Глава 4

– Подвинься, – прошу мужа, потому что он мешает открыть дверь автомобиля. Но он упрямо остается на месте и продолжает смотреть на меня. – Демид… – повышаю голос. – Почему ты упираешься, Марин? Вопрос настолько нелепый и почти невинный, что мне хочется смеяться, но я лишь закатываю глаза. – Действительно, причин же нет. Уйди, говорю! – Хватаюсь за ручку и дергаю, надеясь, что он одумается и наконец перестанет притворяться идиотом. – Мне надоел этот разговор. Однако муж словно не слышит, продолжая говорить: – Думаешь, это так просто, да? Захотела и развелась? – Вот адвокаты этим и займутся. А у меня работа есть. Бегать за тобой и заявления таскать на подпись не собираюсь. – Марина, алё! – Он щелкает перед моим лицом пальцами, но я бью по его руке. – Тут твои принципы не работают. Я же не отрицаю того, что случилось. Ну есть у меня интрижка. Думаешь, не бывает такого в других семьях? Сам факт его слов, то, как он эту грязь приравнивает к норме, морально угнетает. Будто кто-то вычеркнул адекватность из его понимания и оставил лишь бред, которым он сейчас козыряет. – Слушай… – Я заставляю себя говорить спокойно, так как уже нахожусь на грани, что мне совершенно не свойственно. – Я тебя поняла. Ты хочешь иметь потаскушек, тащить их в дом и в свою постель. У тебя появился какой-то там комплекс после сорока, окей. Демид, это твое право, оно у тебя почти законное. Но для начала – развод, а не наоборот. – Опять за свое. – И опять, и снова. Двадцать лет супружеской жизни ради такого унижения? Хреновая плата, я тебе скажу. Выставил меня не пойми кем, высмеял… – Я запинаюсь от злости, вспомнив, как стояла там перед ним и той девкой. – Поэтому катись к черту, но сделай так, чтобы я в этом не участвовала. Поставь штамп и топай на все четыре стороны. Слабо было прийти и попросить развода, и лишь потом лезть в трусы к той шлюхе? – А я и не хотел разводиться. – Как удобно думать лишь о себе! – И она не шлюха. – О, давай поговорим о морали? Ты серьезно веришь в то, что говоришь? Нашел божий одуванчик, а я тут, выходит, зло? Эта дрянь несколько дней подряд выносит мне мозг организацией свадьбы, только с другим «котиком». – Я делаю акцент на этих пошлых словах. – Господи… – Демид сует руки в карманы и запрокидывает голову к небу, изображая вселенскую усталость. – Марин, ну большего бреда я не слышал. – А ты и не слышишь. Я бы удивилась, услышь ты меня сейчас. – Знаешь, я думал, что ты скажешь нечто подобное, но твоей фантазии можно только позавидовать. И как все у тебя совпало! И пришла она именно к тебе, у нас ведь в миллионнике нет других свадебных организаторов. Марин, не смеши. Нервы наконец сдают, и я начинаю хохотать и от его слепоты, и общей нелепости ситуации. – Стой, – выставляю руку, все еще посмеиваясь. – Хочешь сказать, я выдумала все про эту дешевку и жениха из-за тебя? Чтобы вас рассорить и… И что? Себе забрать? Алё! – Я щелкаю перед его лицом, намерено дерзко возвращая жест. – Нет, Демид. Твое личное дело, купаться ли в этой грязи добровольно. Что касается меня – увольте. Мы разводимся, и на этом все. Считай мои попытки открыть тебе глаза прощальным подарком. А развод обсуждению не подлежит. Он, злится, щурится, крылья носа раздуваются. Демид делает шаг ко мне и хватает за локоть, причиняя легкую боль. – Быстро отпустил! – Я вцепляюсь в его кисть и пытаюсь отодрать от себя. – Тебе что, совсем плевать на наш брак? – Голос грубый и натурально злой, не говоря уже о пылающих гневом глазах и неровном дыхании. – Думаешь, это так легко: увидела с другой и побежала на развод подавать? – Одному из нас было гораздо легче, когда он там пользовал другую, – отвечаю я, но Демид спешит меня перебить: – А как же твоя любовь, о которой ты тут постоянно твердила? Куда она делась, а? – Моя любовь была в нашем браке единственным связующим звеном, – шиплю я и дергаюсь, вырывая-таки локоть. – А умерла она, когда между твоих ног начала резвиться та шлюха. Ты бы подумал о том, что до тебя она, возможно, стояла на коленях перед другим мужиком. А потом лезла целовать своим поганым ртом тебя. Морщусь от отвращения и картинок перед глазами. Как подумаю, что эта скотина приходила домой и лезла ко мне своими грязными губами… За своими эмоциями не замечаю, как Демид выходит из себя. Одумываюсь, когда он, схватив меня за плечи, начинает трясти. – Ма-ри-на! – почти орет он, но тут вмешивается сын. – Па, хватит! – Он отрывает от меня отца и отправляет в сторону. – Маме остыть надо. И тебе тоже. Иди в дом, потом поговорите. Демид оборачивается и прожигает меня злым взглядом. Я знатно его вывела из себя, но ни о чем не жалею. Сын перекрывает отцу обзор, и я стараюсь прийти в себя. – Мам… – зовет Демьян привычным