Глава 13

Только накричавшись, выговорившись, немного успокаиваюсь и наконец вытираю слезы. Несколько часов, не знаю точно, просто брожу по городу. Даже голода не чувствую, хотя и почти целый день пролетел. Но состояние с каждой минутой становится все лучше. Хочется поговорить. Наконец-то чувствую, что мне плевать, что будет дальше, и я готова просто поделиться с единственной подругой, единственным человеком в этом мире, кому на меня не наплевать. Кто не хочет от меня только тела.

Достаю телефон и набираю один из немногих номеров из телефонной книги:

– Аня, Ань!

– Привет. У тебя что-то срочное? – спрашивает она с паузами, будто отвлекаясь куда-то.

– У меня… Я тут. Ты зам занята?

– Есть немного…

– Может, у тебя найдется немножко времени на меня? У меня тут тако-ое! Я подойду?

– Насть.

– Мне надо с тобой…

– Настя! – повышает она голос, чтоб докричаться ко мне. – Я не могу сейчас, понимаешь? Мне надо идти.

– Ладно, извини. А когда…

Но закончить вопрос я даже не успеваю, и подруга просто кладет трубку. Ну вообще супер! Нет, я понимаю, что у каждого свои дела и заботы, но могла бы хоть как-нибудь повежливее ответить, что ли. Никому до меня нет дела. И хоть головой я понимаю, что это нормально, что никто никому на самом деле не нужен; все думают только о себе, но все равно это, ввиду всех событий, да и накипело… так злит, раздражает. Может, и права Анька, что решила со мной урезать общение. Мне почему-то кажется, что она не совсем правду сказала, что занята, а просто не хочет больше моих проблем. А я не такая уж и хорошая подруга. Только о себе и говорила с ней постоянно. О себе и своей жизни. Хоть бы раз поинтересовалась, как у нее дела.

А оно и к лучшему! О чем я хотела ей рассказать? Поплакаться, что все мужики – козлы? Она ведь предупреждала меня, чтоб я такого не затевала даже. После она вообще послала бы меня куда подальше. А так хоть не услышала еще и от нее ничего плохого. Ну, кроме холода. А холод…

Так, значит, мне и надо! Не достойна я нормального отношения к себе. Ничего так просто не бывает. И все, что происходит и еще произойдет, я заслужила.

– Так нечего тогда и оттягивать неизбежное! – произношу вслух и достаю из барсетки телефон вместе с той бумажкой и номером, которую нашла в коробке с мультиваркой. Все не случайно в этом мире. Неслучайно и она там оказалась, как и совсем не по воле случая я сегодня неосознанно забрала со стола ее вместе с ключами.

Набираю номер, снова дрожащими от какого-то нарастающего адреналина и злобы пальцами и жму на вызов.

После четвертого гудка уже думаю сбрасывать, но слышу легкий писк и знакомый жесткий голос:

– Слушаю.

– Все, делайте со мной что хотите, но с меня хватит! Я пришла… Ну, не это… Я помириться хотела, закончить все на хорошей ноте. Просто поговорить и расставить все точки… А он… Он хотел…

– Настюш.

– Да какая разница. Я убежала! Все, мне по барабану, хоть тюрьма, хоть что вы там думали мне устроить. Я не собираюсь плясать под вашу дудку!

Закончив и пытаясь отдышаться после того, как выпалила все это буквально на одном дыхании, слышу в трубке тяжелый вздох, а за ним и вопрос после долгой паузы:

– Настена, ты для этого мне звонишь?

– А что, не надо было? Не поэтому вы мне свой номер оставили? Вы ж сами хотели, чтоб я сделала, ну, чего не сделала.

– Просто, неожиданно.

– Да ладно? И вообще! – Снова набираю побольше воздуха в легкие и, не дав мужчине заговорить, хотя слышу, что он собирался как раз, выдаю: – Если драка неизбежна, бить нужно первым, говорили как-то. А мне надоело, что вы без предупреждения приходите и берете то, что вам нужно, все вы, не спросив даже, что я об этом думаю.

– Где ты? – настолько спокойно и ровно спрашивает мужчина, что я аж теряюсь.

Я думала, он что-нибудь острое бросит мне в ответ, пригрозит как-то. А он просто интересуется, где я.

– Что?

– Где ты сейчас? Я приеду.

– Не поняла, зачем? – непонимающе моргаю на отражение в мокром после проехавшей машины со щетками асфальте. Что ему нужно? Опять трахнуть и добить меня? Посмотреть мне в глаза и насладиться моим состоянием полнейшего унижения, никчемности? Позлорадствовать над тем, как я ненавижу теперь себя и всех вокруг и следом упрекнуть, что во всем случившемся виновата я сама, вместе со своей глупостью и неумением сдерживать эмоции, со своей вспыльчивостью и…

– Ты же говоришь, что тебе не нравится, когда я являюсь без предупреждения. Вот, предупреждаю.

– Какой послушный. Почти что заботливый! Ага, как же. Дождешься от вас. Спасибо, кстати, за мультиварку. Она очень красиво летела из окна! – вру на на разгоревшемся не на шутку костре эмоций.

