Измена. Наследник для дракона

Елена Солт

— Ты совсем забросил свою девочку, — дует губки лучшая подруга, сидя у ног моего мужа, развалившегося в массивном кресле у камина.

— Не начинай. Ты знаешь причину, — дракон лениво перебирает её рыжие волосы.

— Конечно, знаю! Твоя жена!

— Она моя истинная и родит сильных сыновей. Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок. Это брак по расчёту. С тобой всё иначе. Ты для любви.

Он подаётся вперёд, властно притягивает её за подбородок и целует.

А я сжимаю рукой дверной косяк, чтобы не упасть и кладу ладонь на пока ещё плоский живот. Думала, у нас любовь. Ошибалась.

1. По расчёту

Софи.

Поспешно спрыгиваю с подножки экипажа на серую брусчатую мостовую. На город опускается уютный летний вечер. Шум улицы остаётся за кованой оградой. Воздух напитан цветущей магнолией и ароматами свежей выпечки.

Я правильно сделала, что не стала засиживаться у матушки допоздна, как делала обычно. Мне просто не терпится снова оказаться дома!

Я так счастлива! Я хочу всех обнять! Весь белый свет! Всю Империю Драконов! И особенно — ЕГО!

Прикусываю поочерёдно нижнюю и верхнюю губы, чтобы сделать их пухлее. Рот наполняется вкусом вишнёвой помады. Быстрым шагом пересекаю внутренний дворик. Сжимаю пальцами холодный металл дверного кольца. Тяну на себя массивную деревянную дверь и попадаю в полутьму прихожей.

— Леди Эварр? Вы рано! — в голосе Кордона, нашего дворецкого, удивление и… испуг?

Глупости!

С чего бы ему пугаться?

— Роланд уже дома?

К чему спрашивать? Я и так знаю, что да! Первым делом приметила чёрный дорогой экипаж с фамильным гербом!

— Ддаа, — неуверенно тянет дворецкий. — Господин… Я доложу…

— Нет! — обрываю его энтузиазм. Снимаю шляпку и зонтик, вручаю всё это Кордону. — Не стоит! Хочу сделать сюрприз!

— Но…

— Где он? — хитро прищуриваюсь. — В каминном зале?

— Да, но…

— Спасибо, Кордон! Я знаю дорогу!

Дворецкий лишь сокрушённо вздыхает. Возможно, в очередной раз разочарован манерами своей хозяйки.

Да, я девчонка из простой семьи с окраины столицы, а не знатная леди, с пелёнок росшая в церемониях.

Нет, я до сих пор не привыкла к обилию блеска, пафоса и прислуги в мире моего мужа.

С тех пор, как три месяца назад на моём запястье зажглась метка истинной дракона из древнего рода, моя жизнь разделилась на «до», в котором я — выпускница академии магии с перспективой работы помощницей аптекаря в лавке на окраине, и после.

И в этом «после» появился ОН.

Роланд Эварр.

Могущественный дракон с длинными тёмно-каштановыми волосами и глазами цвета ночи, которые смотрят в самую душу. От чьего взгляда подгибаются коленки, и тревожно сосёт под ложечкой.

Потому что я не верю. Просто не верю до сих пор, что такой мужчина может быть моим. Где он и где я!

Опускаю глаза и нежно очерчиваю подушечками указательного и среднего пальца окружность метки истинной на правом запястье.

Я могу верить или не верить, но это правда. Я его истинная.

Я его. А он мой! Мой!

Брачная церемония связала нас нерушимыми узами.

А совсем скоро наша связь станет ещё прочнее…

Улыбаюсь своим тайным мыслям, которые греют сильнее открытого драконьего пламени.

Я даже матушке не стала рассказывать первой. Удержалась. Потому что мне очень хочется, чтобы первым узнал ОН.

Коридор тонет в полутьме. Магические светильники едва ли справляются со сгущающимися сумерками. Портреты предков Роланда строго взирают на меня с каменных стен. Ковровая дорожка глушит стук каблучков.

Сердечко стучит быстро-быстро. Закусываю губу от нетерпения. Рот непроизвольно растягивается в улыбке, когда я резко поворачиваюсь, застывая в дверном проёме каминного зала.

Сглатываю. Моргаю. Хмурюсь. Потому что что-то не так. Что-то? Всё!

Всё не так!

В нос забивается хорошо знакомый сладко-резкий запах лилий. Откуда он здесь?

