Глава 3

К счастью, эмоции быстро отпускают меня, и обратный путь до дома проходит без эксцессов. Мы с Машей прощаемся на лестничной площадке. Женщина жалуется, что у неё болят мышцы, словно целое поле перепахала. Она не уверена, сможет ли ходить в тренажерный зал через день, но я в любом случае планирую посещать комплекс и «вне графика». Можно ведь поплавать в бассейне, сходить на йогу или покататься на коньках.

Я вхожу в квартиру с широкой улыбкой на губах, но что-то заставляет меня остановиться. Сердце учащает биение, стоит лишь опустить взгляд на чужие женские туфли. В венах сразу же вспыхивает ярость.

«Убью, тварь!».

Он совсем уже обнаглел, решил притащить какую-то мочалку в квартиру?

Слышу протяжный женский стон из комнаты, разбавленный хрипящим поскуливанием Димы. Как устал, бедный, ну ничего! Я тебя сейчас приведу в норму.

Понимаю, что зрелище мне предстоит не самое приятное, но стискиваю зубы, решительно шагаю в сторону спальни. Всё равно планировала купить туда новую кровать!.. Только ускорюсь немного.

Рука дрожит, когда я тянусь к ручке и поворачиваю её. Кровь пульсирует в висках и заглушает все остальные звуки. Желудок стягивает в тугой узел, но я заставляю себя сделать шаг — доказать правду.

Дверь со скрипом открывается — просила Диму смазать петли, но он же у нас «занятой», так и не дошли руки, зато любовницу поспешил привести.

Хотел сделать мне больно?

Девка мгновенно спрыгивает с него и натягивает на себя одеяло. Бывший смотрит на меня с ухмылкой на губах, словно он специально сделал это, чтобы причинить мне боль. Серьёзно? Больнее уже вряд ли будет.

Ставлю рюкзак с одеждой к стене, достаю телефон из кармана, клацаю по экрану и подношу его к уху.

— Лена? Что ты творишь? — спрашивает муж, натягивая трусы.

— Как это что? Звоню в полицию, потому что в моей квартире, на моей кровати, скачет поторонняя швабра. Вдруг кто-то потерял, и она в розыске? — говорю я циничным тоном.

— Не руби сгоряча. Она сейчас уйдёт.

Подмечаю, что это совсем не та мымра, которую он представлял супругой перед своими партнёрами. Потянуло на новенькое? Пошёл в расход мужичок.

— Пожалуйста, я сейчас уйду! — пищит девка.

Отстраняю телефон, делаю вид, что скинула звонок, разворачиваюсь и иду на кухню. Включаю чайник. У меня ведь пончики без дела лежат, а я так хотела их съесть вчера… Один точно не навредит.

Слышу, как щёлкает входная дверь. Любовница сбежала? Как перепуганная шавка с облезлым хвостом. Хихикаю и с отвращением смотрю на мужа, появившегося в дверном проёме. Явился не запылился. Хоть трусы напялил приличные перед новой любовницей, а то вечно за ним приходилось изношенное тряпье выбрасывать.

— Проголодался? Прости, пурген прикупить забыла, поэтому обед для тебя не готовила.

— Хватит язвить, — огрызается Дима. — Чего ты хочешь от меня? Тебя даже это не тронуло?

— Слава богу, что «это», — рисую в воздухе завуалированные кавычки, — меня не тронуло. Боюсь, что на «этом» уже имеется букет «приправ», которые мне ну никак не нужны.

— Ты можешь не кривляться и поговорить нормально? Я хочу получить развод.

— Не поверишь, я тоже, — развожу я руками.

Так забавно, ведь вчера я с таким же безразличием наливала себе чаёк. И сегодня снова. Несмотря на то, что должна кипеть от ярости сейчас, поскольку Дима совсем слетел с тормозов и решил превратить квартиру в «стайку». Вроде так называются жилища для коров, тёлок там всяких?

Дима садится за стол, запускает пятерню во влажные волосы. Меня подташнивает, потому что когда-то любила это «тело», восхищалась им, а теперь вижу перед собой кусок ничтожества. Наградила же меня жизнь подобным «опытом».

— Налей мне тоже чай, пожалуйста, — поговорим, как нормальные люди, — просит Дима.