– Настя…

– Что Настя? Всю жизнь Настя! А вы не думали, что мне вообще не нравится, что вы являетесь? Что врываетесь в мою жизнь так, будто она ваша? Не думали, что… Ай, пофиг. Вы ж один чёрт приедете и сделаете то, что и всегда. Правильно? Знаете ведь, где я живу. Мне никуда от вас не деться, как вы все кричите мне, стуча себе в грудь. Мужчины! Я права? Права? Знаю! Так какая разница и смысл… На Лермонтова я. Возле «Рубина».

– Будь там. Жди десять минут, – снова слишком спокойно и ровно говорит мужчина, дождавшись, когда я наконец закончу свою глупую и бессмысленную тираду. Вот как он видит весь этот мой монолог.

К чёрту!

– Ничего я не буду ждать, – бросаю в трубку и отключаю звонок.

***

Марат

Так и знал, что она увидит ту бумажку с моим номером. Но чего точно не ожидал, так это что она позвонит мне. Сама.

Бросаю все дела и бегу к машине. Завожу мотор и с диким визгом резины и дымом выезжаю с парковки. Домчал бы до этого «Рубина» минуты за три, если бы не оживленный трафик. Такое время, что все куда-то едут. Или откуда-то. С работы, видимо.

– Давай шевелись! – рычу на водителя застрявшего на дороге старенького «Фольца» после того, как уже давно загорелся зеленый на светофоре. Но он все равно тупит и даже глохнет, застопорив весь поток позади себя. Приходится объезжать его, выскакивая на встречную полосу. Но толку, ведь впереди точно такая же толчея.

– Твою мать!

Бью в руль и съезжаю на обочину. Выруливаю во дворы и проскакиваю между домами. Еще пара таких срезов, и я уже вижу кислотные огни неоновой вывести того самого то ли клуба, то ли… черт его знает. Подъезжаю и осматриваюсь вокруг. Девчонки нигде нет.

Неужели ушла? Не дождалась?

Так, ладно. Куда же ты пошла? Забрела к черту на куличики. Что ты здесь забыла вообще?

– Куда? Куда? Куда же? – Нервничаю и кусаю кулак. Решаю проехаться дальше, вдоль домов частного сектора.

На улице уже темнеет, включаю ближний свет, который примерно в сотне метров впереди выхватывает миниатюрную фигурку в красном разлетающемся платье. Шатающуюся по всему тротуару. Огненно-рыжие волосы не позволяют ошибиться.

Аккуратно подъезжаю ближе, торможу, выбегаю из машины и направляюсь к девчонке. Она, услышав, что какая-то машина остановилась рядом, пугается и оборачивается. Жмется к ограде позади. Но из-за света фар, как вышло, бьющего ей прямо в лицо, не узнает меня и еще сильнее вжимает голову в плечики, обхватывая себя обеими руками.

Еще секунда, только секунда, и я буду рядом.

– Настя, Настена, это я. Не бойся. Это я, Марат. – Подлетаю и без раздумий сгребаю ее маленькое, трясущееся от холода тело в объятия и крепко прижимаю к груди. – Ну что же ты бродишь здесь одна, малышка моя? Замерзла вся, ты смотри.

– Марат… Зачем…

– Прости, я не хотел тебя пугать. Чёрт, да я сам испугался. За тебя. Когда сперва не нашел тебя. А потом увидел, что ты одна здесь бредешь. – На секунду отстраняю ее за плечи и заглядываю ей в глаза: – Где твоя обувь?

Девочка кивает в траву позади.

– Вот же чудо. Так, идем со мной.

– Что? Куда, Марат?

Поднимаю туфли и подхватываю Настю за талию, увлекая за собой.

– Как куда? К тебе домой поедем. Греться. Ты вот трясешься вся. Заболеть решила?

– Да мне по барабану…

– А мне нет.

Открываю перед ней переднюю пассажирскую дверь, помогаю забраться на сиденье и забрасываю назад ее туфли. Быстро обегаю машину и сажусь за руль. Включаю подогрев сидений, а с заднего достаю небольшой плед. Укрываю им девочку, хлюпающую носиком.

– Все нормально, не надо, – бурчит она.

– Надо!

Включаю передачу и трогаю в сторону ее района.

На улице, по сути, не так холодно, чтобы можно было вот так замерзнуть. Обычная вечерняя температура. Только не для прогулки в легком платье и на босу ногу. К тому же я заметил, когда обнимал ее, что она без лифчика. Настя, видимо, немалый стресс перенесла сегодня. Чертов дурак, что я с ней вообще делаю. А еще рассудительным себя считал же, правильным. А она… это она настолько правильная, что даже вопреки всем страданиям, которые ей доставили, пришла к Косте с намерением наладить отношения, или что она там хотела сделать. Но она пришла. Пересилила себя.

Как же я рад, что она не выполнила моего идиотского, самого идиотского приказа, который только можно было отдать. Как я мог от нее этого требовать?

