Глава 3.

Илья

Доктор Полина Семёновна оказалась моей утренней сердитой Ромашкой.

Нет, бля, у меня, конечно, были мысли подвалить к начальству с индивидуальной просьбой о зачислении этой нежной блондинки в мою группу реабилитации. Только для начала требовалась узнать хотя бы её имя.

Теперь, сука, знаю и она мой лечащий, но кайфа нуль, ибо Ромашка попалась с метровыми колючками вдоль всего потрясного тела.

И это её «ничего личного» как серпом по моим напрягшимся яйцам и стоящему по стойке смирно члену.

А ещё я могу смотреть на неё бесконечно. Это из серии залипательного – огонь, вода и прочая херня. Иногда таким страдал, но сегодня с утра конкретно припёрло.

Ромашка такая ювелирная. Безумно красивая, воздушная кукла с тонкой почти прозрачной белой кожей, хотя на дворе лето, и эти её невинные лазурные глаза. Хочется схватить, утащить и … долго трахать.

И по ходу с последним пунктом у нас будет очень туго. Вот до противного зубного скрежета. Моего.

И пока я, изображая отморозка с наушниками, думал о наших с ней перспективах, Полина подошла сама.

Я даже обрадовался, несмотря на её обречённый вид. Да только радость быстро сменила агония.

Тонкие пальчики Ромашки легко касались, но причиняли адскую боль. Я же просто смотрел на неё. Как шевелила бровями, пытаясь разобраться с моим диагнозом, как отслеживала все мои реакции.

Напряжённая. Скованная. Несвободная. Не моя.

Всё то, что обычно отталкивает меня от девушки.

А потом Полина просто положила ладошки на мою шею и посмотрела на меня.

И пиздец! Меня в миг накрыло вожделение, что я нахрен разом забыл, что меня там что-то в ней отталкивала.

Она меня осматривает, обжигая пальцами мою, казалось, слоновью кожу, а я мысленно её раздеваю. И тут главное, фейс покер удержать, иначе точно по морде прилетит. Боюсь, трахать её даже мысленно, Ромашка не позволит.

Меня, блять, сдал пульс. Я видел, как дрогнули длинные ресницы, когда её пальчики уловили этот жёсткий ритм. И ждал наезда.

А Полина обеспокоилась. Тревогой засветились её глаза, когда она нахмурив лоб кинулась снимать с меня майку. Странно, что после я смог ограничиться только облапыванием её бёдер. Ещё страннее, что доктор Полина ничего не заметила, продолжая пытки своими пальчиками.

Сердце моё нахрен уже зашлось бы, как уже и мозги закипали от невозможности прикоснуться, не будь оно тренированным. Ведь там в коридоре Ромашка не шутила, не набивала себе цену.

Я нутром чую, что нельзя её просто вот так взять и завалить на эту самую кушетку.

- Ромашка, твоя взяла. Убирай руки.

Она не слышит меня, и одной рукой выдёргивает фонендоскоп из уха. Вторая её ладонь по инерции остаётся на моей шее.

- Что?

- Говорю, Ромашка, твоя взяла.

Она снова недоумевает. И я срываюсь.

Стараясь не сделать больно, сжимаю её руку и не отпуская тонких пальцев, легонько дергаю на себя.

Глаза Ромашки совсем распахиваются, убивая своей чистотой, а мягкие губы слегка приоткрываются, чтобы, наверное, возразить.

Только уже похрен. Я выдержал бой, слил его, но награду всё равно получу.

Как умирающий впиваюсь в её губы. Этот рот как грех. Ванильный сладкий грех.

Полина не сопротивляется, а просто офигивает от моей прыти с дуростью напополам. Моя правая рука пока на болевой от травмы тормозе, поэтому активничаю только левой – обхватываю тонкую талию и влепляю в себя её маленькую в сравнении со мной фигурку. И это кайф. Чистый.

И я бы хрен прервал этот полёт, но доктор Полина очухалась и упёрлась рогом непокорности. Её ладошки звонки шлепнули меня по плечам, призывая прекратить этот райский беспредел. Я, мля, подчинился!