В глубине комнаты уютно потрескивает камин, отбрасывая на каменный пол красно-жёлтые полосы. Аромат лилий смешивается с запахом тлеющих поленьев.

Массивное кресло повёрнуто к огню. В нём сидит мой муж — узнаю жилистую руку, унизанную древними фамильными перстнями, покоящуюся на подлокотнике. Он не один.

У его ног на пухлой расшитой золотом подушечке устроилась женщина.

Её алое платье едва держится на плечах из-за ослабленной шнуровки. Будто она его только-только наспех набросила.

Блестящие рыжие пряди растрёпаны. Подобострастный взгляд изумрудных глаз в обрамлении пушистых ресниц направлен вверх. На моего мужа.

Делаю глубокий вдох, а выдохнуть не могу. Потому что я её знаю.

Открывшаяся чужая идиллия слишком чудовищна. И мозг отчаянно ищет оправдания тому, что видят глаза.

Амара просто проезжала мимо. Хотела повидать меня, но дома оказался лишь Роланд. Случайно. Это обычный визит вежливости, только и всего. А платье… Ей просто стало душно, вот и ослабила его…

Но то, что я слышу в следующую секунду, разбивает вдребезги ту нелепую версию, которую я малодушно сочинила для себя самой.

— Ты совсем забросил свою девочку, — дует губки лучшая подруга, и всем телом подаётся вперёд.

Льнёт к руке моего мужа. Трётся о неё щекой.

— Не начинай. Ты знаешь причину, — дракон лениво перебирает её рыжие волосы.

— Конечно, знаю! — в голосе Амары появляются капризные нотки. — Твоя жена!

— Она моя истинная и родит сильных сыновей, — в отличие от подруги муж спокоен и холоден. А может, всё дело в том, что речь обо мне. Со мной он всегда такой. Другим я его не знаю. — Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок. Это брак по расчёту. С тобой всё иначе. Ты для любви.

Он подаётся вперёд, властно притягивает Амару за подбородок и целует. Медленно. Неторопливо.

Смотрит на неё нежно и ласково, так, как никогда не смотрел на меня.

Отступаю назад в темноту коридора. Сжимаю рукой дверной косяк, чтобы не упасть и кладу ладонь на пока ещё плоский живот. Думала, у нас любовь. Ошибалась.

Внутрь через всю комнату, запустить пальцы в ненавистные рыжие патлы предательницы, рвануть со всей силы, отшвыривая её прочь от мужа, который тоже хорош! А значит, повернуться к нему, размахнуться и со всей силы влепить пощёчину.

Звонко! Хлёстко! От души!

Один раз и второй!

Опрокинуть пустое кресло! Нет, швырнуть его прямо в камин! И орать раненым зверем, выпуская наружу всю ядовитую горечь измены! Кричать так, чтобы слышал весь дом! Чтобы все оглохли и прочувствовали ту боль, которую чувствую я! Которая рвёт на части сердце и душу!

Да! Именно так повела бы себя смелая, гордая и знающая себе цену женщина.

Не я.

Прислоняюсь затылком к холодной каменной стене. Поднимаю глаза в тонущий во мраке потолок. Глотаю солёные слёзы.

Отталкиваюсь от стены и, пошатываясь, бреду прочь. Я как раненый зверь, хочу забиться куда-нибудь подальше, в безопасное место, свернуться калачиком и умереть в тишине.

Не могу оставаться в этом доме. Дышать одним воздухом с… ними.

Ноги сами несут меня в прихожую. Прямо как есть, с непокрытой головой, без шляпки, выхожу на крыльцо. В груди печёт, и я не чувствую ничего, кроме того жара.

Всё будто не со мной. Как же хочется просто закрыть глаза, а проснувшись, понять, что это был лишь страшный сон. А моя сказка продолжается.

Но это не сон…

Прихожу в себя только когда экипаж останавливается у аккуратного особняка, отделанного золотистым песчаником. Толкаю кованую калитку, которая открывается с протяжным поскрипыванием. Бреду с поникшей головой мимо ровных клумб оранжевых бархатцев, высаженных вдоль дорожки.

Распахиваю без стука входную дверь.

— Мамочка? — падаю на колени прямо в прихожей, прячу лицо в ладонях и только теперь даю волю слезам.

— Софи? Почему ты вернулась? Что… Драконий Бог! Да что с тобой такое?

