Глава сорок первая "Папочка"

Роман

Ну и поездочка!

В битком набитом микроавтобусе междугородних перевозок из меня вытрясло всю дурь.

Я сто пятьдесят миллионов раз пообещал себе больше никогда не садиться пьяным за руль. И еще триста – вообще больше никогда не пить.

Повторения подобного опыта мне бы совсем не хотелось.

Выхожу на центральном и единственном автовокзале городка и щурюсь от яркого солнца.

После недавнего дождя привокзальная площадь блестит огромными лужами.

В воздухе приятно пахнет сырым асфальтом и влагой.

Мы очень нечасто бывали в Женином родном доме из-за ее сложных взаимоотношений с мачехой.

Карина Станиславовна – непростая женщина, да. Общение с ней вряд ли можно назвать приятным.

Но помять на места и дороги у меня отличная.

Я без труда нахожу трехэтажный дом сталинской постройки. Поднимаюсь на нужный второй этаж и нажимаю кнопку звонка.

Протяжная трель нарушает спокойное течение дня.

За дверью слышаться легкие шаги, и мое сердце замирает – вдруг это Женька?

Губы сами растягиваются в дурацкой улыбке.

Я совершенно не представляю, что скажу при встрече – как-то не думал об этом.

Какими словами можно заставить позабыть и, главное, простить все что я наворотил.

Сухо щелкает дверной замок. Дверь приоткрывается.

Сердце радостно трепещет…

Но улыбка застывает на лице.

В дверном проеме – тесть.

Н-да, глупо было надеяться, что все пройдет так легко и я смогу утрясти все разногласия на лестничной площадке.

– Роман?

Виктор Андреевич вроде бы задает вопрос, но делает это эмоционально невыразительно, будто просто констатирует факт.

Не удивлен моему прибытию уж точно.

– Здравствуйте, Женя у вас?

Виктор Андреевич отводит глаза.

Не нравится мне это.

– Я же говорил по телефону, Роман. Жени здесь нет, и я не знаю где она…

– Не возражаете, если я посмотрю?

Я не для того перся в такую даль, чтобы просто удовлетвориться словами.

Он отшатывается и немного бледнеет.

– Думаешь я вру?

– Нет, ничего такого я не думаю, но мне хотелось бы убедиться самому.

Он отходит в сторону, пропуская меня.

Влетаю в квартиру и шарю глазами.

Если здесь будет хоть один, хоть мельчайший признак присутствия Жени или Алисы – я его увижу.

Карина Станиславовна выходит из кухни, вытирая руки о передник.

– Ну, здравствуй, зятек.

– Здравствуйте, Карина Станиславовна, – киваю я и продолжаю обход квартиры.

Это не занимает много времени: что там двушку осмотреть.

Ни единого намека.

Их тут нет точно.

– Вы, Роман, взрослые люди. Должны сами разбираться в своих проблемах. А не втягивать нас в эти грязные разборки…

Грязные разборки? О чем это она говорит?

Виктор Андреевич стоит в дверном проеме потупив взор. Он так всегда, сколько я с ним не пересекался. Если супруга говорит, то Виктор Андреевич молча слушает. Возможно, изредка кивает головой.

– Что вы имеете в виду?

Карина Станиславовна кривит рот в неприятной улыбке.

– Ну, как что, Ром. Поссорились, с кем не бывает. Не знаю уж чем она тебе не угодила… Но гнать отца после ночной смены из-за глупой блажи… Этого нам не нужно. Вы должны сами разбираться между собой…

Я все еще задумчиво оглядываю комнату, и ее слова звучат для меня фоном.

Стоп-стоп-стоп. О чем это она?

Мотаю головой:

– Кто кому не угодил? Кто кого гнал? Ничего не понимаю. Объясните нормально.

Ее тонкие губы сжимаются, вообще превращаясь в ниточку.

– Я что, не по-русски говорю? Что в моих словах тебе не понятно?

Ого, я и забыл какая суровая женщина у меня теща. С сочувствием смотрю на тестя, но тот так и стоит, опустив глаза.

И тут до меня начинает доходить. Пазл складывается.

– Виктор Андреевич, Женя вам все-таки звонила?

Подхожу к нему ближе.

Молчит.

– Звонила, – зло шипит вместо него Карина Станиславовна, – и хотела заставить Витю ехать за ней. Ей в голову моча ударила, а человек должен срываться…

Виктор Андреевич краснеет, но не произносит ни слова и головы не поднимает.

Во мне закипает гнев.

Ну и семейка!

Едва сдерживая ярость поворачиваюсь к «любимой» теще.

– Она попросила у вас помощи, а вы ему запретили. Это ведь вы запретили?

Она бледнеет. Глаза ее сверкают злостью.

– Да, – чеканит она твердо. – И правильно сделала. Развалила семью, так сама и выпутывайся, а к нам свое горе не тащи!

Непроизвольно сжимаю кулаки.

– Она же с ребенком на руках… Как вы могли? – поворачиваюсь к тестю: – Это же дочь ваша и внучка!

Он вздыхает, и мямлит что-то нечленораздельное.

– Не надо здесь кричать, – вскидывается Карина Станиславовна. – Это ваши проблемы, и не надо нас в них впутывать!

Я просто в шоке.

– Куда она могла еще пойти? Кого попросить помочь?

Карина Станиславовна молчит.

Хочется сказать им что-то обидное. Накричать. Или того хуже.

Ну и сволочи!

Но я сдерживаюсь и просто вылетаю из квартиры.

Какой толк им что-то высказывать, если во всем происходящем виноват только один человек – я сам?