Мысленно хихикаю, беру чайный пакетик и чайник с успевшей закипеть водой. Приближаюсь к мужу и бросаю пакетик ему на трусы, наклоняю носик чайника, делая вид, что хочу заварить его маленький «недостаток», но мужчина с ужасом подпрыгивает.

— Совсем дура? — орёт Дима.

— Ты попросил чай, а все кружки у нас грязные, — развожу я руками. — Прости, но мыть для тебя — слишком много чести.

— Что ты от меня хочешь? Скажи, что ты хочешь! Я дам тебе всё, но только отпусти меня. Ты уже себя показала, у нас ничего не получится склеить. Я тебя… боюсь, — с обидкой заявляет муженёк.

— И правильно. Боишься, значит, уважаешь, — отвечаю я ему совершенно спокойно, возвращаюсь к столешнице и наливаю себе чай. — Первое, что я хочу — чтобы ты освободил квартиру, и она досталась мне. Второе… — В сознании будто бы кто-то чиркает спичкой: вспыхивает идея, за которую я мгновенно цепляюсь. — Я хочу десять процентов акций в твоей компании. Ммм… Пятнадцать.

— Ты в своём уме? — изумляется Дима и с силой хватается за голову, будто собрался вырвать себе волосы.

— Думаешь, мелочусь? Давай двадцать, чтобы наверняка хватило. Мне нужно чем-то платить ипотеку, чтобы не ущемлять себя и зарабатывать на свои «хочу», поэтому двадцать меня вполне устроит. Вот моя цена за спокойный развод, солнышко. Если хочешь, чтобы я молчала и не раскрыла тебя перед партнёрами, ты отдашь мне такое количество акций. У тебя их семьдесят, поэтому торговаться не советую, чтобы не попросила больше. Отдашь акции и откажешься от своей доли в квартире. И тогда я тихо разведусь с тобой. Никто даже не догадается, как мы были связаны с тобой, Димочка. Ну что? Торговаться ещё планируешь?

Бывший опускает голову. Руки его безвольно повисают вдоль силуэта. Он смотрит на меня неверящим взглядом, словно впервые видит. Наверное, именно такой он меня раньше действительно никогда не знал. И не узнал, если бы не решился на гнусное предательство. Попросту не следовало гладить меня против шёрстки, я же тоже умею огрызаться. Вот и посмотрим — кто кого.

— Я… — Дима блеет что-то себе под нос, но я не могу разобрать его слов.

Он прислоняется к стене, бледнеет — того и гляди сознание потеряет.

Бедняга!.. Ну прям пожалейте меня, слабенького. Но — нет. Жалости не будет!..

— Ты серьёзно хочешь отнять у меня моё дело? При том, что и так зарабатываешь на своих заказиках? — наконец, выдавливает из себя Дима.

Он весь побелел, как мертвец. Теперь стоит побитый, будто я его прошу со скалы пойти броситься.

— Я тебе сказала же, что доход с акций пойдёт на погашение ипотеки. Это станет моей моральной компенсацией. А ты разводиться, смотрю, передумал. Да? Может, скажем твоим партнёрам, которым ты так долго вылизывал одно интимное местечко, что ты их обманул? Представил им женой не ту женщину? Познакомишь их со мной… Выдадим ещё парочку твоих грязных секретиков. Как ты на это смотришь, милый?

Истерики уже нет.

Боли тоже.

Не знаю, может, я и буду рыдать ночью в подушку и выть раненым волком, но сейчас почему-то спокойна. Я понимаю, что бью муженька по больному, и мне это доставляет удовольствие.

— Л-ладно, — на удивление легко соглашается Дима. — Так и быть. Договорились. Я прямо сейчас освобожу квартиру. Завтра мои юристы свяжутся с банком, чтобы переделать договор ипотеки, и я откажусь от своей доли, если это возможно. Я буду гасить ипотеку, но об акциях…

— Двадцать пять, — заявляю я безапелляционным тоном.

Дима аж за сердце хватается. Эх, как его перекосило, бедненького и несчастного!..

— Договорились. Ты получишь акции, но сначала подпишешь бумаги о разводе.

Я хихикаю.

Он меня за дуру держит? Неужели убедил самого себя, что связался с деревенской дурёхой, которая только и умеет, что быкам хвосты крутить?

— Дим… Ты не думай, что бумажка о разводе не подмочит твою репутацию. Попытаешься меня кинуть, и все узнают о твоей грязной лжи. Советую сотню раз подумать, прежде чем решишься что-нибудь выкинуть за моей спиной.