голосом. Материнское сердце замирает, но его слова снова причиняют боль. – Слушай, ну в самом деле. Устроили тут. Папа ошибся. Видно же, что раскаивается и больше такого не допустит. А ты разобиделась вдруг. – Сын, я очень не хочу объяснять тебе, что такое предательство. И искренне не понимаю, почему ты так легко поддерживаешь отца. Почему принимаешь сторону предателя, оставляя меня в одиночестве? – Ну ты опять в драму играешь. – Он закатывает глаза. – Знаешь, как бывает: в машине водитель и преступник. Один просто за рулем, второй совершает преступление, а перед законом виноваты оба. Ты сейчас такой же преступник. Отец совершил, а ты за ним. Вы оба предатели. – Короче, понятно. – Сын кивает и отходит, позволяя мне наконец-то сесть в машину. – Твой отец спросил – как я без него, а у меня язык не поворачивается спросить то же самое у тебя. От его молчаливого взгляда все внутри обрывается. Чтобы не расплакаться, я сажусь завожу автомобиль и уезжаю. Отъехав от дома на приличное расстояние, останавливаюсь на первом светофоре. Слезы льются сами собой. Горечь и боль тисками сжимают сердце, когда я раз за разом вспоминаю предательство мужа. Видит бог, я его любила. Люблю и сейчас, просто теперь смотрю на наш брак через искривлённую призму его измены. Но что действительно заставило меня плакать, так это сын. Вспоминаю его маленьким. – Мама, мама! – Демьян бежит ко мне и подпрыгивает от нетерпения, пока я его выслушаю. – Что, сынок? – Я выставляю на стол панкейки и с улыбкой смотрю на своего четырехлетнего сорванца. – Папа сказал, что я мужчина! И когда его нет дома, я главный защитник семьи! – И что ты думаешь по этому поводу? – Я защитник! – Сын выставляет худые руки и напрягает бицепсы, показывая силу. При этом весь светится от гордости. – Видишь? – Вижу, и теперь мне совсем не страшно. Картинки прошлого мелькают перед глазами, и я искренне не понимаю, как из того мальчика вырос парень, что так жестоко предает меня, лишая надежды на защиту и нужность. Этот удар оказался слишком жестоким. Мобильный снова оживает. Стерев с лица слезы, я отвечаю. – Да, пап? – Стараюсь говорить спокойно и не выдавать расстроенных чувств. – Ну наконец-то, Марина. – Я в дороге. Не сразу услышала, что ты звонил. В чем дело? – Мама в больнице. – Что с ней? – утточняю, страшась услышать ответ, а сердце колотится как ненормальное. – Давление. – Снова? – Да. Плохо ей. – В какой вы больнице? – В первой городской. – Хорошо. Буду минут через пятнадцать. Припарковав автомобиль, вылетаю из него и мчусь в больницу. Отец сидит у палаты, врач проводит осмотр мамы. – Ну как ты, папуль? – Я обнимаю его и сажусь рядом. – Жду вот. Долго-то так почему? – Ну пап… Успокойся. – Спокоен. А ты чего в дороге была в такое время? – Вопросы решала по поводу свадьбы клиентов, – отмахиваюсь и лгу, не придумав ничего иного. Тут не до моей личной жизни. Больше он не говорит, только берет мою руку и сжимает, ожидая врача. В целом ничего нового нам не говорят. Давление у мамы приходится поддерживать в норме, но порой случается и так, что она оказывается в больнице. Тогда приходится менять препараты. После разговора с врачом нам позволяют пройти к ней. Мама недовольна, это сразу понятно. – И Маринку притащил, Женя. – Тише ты, не ругайся. – Папа с улыбкой садится рядом и берет ее ладонь. Сжимает в своих больших руках и гладит. – Напугала ты нас, мам. – Я опускаюсь по другую сторону ее кровати. – Ну ладно вам, пугаетесь. Чуть давление скакнуло, а вы сразу в панику. Здоровья вагон. Хоть и возмущается, а видно по лицу, как млеет от поглаживаний и папиного внимания, как ей приятно, что мы с ним сейчас рядом. Маму оставляют на ночь в палате. Папа отказывается ехать домой, и я в итоге обнимаю обоих родителей и уезжаю. Въезжаю на закрытую парковку, потому что квартира в элитном районе с идеальной инфраструктурой, и паркуюсь на свободном месте. Не выходя из машины, ищу в сумочке ключи, боясь, что могла забыть. Нахожу и радуюсь: видимо, на автомате схватила их, когда уходила из дома. – Слава богу, – бормочу себе под нос и ставлю автомобиль на сигнализацию. Лифт поднимает меня на пятнадцатый этаж. Останавливаюсь у двери и открываю. Войдя, чувствую странный аромат. Такой приторно-сладкий, что становится дурно от узнаваемости. Да только поверить в это ну очень сложно. Правда, пока я не опускаю глаза к обувной полке и не замечаю там туфли, а на крючке вешалки – кожаную куртку. – Это еще что за дела? – Я хмурюсь и, оставив свою обувь на входе, чтобы не портить дорогой паркет, прохожу по длинному коридору прямо к шуму… из ванной. Открываю дверь и вижу уже знакомую девицу. Только сейчас она полуголая и после душе. – Какого черта? – ругаюсь я и таращусь на нее в дичайшем шоке.