ГЛАВА 1

Я стою в тени колонн, наблюдая за тем, как муж смеётся, склонившись к модельке в коротком блестящем платье. Его рука слишком близко к её округлой заднице, а взгляд полон того самого огня, который, когда–то был только моим. Осенний вечер окутывает зал тяжёлым бархатом сумерек, а за окнами шумит дождь, словно вторя моему разбитому сердцу. Звон бокалов сливается в какофонию боли, музыка режет слух, а голоса гостей превращаются в далёкий шум. Только их смех, их близость, их беззастенчивость звучат кристально чисто. Она – молодая, дерзкая, с вызывающим взглядом и слишком откровенным декольте. Та, кто осмелилась украсть то, что принадлежит мне. – Миша, – шепчет потаскушка, проводя пальцем по рукаву его черной рубашки, – может поедем в местечко потише? М? Его циничная ухмылка режет сильнее ножа. Но когда подлец замечает меня, то превращается в еще более безжалостного зверя. – Есения, дорогая, – тон ровный, ни капли раскаяния, только насмешка, – я думал, ты уже давно уехала. Мы же попрощались полчаса назад. Я проводил тебя до машины. Это правда. С одной поправочкой: я оставила в туалете любимую помаду. Накрасила губы и забыла тюбик на столике возле умывальника. Но Мише ни к чему это знать. Забытая помада не имеет никакого отношения к тому, что сейчас происходит. – Ты этого и добивался, да? Мечтал меня сплавить и потискаться с этой… этой… – слова застревают в горле, превращаясь в горький ком. – Тискаться? – его голос сочится ядом. – Не преувеличивай, дорогая. Это всего лишь деловой разговор. – Деловой разговор? – я почти кричу, и гости начинают оборачиваться. – С ней? – А что такого? – овца вклинивается в разговор, ласкает твердую грудь Миши. – я кажусь вам слишком распутной? Мишеньке такие очень нравятся. Верно же? Мир вокруг меня кружится, словно карусель, а дождь за окнами бьёт по стёклам всё сильнее и сильнее. Капли стекают по окнам, как мои слёзы по щекам. – Ты… ты… – я не могу подобрать слов. – Сукин сын… – Да хоть пес подзаборный. Думаешь, ты особенная, Есения? Ты же просто удобная жена для прикрытия. Хорошенькая картинка. – Прикрытия? – эхом повторяю я. – Да, дорогая. Ты понимаешь, о чем я говорю, не тупи. И не устраивай концерт на потеху публике. Езжай домой. Его слова бьют наотмашь, словно пощёчины. Я отшатываюсь, хватаясь за колонну, чтобы не упасть. – Ты… ты проведешь вечер с ней? – шепчу я, наконец складывая нехитрый пазл. Его смех звучит словно смертельный приговор. – И не только вечер. Но это не твоё дело, дорогая. Ты же у нас идеальная жена. Занимайся своими благотворительными вечерами и не лезь туда, куда не просят. – Ненавижу, – шепчу я, чувствуя, как внутри что–то ломается окончательно. – О, не драматизируй, – он пожимает широкими плечами. – Это бизнес, детка. И в нём нет места сантиментам. Я разворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как за спиной смеются оба. Дождь за окнами превращается в ливень, словно природа оплакивает мою разрушенную жизнь. Мой мир только что рухнул, и я не знаю, как собрать его осколки. Я останавливаюсь. Ноги будто врастают в мраморный пол. Что–то внутри меня надламывается, и я понимаю – не могу просто уйти. Не могу оставить всё так. Разворачиваюсь резко, почти бегом возвращаюсь к ним. Музыка вокруг кажется издевательской, голоса гостей – насмешливыми. – Миш, – холодно и твёрдо, – я еще не все сказала. Так что послушай внимательно! Он поднимает одну темную бровь, его лицо – маска превосходства. – Дорогая, мы уже всё обсудили. – Нет, – я делаю шаг вперёд, – мы не обсудили главного. Как ты мог? Как ты мог предать всё, что между нами было? – Было? – его полные губы кривятся в гнилой усмешке. – Ты серьёзно? Ты правда верила в эту сказку? – Я верила в тебя! – кричу, не сдерживаясь. – Верила в нашу любовь, в наше будущее! – Любовь? – он почти смеётся. – Любовь – это слабость, Есения. А я всегда был сильным. – Сильным? – я наступаю на него. – Ты просто трус! Трус, который прячется за маской цинизма и жестокости! – Осторожнее, – его голос понижается до угрожающего шёпота. – Не забывайся. – А что мне терять? – я раскидываю руки в стороны. – Ты уже всё потерял. Свою честь, своё достоинство, моё уважение. – Уважение? – вмешивается его пассия. – А что ты вообще знаешь о своем муже? Ты просто слепая дура, которая не видела, что происходит у неё под носом. – Замолчи! – рявкаю на неё. – Ты ничего не понимаешь, дура. Ничего! Обворачиваюсь к Михаилу, мои глаза полны горячих слёз. – Знаешь, что самое ужасное? То, что я любила тебя. Действительно любила. Таким, какой ты есть. А ты же не ангел, Миш. Далеко не ангел. И ты обесценил, растоптал мои чувства, как какую–то грязь. – Нет и не было никакой любви, Есения. И сейчас ты позоришь меня перед коллегами и будущими клиентами. Слишком спокойно и обыденно. – Они знают о твоих грязных делишках? – выплевываю я. —В курсе, что твоя империя построена на крови и предательстве. – Захлопни варежку, – его лицо каменеет. – И не подумаю – качаю головой. – Ты потерял не просто жену. Ты потерял человека, который верил в тебя и который пять лет хранил твои секреты. Но теперь мне ничто не помешает мне поделиться ими с нужными людьми в погонах.