— Роланд любит другую! — выкрикиваю между всхлипываниями. — Он мне изменяет!

Молчание.

— Ох, крошка моя… Встань с пыльного пола! Платье же, Софи, ну! Идём же, кому говорю!

Мамины руки поднимают меня и мягко тянут в гостиную. На бирюзовый велюровый диванчик. Не замечаю ничего вокруг. Продолжаю топить своё горе в слезах. Рыдания перерастают в икоту, а облегчения всё нет и нет.

— Флора! — матушка звенит колокольчиком. Раздаётся торопливый стук каблуков. — Чаю нам! И конфет! И коньячку!

Матушка подсаживается ко мне поближе.

— Ну, всё, всё, — гладит мне спину. — Прекращай плакать, иначе распухнет нос, и так вон какой красный! Держи платок. Высморкайся и расскажи толком, что стряслось.

Дрожащими руками промокаю глаза и начинаю рассказывать между всхлипываниями.

— Я… вернулась домой… раньше обычного. А там… Роланд и Амара, и они…

— Ясно, — сухо кивает матушка. — Куда тебя только бездна понесла, звала же тебя в торговую галерею! А ты домой, домой! Надо было слушать меня! Разве я когда плохое советовала?

Матушка вздыхает и неодобрительно качает головой.

Хмурюсь и подозрительно смотрю на неё.

— Ты… не удивлена?

Матушке сорок восемь. После того, как Роланд подыскал для неё милый особняк в элитном районе столицы и определил кругленькую сумму ежемесячного содержания, её жизнь заиграла новыми красками. Будто вторая молодость началась.

Красивые наряды. Покупки в торговой галерее. Опера. Светские визиты в те дома, в которые ещё полгода назад нас бы и на порог не пустили.

Матушка поправляет тёмно-русые волосы, уложенные в тугой пучок на затылке и складывает ухоженные руки со свежим маникюром на юбку из серебристой парчи.

— Отнюдь, — качает головой. — Ты разве не знала? Амара всего лишь вдова маршала, а уже год живёт не по средствам. Разве она не говорила тебе, откуда у неё деньги?

Год…

Мы вместе учились с Амарой в академии, были лучшими подругами. Потом она оставила учёбу ради выгодного брака с маршалом Сохрейном, который ей в отцы годился. Я осталась в академии.

Пока училась, Амара овдовела. Мы продолжали общаться в переписке и мечтали о том, как снова будем видеться каждый день, когда моя учёба закончится. Но когда я вернулась домой, наши пути разошлись окончательно.

Мы с матушкой едва сводили концы с концами, живя в скромном домишке на окраине города — единственном, что осталось от отца, который незадолго до смерти промотал всё состояние в карточных играх.

А Амара начала вращаться в высшем обществе. Болтали, что у неё появился влиятельный покровитель из приближённых к Императору.

Драконий Бог! Могла ли я подумать!

Вот почему она так натянуто улыбалась на приёме, где Роланд представил меня в качестве невесты! А я-то думала, дело лишь в том, что мы друг от друга отвыкли!

— Мерзавка! Ненавижу её! — шиплю в потолок и рву платок ногтями.

— Это же ганайский шёлк! — шипит матушка и раздражённо выхватывает у меня из рук кусок гладкой ткани. Затем легонько бьёт меня по щеке, приводя в чувство.

— Заканчивай эту истерику, Софи! — её голос звенит в тишине гостиной. — Успокойся! Слышишь? Ничего не случилось!

Смотрю на неё потрясённо. В смысле? Не случилось?!

Моя жизнь рушится!

Открываю было рот, но в этот момент входит Флора с подносом в руках, на котором уместились пузатый фарфоровый чайник, из носика которого поднимается пар, две пары чашек, вазочка с шоколадными конфетами ручной работы, миска домашнего печенья в виде розочек с капелькой красного варенья по центру, и хрустальный графин с янтарной жидкостью, заткнутый пробкой.

— Спасибо, Флора, дальше мы сами! — останавливает матушка кухарку одним жестом. — Закрой дверь с той стороны.

Дородная кухарка пристраивает поднос на чайный столик, оскорблённо поджимает губы и молча удаляется. На стене бьют часы с кукушкой. За окном стремительно темнеет.

— Итак, — изящным жестом матушка берётся за чайник.

