинуть. — Ну, успокойся. Все пройдет.

— Уходи.

— Пообещай хотя бы поесть.

— Обещаю, — ответила только бы он ушел.

— Прием тогда перенесу. Ты поешь, отдохни, фильм какой-нибудь посмотри, отвлекись, а я заберу Иришку с Вовкой на пару дней к себе. А то боюсь при виде твоих заплывших глаз, у детей будет психологическая травма…

Он не думал об их травмах, когда предал свою семью…

— Иди, уже…

Правильно, мне надо отвлечься.

Я сделала все, что Филипп мне сказал. Немного поела, вместо отдыха погладила целую стопку вещей и фоном включила свою любимую комедию, только бы немного забыться.

Не сработало. Еда не лезла в горло, комедия вызывала раздражение, а количество скопившихся для глажки вещей не сильно уменьшилось.

А еще я думала о Марине. Мне жаль ее. Потерять ребенка… Никому не пожелаешь такого…

Утром я вновь проснулась вся в поту от кошмара. Фабио вновь появился в моем сне.

Может правда сходить к психологу? Попить антидепрессанты. История с Мариной пугает. Довела себя так, что потеряла малыша.

Наверно прислушаюсь к Филиппу и запишусь…

Сегодня, увидев в зеркале бледное существо, мне пришлось навести на лице подобие красоты и по работе поехать в фотостудию. У моей клиентки фото-сессия и мы на месте обсудим дальнейшее развитие ее блога. Не хочу никуда ехать, но надо. Из-за долгих сборов еще и опаздываю.

Проделав путь на автобусе, потом на метро, я достала телефон, чтобы посмотреть, на сколько опаздываю, но на экране было отображено сообщение…

От него. От Фабио.

Я встала посреди улицы как вкопанная, боясь прочесть его. Радость и горечь смешались в бурный коктейль, от которого вот-вот сердце выпрыгнет наружу.

Он написал мне!

Я закусила губы.

Надо открыть и посмотреть…

Как же страшно.

Но почему-то крылья за спиной начали распускаться и на устах стала появляться улыбка.

Хватит тянуть.

Пару прикосновений по экрану и открылся текст сообщения.

«Отец в больнице, у него случился сердечный приступ. Если еще любишь меня, прилетай! Водитель ждет тебя около дома, рейс через три часа. Наступая на гордость, я последний раз протягиваю тебе руку, чтобы мы были вместе. Не примешь, значит, все кончено… Твой Фабио.»

Внутри произошел щелчок.

Я сжала кулаки, набираясь храбрости.

Достаточно страдать!

Плевать на все. Я не могу больше без него. Я пыталась.

А Ирине придется смириться…

Будь что будет! Я люблю Фабио, он любит меня. Я приму предложение руки и сердца и до конца наших дней буду просить прощение за мой поступок, как я жестоко оставила любимого. Сдалась.

Развернувшись, я рванула к метро.

Я еду к тебе. Еду! Любимый, жди меня.

Зеленый свет светофора начал мигать, переключаясь на красный. Машины поехали, и я тут же остановилась, но моментально ощутила внушительный толчок в спину. Мои руки взмыли вверх.

Ах!

Ноги подкосились и, попав на тонкий лед, заскользили по едва раскисшей от соли снежной каше. Я резко повернулась на сигнал автобуса, но ничего не смогла с собой поделать, начала падать и тут произошел болезненный удар…

* * *

Я услышала какое-то движение, и резкий запах лекарств ударил в нос. Значит, я сейчас в больнице.

Я поморщилась от ломоты в теле.

Мне не отшибло память, хоть голова и побаливает. Я точно помню, что на меня ехал автобус, мне стало ужасно больно, а потом провал…

Но раз я пришла в сознание, значит жива. Все обошлось.

Открыв глаза, я увидела перед собой мужчину в белом халате, надетом поверх рубашки.

— Что со мной? — проговорила, еле шевеля пересохшими губами.

— Вы в больнице. Вас толкнули под автобус.

— Кто толкнул? — не поняла я.

— К вам придет следователь, и вы поговорите. А мне лучше расскажите, как себя чувствуете? — он потрогал пульс на левой руке.

— Странно. И голова немного болит, — я поморщилась от света лампы.

Врач раскрыл мне веки сначала на одном глазу, потом на втором осматривая.

— Это пройдет. У вас было сотрясение, но самое страшное позади.

— Сколько я здесь нахожусь?

Мысли путаются. Мне надо ответить Фабио, что я не смогу сегодня прилететь. Но обязательно это сделаю, как только меня выпишут. Он дал мне последний шанс, и я должна им воспользоваться. Исправить то, что натворила.

— Шестой день.

— Как шестой? Фабио теперь думает…, — из глаз потекли слезы.

— Не переживайте, Полина. Показатели у вас хорошие. Вы идете на поправку. Беременность также протекает хорошо. С малышом все в порядке.

— Какая беременность? — его слова ввели в шок.

— А вы не знали?

— Нет, — голова сползла с подушки, и мышцы шеи заныли.

— У вас срок 5–6 недель. Поздравляю.

С ума сойти, я беременна. У нас с Фабио будет ребенок. Он так о нем мечтал.

— Когда меня выпишут? — я должна рассказать Фабио о малыше. И о том, что со мной приключилось. Почему я не смогла прилететь.

— Вам придется еще побыть в больнице.

Я вздохнула от досады.

— Понимаю, — тело плохо слушается меня. — Я почему-то не чувствую кисть правой руки, она онемела. Не могу пошевелить пальцами, — попыталась снова, но что-то не то.

— Полина, я должен вам сказать, медицина шагнула далеко вперед, — я почувствовала что-то неладное и снова постаралась сжать кулак, но не вышло. Нет, это не то, что, кажется. Правда? — Сейчас в области протезирования огромный прогресс, ваша кисть…

Но дальше я не слушала. Приподняв то, что осталось от правой руки, я тихо завыла, ощущая страх, горечь, унынье.

Господи!

Фабио никогда не наденет мне кольцо на безымянный палец.

Теперь между нами окончательно все кончено…