Глава четырнадцатая «Находка»

Евгения

После разговора с Ромой у меня ощущение, будто на меня вылили ведро помоев.

Еще утром я считала себя самой счастливой женщиной на свете! Ведь у меня было все, о чем можно только мечтать: любящий муж, дочка-красавица, любимая профессия…

А теперь?

Я останавливаюсь и пытаюсь унять дрожь.

Этот телефонный разговор действительно был? Он серьезно просит меня помочь дать взятку?

После всего того, что он наворотил в нашей жизни и наговорил мне?

Самомнение у него, конечно… Такому только позавидовать можно!

Меня трясет.

Я не знаю, как быть.

Не каждый день оказываешься в подобной ситуации…

Спокойно, Женя, спокойно. Возьми себя в руки.

Нужно держаться. Ради себя, ради ребенка.

Главное не принимать поспешных решений. Нужно все обдумать.

Да как уж тут что-то обдумывать, когда сердце сжимает тисками тупой боли, а кровь кипит от гнева?

Надо, Женя, надо постараться.

Делаю два шага вперед, резко разворачиваюсь, два шага назад. Стараюсь медленно выдыхать воздух – как во время родов.

Сердце гулко стучит в груди, но мне становится немного легче.

Итак, пункт первый. Рома – козел.

Точка. Не обсуждается.

Пункт второй – между нами все кончено.

И это тоже не обсуждается.

При одной мысли об этом на глаза наворачиваются непрошенные слезы.

Зло смахиваю их.

Да, сейчас больно, но я справлюсь.

Должна. Ради дочери. Ради себя. Мы есть друг у друга, а это главное.

Подвожу мысленную черту.

Удивительно, но становится как-то легче.

Итак, пункт третий – Роме нужна помощь…

В голове тут же возникает его смущенный голос, когда речь заходит об измененном коде от сейфа.

Почему же ты сменил код в тайне от меня? Что же ты задумал, муженек?

Я и так особо не пользовалась им.

Мы хранили там важные документы, касающиеся нашей семьи: свидетельства о браке и о рождении Алиски, документы на недвижимость и имущество и все такое прочее…

Даже деньги там нечасто хранились, тем более такие крупные суммы. А зачем?

Проще ведь пользоваться картами.

Иду в спальню и ввожу новый код от сейфа.

Дверца отщелкивает с глухим металлическим стуком.

Внутри стопка бумаг. И несколько пачек денег.

Откуда эти деньги и для чего?

Меня знобит.

С каждой минутой покров лжи, который как оказывается, опутывал нашу семью слетает все сильнее обнажая действительность.

Сжимаю губы. Разберусь во всем.

Ощущение такое, будто я вошла в комнату, где давно не убирались – вокруг пыль и паутина по углам.

Ну что ж, значит самое время засучить рукава и приняться за уборку!

К этому мне не привыкать.

Достаю пачки денег. Тугие и плотные, они аккуратно скреплены банковской упаковочной лентой.

Одна, вторая, третья…

Откладываю деньги в сторону.

Вынимаю документы, а у самой пальцы дрожат и в висках напряжено пульсирует венка.

Пачка бумаг выскальзывает из пальцев и падает на пол, разлетаясь пестрым веером.

Надо всем этим насмешливо лежит свидетельство о регистрации брака.

Вздыхаю, поднимаю его и откладываю на кровать.

Под ним надорванный конверт.

Глаза цепляются за название – медицинский центр «Признание».

Хмурюсь.

Что это и почему Рома так трепетно хранит это письмо в сейфе?

Опускаюсь на пол и достаю из конверта лист бумаги.

«Экспертное заключение о биологическом отцовстве №…»

Глаза расширяются. Крупная дрожь сотрясает тело.

Дата выдачи заключения – прошлый месяц!

Пробегаю глазами сухие строчки отчета.

Ребенок: Шереметьева Алиса Романовна.

Предполагаемый отец: Шереметьев Роман Владимирович.

Рома, что же ты хотел узнать?!

Господи, как же мне плохо.

Физически становится дурно. Тошнота подкатывает к горлу.

Выпускаю лист бумаги из пальцев и последнее за что, цепляется взгляд:

«…вероятность отцовства: 99.9999%»

Как он мог даже на секунду задуматься, что я ему не верна?

Что наша малышка – не его дочь?

Степень падения Ромы поражает.

У самого рыльце в пушку, а он на меня думает… Так может именно поэтому и подозревал? По себе и меня осудил?

Только в отличие от него, я никогда бы не опустилась до измены.

Да уж.

Этот сейф все это время стоит в нашей спальне и, как оказывается, хранит смердящую тайну…

А Рома особо и не парился.

Спокойненько поменял код на сейфе – знал ведь, что я им почти не пользуюсь.

Также спокойненько имел секретаршу на работе…

А чего скрываться? Жена же ему в рот глядит и ни о чем и не думает догадываться.

Нужно повнимательнее изучить все, что он прячет здесь.

Меня все еще колотит от несправедливого подлого оскорбления, но я беру себя в руки.

Достаю телефон и начинаю фотографировать документы.

Пока еще не знаю для чего, но инстинктивно понимаю – так правильно.

Не признаю себе самой, но очень боюсь найти еще что-нибудь настолько же мерзкое, как и тест об установлении отцовства, сделанный за спиной.

И не ошибаюсь.

Один из обычных листочков формата а4 оказывается справкой о закрытии накопительного счета.

Того, самого который мы открыли почти сразу после рождения Алисы.

Это было наше спонтанное решение – просто одна из форм приветствия маленького, только что родившегося человечка в большом и сложном мире.

Помню, как мы решили сделать это: был волшебный тихий вечер.

Малышка только уснула после вечернего купания, и я вымотанная нашла приют в ласковых объятиях мужа.

Нашу огромную гостиную освещал только маленький торшер, заливая пространство уютным желтым светом.

За окном бушевала осенняя непогода.

Ветер бросал в окна крупные капли холодного дождя.

И нам так хорошо было вдвоем…

Нас окутывало ощущение волшебства и нескончаемого счастья.

И для нашей маленькой долгожданной принцессы мы придумали тогда этот клад.

Смеялись и шептались тогда, боясь потревожить чуткий сон малышки.

Я положила на этот счет все оставшиеся на тот момент у меня деньги… Рома добавил до круглой и красивой суммы.

Один миллион….

Теперь я сижу раздавленная предательством некогда самого близкого человека.

И что-то мне подсказывает, что те самые деньги как раз и лежат передо мной, уложенные в аккуратные пачки.

Сегодня я узнала очень много.

Может быть даже слишком для одного дня.

Телефон в моих руках начинает ритмично вибрировать – приложение домофона.

Смахиваю по экрану.

Камера на входной двери высвечивает молодую блондинку, которая с вызывающим видом стоит перед входом.

И я понимаю, что долгий и тяжелый день никак не думает заканчиваться.