Шмыгаю носом и задумчиво смотрю, как в белоснежный фарфор тонкой дымящейся струйкой льётся чай. Воздух вокруг наполняется ароматом клубники и персика. Это успокаивает.

Пока остывает чай, утаскиваю из вазочки печенье, нервно точу зубами хрустящий краешек. Матушка льёт себе в чашку немного чая, затем добавляет щедрую порцию янтарной жидкости из графина.

Я беру ещё одно печенье. Ещё. И ещё. Сладкая крошка во рту хотя бы немного заглушает горький вкус двойного предательства.

— Итак, — повторяет матушка. — Вот, что ты сделаешь, Софи. Успокоишься. Забудешь, что видела. Вернёшься домой к своему мужу с милой улыбкой на лице. Именно так поступают мудрые женщины. Именно так поступишь ты. Поняла меня?

Я чуть чаем не давлюсь. Кашляю. Ставлю чашку на стол. Прижимаю холодные ладони к пылающим щекам. Прокручиваю в голове снова и снова то, что сказала мама.

Примеряю на себя эту реальность.

Знать, что у того, кого любишь всем сердцем, другая.

Что он проводит время с ней, а тебя только терпит. И так будет всегда.

Сжимаю кулаки, резко встаю и иду к окну. Прячусь за бирюзовой портьерой. Опираюсь руками на подоконник. Прислоняюсь лбом к холодному оконному стеклу.

Перед глазами снова встаёт недавно увиденная картинка, в которой Роланд целует Амару. Нежно на неё смотрит.

В носу начинает щипать, и всё внутри скручивается в болезненный узел.

Бездна! Не быть мне мудрой!

Да я умру, если ещё раз увижу их вместе!

Я люблю его! Зачем он так?

Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок. Это брак по расчёту. С тобой всё иначе. Ты для любви.

— Послушай, милая, — мама вторгается в моё укрытие за портьерой, снова гладит меня по спине. — Ты просто потерпи. Роланд ведь не мальчик, ему тридцать пять, а не двадцать три, как тебе. У него есть потребности, и вообще, в его возрасте и с его положением сложно взять и поменять устаканенную жизнь. Но всё наладится, вот увидишь! Он узнает тебя получше, и обязательно полюбит. А если нет — тоже не беда! Многие так живут! Бог с ними, с этими женщинами, сегодня одна, завтра другая. Возвращаться-то он будет к тебе! У них нет на пальце колечка, а у тебя есть! А потом и вовсе дети появятся, вот в ком главная радость, ты о муже и думать забудешь! Вот увидишь, когда ты забеременеешь…

— Он отошлёт меня в фамильный замок! — заканчиваю за неё упавшим голосом.

Молчание.

— Что… ты такое говоришь? Почему? — встревоженно переспрашивает матушка.

— Он сам так сказал своей рыжей гадине! Поверить не могу! Она ведь стояла у меня за спиной перед алтарём! Помогала выбирать цветы и украшения для зала! Поправляла фату! Как тебе это нравится, а?

— Постой, постой, — матушка нервно барабанит пальцами по подоконнику. — Я не хочу в замок! У меня в октябре крестины у Мэрвиров, в ноябре свадьба у Драгосов, а потом зимние императорские балы! Но ты ведь ещё не беременна, ведь нет?

Смотрю на неё потрясённо:

— Прости, что нарушаю твои планы! Но — да! Беременна!

— Нееет, — стонет матушка и хватается за голову. — Как же так быстро? Сколько со свадьбы прошло? Месяц? Полтора? И уже? А ещё на мужа жалуешься! И не стыдно тебе?

Кусаю нижнюю губу, чувствуя, как краснеют щёки. Немного неловко обсуждать с матушкой интимную жизнь.

Но в этом она права — Роланд приходит ко мне часто, пару раз в неделю точно! Собственно, поэтому я и думала, что у нас всё прекрасно. Что ему всё нравится и всё устраивает.

Ведь я всё делаю правильно. Лежу неподвижно, молча и с достоинством, смотрю в потолок.

Именно так должна вести себя примерная недавняя девственница и приличная леди, чтобы муж, не дай Бог, не подумал, что она уже опытная и пользованная.

Всё как учила матушка. Чего ему ещё не хватает?

Внутри поднимается злость, которая вдруг сменяется сомнением, когда я вспоминаю нежность, с которой Роланд ласкал Амару, как она бесстыдно ластилась к нему, будто мартовская кошка, как он властно притянул её к себе и целовал…

Задумчиво хмурю брови. Меня он почти никогда не целовал. Только руку при встрече.