А теперь она сидит рядом со мной, дрожит и чуть ли не плачет. И это все из-за меня. Душа разрывается на части от ее несчастного вида. И от злости на себя за то, что довел малышку до такого состояния.

Но я все исправлю. Все исправлю!

– Всё! – срывается у меня с губ самопроизвольно, и Настя от этого пугается, дергается, будто ее пчела ужалила. – Прости. Нервы.

– У-у вас? Нервы?

Вздыхаю и заезжаю в ее двор. Глушу мотор и обхожу машину. Настя не сразу соображает, что пора выходить, и сидит еще какое-то время, видимо, не сориентировавшись на местности и что мы уже приехали. А велеть ей выходить мне совсем не хочется. Да и куда приятнее просто взять ее на руки и самому отнести домой. Что я и делаю.

– Я умею ходить, – возмущается она и хлопает меня по плечам своими крохотными ладошками. Так забавно и мило.

– Я знаю, – улыбаюсь и быстро взбегаю по ступенькам. – Ключи приготовь.

Только перед дверью ставлю девочку на ноги, и она открывает квартиру, без лишних слов и сомнений впуская меня внутрь. Проходит босиком в комнату и бросает вещи на столик. А я иду сразу на кухню и включаю чайник.

– У тебя есть чай?

– Там что-то есть. Кофе. Не знаю.

– Иди пока душ теплый прими. А я заварю, – говорю и уже шепотом сам себе бурчу: – Если найду здесь что-нибудь, маленькая врушка, заметив на столе свой подарок, который, как она сказала, улетел в окно.

Ну да ладно.

Чая у нее, конечно же, нет. Да и когда ей было им обзавестись. С моими визитами. Открытая, только начатая пачка кофе есть, но его вечером пить даже я не стал бы, а ей надо успокоиться и нормально поспать.

– К черту.

Беру единственную на кухне чашку и ставлю перед собой на стол. Достаю из внутреннего кармана пиджака флягу с виски, откручиваю и несколько секунд смотрю на нее. Сам делаю пару глотков, остальное выливаю в чашку.

Через пару минут из ванной комнаты, даже не удосужившись одеться (хотя откуда у нее там одежда, верно; она ведь без споров сразу пошла мыться, с первого моего слова, а другие вещи, наверняка, если и есть, то либо в сумке, либо в шкафу) в одном лишь полотенце, намотанном на груди и едва ли прикрывающем попу и лобок девочки.

Заставляю себя не смотреть куда сейчас точно не надо и подхожу к ней. Поправляю влажные волосы, убирая их у нее с лица, касаюсь пальцем острого носика и усаживаю на стул.

– Вот, выпей. Немного успокоишь нервы.

– А вы? У вас же тоже… – говорит Настя и без задней мысли, даже не заметив, что чашка холодная, хватает ее обеими руками и делает жадный глоток. И тут же закашливается. Краснеет и смотрит на меня такими круглыми и удивленными глазками. – Что это? Я думала, вы чай делать собрались.

– Которого у тебя нет. Но это лучше чая.

– Мне уже лучше, – говорит она, вытирая губки, и протягивает чашку мне. А потом одергивает ее назад и снова делает глоток. – Передумала. Налейте себе другую. А, у меня и чашек-то больше нет, – смеется девочка, совсем порозовев щечками. Ну вот, – снова протягивает мне, – будем по очереди, по глотку.

– Спасибо. – Смеюсь, подтягиваю поближе какое-то подобие табуретки и присаживаюсь рядом. – Хорошая штука, да?

– Ага. Меня уже прибило.

– Что?

– Пьяная я уже, говорю! Я не ела сегодня еще ничего. Да и устала. День сегодня такой паршивый был, вы бы знали. Это кошмар какой-то. А сейчас тепло так стало-о.

У нее явно язык развязался. И это всего-то от нескольких глотков. Слабому девичьему организму много не надо, чтобы расслабиться.

– Так, давай сюда, чудо. А теперь марш в кровать.

– Я не хочу спать. Я поговорить хочу. Мне надо выговориться, вы не понимаете. Меня подружка оставила, бросила и не захотела общаться. Женишок этот, чтоб его куры склевали, совсем с катушек съехал. Еле отбилась от него. А потом и это вот, как его. И дайте еще немного, ну! Что вы, сами не пьете и другим не даете.

Еще минут двадцать слушаю с одной стороны очень забавный – только лишь тем, какой пьяненькой она стала и лепечет – монолог девочки, а с другой очень печальный и режущий острым ножом по сердцу. Никак не ожидал от себя, что мне будет больно слышать о том, что происходило в ее жизни в последнее время, но это так. Когда вижу, что Настя стихает и начинает кунять от усталости, я просто беру ее на руки, роняя при этом полотенце, отношу в постель и целую в висок. Плотно укрываю одеялом, пахнущим свежестью, выключаю везде свет и тоже устало опускаюсь в кресло рядом с кроватью.

Совершенно не узнаю себя и свое поведение. Но делать то, что я делаю сейчас – единственное, чего мне хочется.

Лишь успев прикрыть глаза, тут же засыпаю под легкое, едва различимое в тишине сопение девочки.