- Илья, Илья Сергеевич, вы совсем…

Охренел. О да! Но моя доктор только возмущённо хлопала ресницами, когда отлетела от меня к противоположной стене, и казалось, и дальше пошла бы, но сквозь стены ходить она не умеет.

- Не сдержан, – любезно подсказываю правильный литературный оборот, на что она энергично кивает.

Вдоль стеночки моя добыча ползёт за свой письменный стол. Теперь Ромашка ко мне и на метр не подойдёт. Это прямым текстом горит в лазури её глаз. Вот прямо бегущая неоновым информационная строка.

Обломись, Большой пёс, а не для тебя эта ягодка росла.

- Но тебе понравилось, – с удовольствием подвожу итог, и не дав возмущению Полины выйти наружу, продолжаю. – А теперь поговорим о моём диагнозе. У нас десять минут до моей следующей тренировки. Вопросы?

О! У неё много вопросов, но больше насчёт качества моего мозга и воспитания.

Делаю вид, что раз вопросов нет, то я ухожу. Тянусь к наушникам, вставая с кушетки.

- Илья, как произошла травма?

Снова смотрю на девушку. Взгляд у нее ещё до сих пор растерянный, но в остальном сама собранность и профессионализм. Сажусь обратно.

- В последней битве провел «удушающий», пережал.

Красивые брови хмурятся, и я понимаю, что она не догоняет о чём я толкую.

‐ Показать?

- Было бы замечательно.

Замечательно, это когда целуешь эти припухшие губы. Поднимаюсь с кушетки, стараясь успокоиться и думать мозгом, а не его продолжением.

- Мне нужен напарник. Составите компанию, доктор Полина?

Смотрит на меня как на дебила. Ну и действительно.

- Я приставать не стану. Мамой клянусь.

Она оскорблённо поджимает губы, но поднимается и идёт ко мне.

- Что расстроилась, что приставать не буду? – нарочно подначиваю Ромашку, но только лазурь в её глазах темнеет, а в остальном само спокойствие.

- Мамой клянутся только те, у кого её нет или не ценят её.

Вот! Получи фашист гранату и выдохни. Останавливается напротив меня. И ждёт.

- У меня маман есть. Жива и даже более того, активно посещает мои соревнования, чем крайне смущает моих поклонниц.

- Рассказывает им о способах контрацепции?

Я коротко хмыкаю и кручу указательным пальцем в воздухе, чтобы девушка повернулась ко мне спиной.

- Повернись спиной, пожалуйста. И я покажу приём, – прошу Полю, когда мой намёк не находит отклика.

Она осторожно разворачивается, продолжая за мной следить. Такая боевая мышка, что с трудом сдерживаю себя от желания снова превратиться в кота и сожрать негодницу.

- Вот так, – плотно прижимаюсь к женской спине и завожу левую руку вокруг её шеи, слегка обхватывая в имитации удушения. – Естественно правой рукой.

Теперь моя ведущая конечность поднимается максимум до угла в сорок пять градусов и ни о каких приёмах речи не идёт. Довыёбывался, так сказать!

- Нейропатия, – тихо выдыхает Ромашка, и с её уст это звучит как пятая симфония Баха.

- Вам виднее, доктор Полина, – хриплю я и не удержавшись веду носом по краю маленького ушка с перескоком на шею. Вдыхаю запах лета и тонкого парфюма её волос.

- А обнюхивание противника является частью приёма? Психологическое запугивание?

Улыбка непроизвольно трогает мои губы, но я её тут же прячу за усмешкой.

- Будешь много дерзить, доктор Полина, снова поцелую. Мамой поклясться? – тихо угрожаю своей боевой мышке.

- Не стоит, Илья Сергеевич. Я понимаю с первого раза.

Наши объятия затянулись, о чём мне и напоминают, пытаясь их разомкнуть. Выпускаю жертву, пока она мне руку не отгрызла.

Я определённо что-то не то ляпнул, так как прямая до одури спина и опущенный взгляд Ромашки говорят сами за себя. Ей вдруг стало некомфортно рядом со мной.

А вот тут хотелось бы разобраться. Откуда такие резкие скачки напряжения?