Я думала, ему не нравятся поцелуи. Выходит, нравятся. Только не со мной.

Жмурю глаза и морщусь.

Бездна! Опять перед глазами та картинка!

Почему она, а не я? Чем она лучше? Что я сделала не так?

— А ты ему не говори пока что! — матушка накрывает мои ледяные руки своей горячей мягкой ладонью, ободряюще сжимает мои пальчики.

— Что, до самой весны? — спрашиваю с издёвкой. — Пока у тебя не закончатся мероприятия?

— Софи! — обиженно ахает матушка.

— Прости, — вздыхаю и опускаю глаза.

Качаю головой. Меня накрывает чувством вины. Матушка стольким ради меня пожертвовала. Ночей не спала, когда я в детстве болела. Так и не родила мальчика, о котором мечтал отец, потому что после меня больше не могла иметь детей.

— Прости, мамочка, — повторяю снова, — сама не знаю, что на меня нашло. Это всё нервы. Вышло грубо, я не хотела, мне жаль.

— Послушай, — продолжает мама заговорщицки. — Нам нужно выиграть время. Нужно заставить Роланда передумать тебя отсылать. Я помогу. Разузнаю всё о его рыжей-бесстыжей, нет ли у неё дальних родственников, к примеру, которым она могла бы срочно понадобиться. С моими нынешними связями мы что-нибудь, да придумаем! Но и ты уж там постарайся. Платьице новое надень, губки накрась, улыбайся, и Драконий Бог тебя упаси закатывать истерику! Будем действовать сообща, и вместе мы справимся. Ты меня поняла? Софи?

Платье и губки? Она серьёзно? Можно подумать, дело в одном этом!

С другой стороны, что ещё мне остаётся?

Устроив скандал, я лишь упрочу Роланда в его желании от меня избавиться.

А я не хочу. Это мой мужчина. Мой! И я хочу быть с ним рядом! Здесь, а не в какой-то там глуши!

— Да, матушка.

— Вот, и умница! А сейчас поезжай домой, тебе давно пора.

На этот раз я не спрыгиваю с подножки экипажа. Осторожно спускаюсь. Затравленно оглядываюсь по сторонам, высматривая подозрительные чужие кареты. Не вижу их.

Что ж. Надеюсь, гостья Роланда благополучно уехала.

С трудом передвигая ноги, поднимаюсь на крыльцо. Войти не спешу.

Интересно, он сам шнуровал ей платье? Или поручил моей горничной?

Проклятье, как же это больно!

Подношу сомкнутые ладони к лицу, прячу в них нос и рот. Выдыхаю. Мотаю головой, заставляя себя успокоиться.

Впервые я не хочу возвращаться домой. Просто не хочу.

Время идёт. Я продолжаю стоять на крыльце.

Я не знаю, как сейчас смотреть в глаза Роланду. Делать вид, что ничего не случилось, хотя сердце в огне. Я просто не справлюсь. Не смогу быть «мудрой».

Я…

Додумать не успеваю. Вздрагиваю и отшатываюсь назад, потому что входная дверь вдруг резко распахивается.

Роланд. Стоит, небрежно прислонившись к дверному косяку. Руки убраны в карманы брюк. Белоснежная рубашка расстёгнута на груди, в её вырезе проступает мускулистая грудь, покрытая тёмной порослью волос.

Тёмно-каштановые чуть вьющиеся волосы лежат на плечах.

Взгляд карих глаз мрачный и исподлобья.

— Кордон сказал, ты уже возвращалась, Софи, — проговаривает низким требовательным голосом. — Почему снова ушла и куда? И какой бездны сейчас мнёшься на крыльце, м?

Смотрю на него испуганно и отчаянно соображаю, быть ли мне самой собой или «мудрой»?

2. Заберу

Софи.

Мудрой…

Сцепливаю руки перед собой, опускаю глаза.

— Я… кое-что забыла у матушки, пришлось вернуться.

— Вот как, — хмыкает Роланд. — Зайди в дом.

Послушно протискиваюсь в дверном проёме мимо него. После уличной вечерней прохлады меня обволакивает жгуче-пряный аромат мускатного ореха, сплетённый с запахом мужской тёплой кожи.

Не поднимая глаз, делаю пару шагов вперёд, вглубь прихожей.