— Где гарантии, что ты не подставишь меня, после того как выполню твои условия?

— А я и не должна давать тебе никаких гарантий. До сих пор я не обратилась, куда нужно, чтобы поставить тебя на место. Так что радуйся уже этому и делай то, что тебе говорят. А потом… Спи спокойно. Или неспокойно. Это уже как тебе самому захочется. И ещё… Раз ты сейчас соберёшь свой хлам, вывези кровать. Не собираюсь спать в постели, где полежала помойная девка. За вывоз заплатишь сам. Не оставляй после себя мусор. Ладно?

Муж стискивает зубы, резко разворачивается и уходит, а я сажусь за стол и с удовольствием откусываю кусочек нежнейшего пончика, наполненного кремом. Ммм… Вкусно. И почему я вчера отказала себе в этом удовольствии?

Пока наслаждаюсь едой, слушаю потуги бывшего. Дима недовольно сопит, хрипит, собирает свои шмотки, а я ликую. Он думал, что выставит себя победителем, когда я поймаю его на измене, но всё случилось ровно, да наоборот. Меня не тронуло это. Видимо, уже вчера я признала, что мой благоверный скачет по бабам, как кобелёк.

Вспоминаю, как влюбилась в него, души в нём не чаяла. Вокруг не существовало никого. Я любила Диму и не слушала родителей. Мама так часто просила меня одуматься, не уезжать с ним, присмотреться к нему. А я — дура. Ну а что? Важно уметь признавать свои ошибки. Слепая идиотка, доверившаяся нелепым обещаниям.

Если когда-то Дима и любил меня, то эта любовь быстро изжила себя.

А любила ли его я?

Не хочу предаваться философским размышлениям, допиваю чай и иду в гостиную, чтобы поработать. Набросаю эскиз платья, которое захотела Машка, отвлекусь немного, а завтра приступлю к пошиву, если она одобрит. Мерки у меня есть, а схуднуть соседка за одно занятие точно не успела.

— Радуешься? — спрашивает Дима, войдя в гостиную следом за мной.

— А что мне плакать? Жизнь прекрасна. На улице солнышко светит, птички поют. А ты чего такой понурый? Всё-таки натёр мозоли? Так ты это… Знал, что если сильно активничать, то перчик обвиснет, потеряет привлекательность, и слухи всякие пойти могут? — задаю встречный вопрос, от которого бывший буквально багровеет. — Это просто совет на будущее, чтобы думал головой, прежде чем макать пёрышко в каждую чернильницу. Вещи собрал? А грузчиков вызвал? Погляжу: работы ещё непочатый край, а ты прохлаждаешься тут.

— Почему ты такая бесчувственная? Неужели тебе совсем наплевать на меня? А может, мне следует покопаться в твоём грязном белье? Кто знает, скольких любовников ты сюда таскала, пока я пахал как проклятый?

Свербит у кого-то…

Разрывает на части прям.

Душонка так и просит зрелищ, а их нет.

Какая плохая жена досталась! Даже истерику закатить нормально не может, чтобы потешить самовлюблённое эго такого самца.

— Покопайся, я не против. Мне скрывать нечего в отличие от тебя. Так что покопайся. Авось ещё звание мусорщика получишь. Откуда копать-то начнёшь? К соседям можешь сходить, поспрашивать! Они бы точно видели!

Дима скрипит зубами.

Он на взводе, и я замечаю, как руки мужчины сжимаются в кулаки.

Понимаю, что совсем не знаю человека, с которым жила. Я не думала, что он способен оказаться предателем, а теперь побаиваюсь немного.

Иногда лучше вовремя закрыть рот и прикусить язык.

Конечно, если поднимет на меня руку, ему только хуже, но что-то я не хочу потом тональником замазывать синяки и ссадины.

Резко развернувшись, муж уходит в комнату. Он снова нервно швыряет вещи, и я понимаю главное: он стеснялся меня, но не готов был отпустить наши отношения, не ожидал даже, что узнаю правду и потребую развода. Диму всё устраивало. Ему нравилось возвращаться ко мне домой, даже спать со мной нравилось, как бы сильно не возмущался перед любовницей. И он жалеет, что потерял всё. Вот только дороги назад уже не будет. Я к нему не вернусь.