— И что же? — раздаётся мне в спину.

Замираю. Медленно оборачиваюсь.

— Прости? — непонимающе моргаю, вынужденная снова смотреть в глаза Роланду.

— Что ты забыла? — кивает в мою сторону, окидывая подозрительным взглядом мои пустые руки. — Зачем возвращалась?

— Так это… не вещь! — мямлю я, теребя шёлковую голубую юбку и мысленно ругая себя за то, что не продумала всё тщательнее. — Забыла спросить кое-что…

— Ясно, — цедит раздражённо.

Кожей чувствую его скрытое недовольство. Злюсь на собственное бессилие, но и поделать ничего не могу. Мне неловко. В его присутствии я теряюсь.

Боже, почему я чувствую себя такой никчёмной?

Я не такая, как Амара, и никогда ею не стану.

— У тебя четверть часа на то, чтобы подготовиться к ужину. Есть разговор.

Роланд разворачивается и идёт мимо меня прочь по коридору. Я же выдыхаю с облегчением и спешу наверх по лестнице.

Захлопываю за спиной дверь своей комнаты. Приближаюсь к туалетному столику. Смотрю на своё отражение в зеркале.

Матушка всегда хвалила мои длинные густые волосы, сравнивала их с золотистым шёлком. Я же вижу в отражении лишь цвет мокрого морского песка.

Потухший взгляд светло-коричневых глаз, которые матушка называет медовыми, тоже не добавляет оттенка.

Куда мне до яркой Амары с её рыжими волосами и глазами цвета изумрудов?

Вздыхаю.

— Розовое! — прошу тихим голосом.

Исполнительная Тиара, моя личная горничная, тут же всё понимает. Кроткий кивок, и вот уже мой тусклый облик раскрашен красками яркой фуксии.

— Щипцы, — прошу её и распускаю волосы из пучка на затылке. — Завей пряди у лица, только быстрее, пожалуйста, лорд Эварр ждёт. И помада, моя любимая вишнёвая, да!

Смотрю на себя в зеркало. Я довольна увиденным. Даже странно, что эта яркая девушка в отражении — я.

Держась рукой за гладкие деревянные перила, спускаюсь вниз.

Вкусно пахнет вечерними булочками и запечённым мясом.

В обеденном зале у стены ровным рядом выстроилась прислуга.

Роланд уже за столом. Ест, не дождавшись меня. Впрочем, неудивительно.

Бросает на меня быстрый ничего не значащий взгляд и снова смотрит в тарелку.

Дворецкий отодвигает для меня стул.

Благодарно киваю, когда мне кладут горсть салата из свежих овощей.

От вина отказываюсь, что не укрывается от цепкого взгляда Роланда.

— Оставьте нас все, — бросает Конраду.

Дворецкий делает быстрый знак прислуге. Пара секунд, и двойные двери беззвучно смыкаются с той стороны. Мы с Роландом остаёмся вдвоём.

У меня нет аппетита. Перебила его миской сахарного печенья, которую подчистую смела у матушки.

Осторожно делаю глоток травяного чая из фарфоровой чашки. От волнения почти не чувствую вкус.

Слышно, как Роланд разрезает ножом стейк. Отправляет в рот кусочек. Тщательно пережёвывает, работая мощными челюстями.

Небрежным жестом промокает губы льняной голубой клетчатой салфеткой, отбрасывает её.

Откидывается на спинку кресла. Пристально на меня смотрит.

— Софи, — произносит он, вперивая в меня взгляд. — Мы почти два месяца вместе. Понимаешь, о чём я?

Моя рука с вилкой застывает над тарелкой с салатом.

— Ммм? — хлопаю ресницами, глядя на него.

— Я не слишком разбираюсь в этих ваших бабских делах.

Он делает глоток из железного кубка. Задумчиво наблюдаю за движением его мощного кадыка. Кажется, ему не слишком приятен этот разговор, и он всеми силами оттягивает неудобный вопрос, но его всё-таки приходится задать.

— Когда у тебя в последний раз были женские дни?

Накалываю на вилку хрустящий кружочек огурца.

Он не слишком в этом разбирается.

Но всё-таки спрашивает. Почему? Сам посчитал, или кто-то помог?

Как только Софи забеременеет, я отошлю её в фамильный замок.

Нам нужно выиграть время — вспоминаю слова матушки.

Роланд пристально на меня смотрит, откинувшись на спинку кресла. Ждёт ответа. Надо что-то сказать.

— Они у меня… сейчас, — смотрю на него невинно и хлопаю ресницами.

— Вот как? — поднимает левую бровь. — Жаль.

Жаль, что не выйдет отослать меня поскорее в фамильный замок? — так и рвётся с языка.

Но вместо этого я обхватываю губами гладкий кремовый фарфор и делаю глоток безвкусного травяного чая.

Я не слишком разбираюсь в этих ваших бабских делах.

Не слишком разбирается. Но всё-таки спросил. Так вовремя.

Всё-таки, кто-то ему подсказал. Кто-то, кто знает и понимает, что уже пора. Кто-то, кому не терпится, чтобы меня поскорее упрятали подальше в деревню.

В памяти всплывают огненные волосы и подобострастный взгляд изумрудных глаз.

И я даже догадываюсь, кто.

Как? Как долго у меня получится скрывать своё положение? И действительно ли нужно ли его скрывать? А вдруг, всё-таки…

— Ты расстроен, — начинаю осторожно. — Предпочёл бы услышать другую новость, да?

Смотрю на него внимательно через стол.

— Я не расстроен, — морщится он. — Какой в этом смысл? Значит, понесёшь в следующем месяце.

После моих слов Роланд потерял ко мне всякий интерес. Завороженно наблюдаю за тем, как ловко он расправляется со стейком. Будто хочет поскорее покончить с едой и ужином.

У меня другая цель.

А вдруг, всё совсем не так, как он говорил Амаре.

Вдруг, та случайная фраза была лишь для того, чтобы успокоить капризную любовницу? Вдруг, семья что-то да значит для Роланда?

Нужно собрать побольше информации.

— Ты так любишь детей? — спрашиваю осторожно, очерчивая подушечками пальцев гладкую кромку фарфоровой чашки.

Роланд бросает на меня мрачный взгляд через стол. Пожимает плечами.

— Мне нужен наследник. Сын. Чтобы продолжить род. Таковы правила.

Склоняю голову набок, принимая этот ответ.

— Говорят, дети полностью меняют нашу жизнь и нас самих, — улыбаюсь уголками губ. — Я люблю меняться. Хорошо, что в этом доме достаточно комнат.

Роланд вновь откидывается на спинку кресла. Отпивает из кубка.

Смотрит на меня внимательно и прищурившись, будто размышляет над чем-то.

— Этот дом не подходит для младенцев, — медленно проговаривает Роланд, прожигая меня взглядом карих глаз. — Первое время сын поживёт с тобой в Драгонхилле.

— Первое время? — уголок моего рта дёргается в нервной улыбке. — А потом?

— А потом я заберу его к себе. Года в три, не раньше. Раньше нет смысла. Всё равно первые обороты случаются в четыре-пять.

Заберёт себе? Моего сына?

— А я? — проворачиваю в пальцах серебряную узорчатую вилку, чувствуя в груди неприятный холодок.

— А ты останешься в Драгонхилле вынашивать следующего сына.

— А если будет девочка? — спрашиваю механически, ещё до конца не успев переварить странные слова мужа.

Возможно, у меня получилось бы как-то смириться с деревней. Но никак не с тем, что у меня будут отбирать детей…

— Девочка, — он едва заметно морщится. — Сможет оставаться с тобой лет до шести, я так думаю, а потом…

— Ты её заберёшь, — заканчиваю за Роланда и смотрю на него, будто впервые вижу.

Кивает равнодушно. Его ничего не смущает. Абсолютно.

— Я так не согласна! — проговариваю ошарашенно, начиная осознавать всю степень цинизма того положения, которое определил для меня муж. — Я не хочу, чтобы у меня отбирали детей! Я против, чтоб ты знал!

— Моя дорогая жена, — Роланд смеряет меня равнодушно-снисходительным взглядом. — А разве тебя кто-то спрашивает?

— Но, Роланд, это жестоко, — шепчу одними губами.

Прячу руки под стол и инстинктивно накрываю ладонями живот в защитном жесте.

— Не пойму, ты рассчитывала на что-то другое?

— Магия истинной связи…

— В том, чтобы подобрать идеальную пару для сильного потомства. И ты по нраву моему зверю. Иначе тебя бы здесь не было.

— По нраву твоему зверю. Но не тебе? — смотрю на него широко распахнутыми глазами, погружаясь всё сильнее в неприглядную правду. — Тебе больше нравятся рыжие, да, Роланд?

Это вырывается само собой.

Я не хотела скандалить, но это сильнее меня. К тому же после его чудовищных слов мне терять нечего.

Внутри поднимается кипучий вихрь возмущения, обиды и ядовитой ревности.

Роланд опасно прищуривается:

— Так я и думал. Давай-ка проясним раз и навсегда. Ты моя жена и мать моих детей. Точка. Всё остальное не твоего ума дело.

Смотрю на него и понимаю: он даже не считает нужным оправдываться. Видит, что я знаю про любовницу, и его ничего не смущает. Совсем.

Ровно так же не смутит отобрать у меня ребёнка. Три года это ведь совсем кроха! Как подобное, вообще, могло прийти ему в голову?

Смотрю потрясённо на этого красивого властного мужчину напротив, и понимаю, насколько сильно обманывалась.

Кто он на самом деле, этот человек? Я совсем, совсем его не знаю!

Вся моя жизнь оказалась фальшивкой. Мне вдруг резко не хватает воздуха. Я не могу оставаться здесь ни минуты!

Вскакиваю со стула, срываю с колен льняную салфетку. Швыряю её на стол со всей силы. Несколько хрустальных бокалов валятся на скатерть с жалобным звяканьем.

— Я не отпускал тебя, — рычит Роланд, не сводя с меня мрачного подчиняющего взгляда. — На место. Сядь.

Приказ дракона отдаётся в голове, давит на виски, заставляя склонить голову, покориться, признать право сильного.

Драконы рождены повелевать. Люди рождены подчиняться. Таков закон жизни.

Мотаю головой, сбрасывая наваждение.

— Нет! Я… с меня хватит! — всплескиваю руками.

Сжимаю кулаки в бессильной злобе. Не быть мне мудрой. Обида и ревность топят с новой силой, и словесный поток не остановить. Меня несёт, я больше себя не контролирую.

Не могу стоять на месте. Сердито шагаю к стене, размахивая руками.

— Я не буду сидеть в твоём замке покорной мышью! Раздвигать ноги по первому требованию и отдавать тебе детей! Этого не будет, Роланд! Не со мной! Пусть это делает твоя рыжая, с которой у тебя по любви! Если бы я знала, что всё будет так, я бы за тебя не вышла!

Хватаюсь руками за голову. Оборачиваюсь резко на месте и упираюсь взглядом в мускулистую грудь с тёмной порослью волос в вырезе рубашки. Я не заметила, как Роланд приблизился.

Вскидываю руки, пытаясь закрыться от него, и шагнуть назад, но он не позволяет.

Горячим стальным капканом прихватывает мои запястья и грубо дёргает на себя.

— Я сказал. Сядь, — цедит мне прямо в губы, приблизив вплотную лицо. — И закрой свой рот, Софи.

В пару шагов он отволакивает меня обратно к столу и силой сажает обратно на стул.

Одной рукой упирается в спинку моего стула, второй в столешницу. Я оказываюсь в ловушке. Роланд нависает надо мной, обдавая жгуче-пряным ароматом мускатного ореха и опасной злобы. В его глазах плещется тьма, и мне впервые страшно.

Всем телом подаюсь назад, вжимаюсь в стул.

— Ты не согласна, ты не хочешь, ты бы не вышла, — насмешливо передразнивает он низким хриплым голосом, звенящим от едва сдерживаемого бешенства. — Ты вконец рехнулась, Софи? Забыла, в каком мире живёшь? Не вышла бы она! Да кто бы тебя спрашивал?!!

Он хватает меня за руку и большим пальцем чувствительно вдавливает метку истинной.

— Ты принадлежишь мне. Магией, телом — всем! Ты — моя. И, да! Сядешь, когда я скажу, ляжешь, и ноги раздвинешь тоже! По первому же требованию.

Мы смотрим друг на друга. Различаю каждую щетинку на его мужественном лице с волевым подбородком. Вижу, как играют желваки. Как пульсирует вертикальный зрачок, заставляя подчиниться. Чувствую жар его тела.

Вопреки логике и здравому смыслу ощущаю, как твердеют вершинки груди под тонким шёлком розового платья. Списываю это на волнение и испуг.

Упрямо молчу, выдерживая его взгляд. Бросая вызов.

— Мне больно, Роланд, — шиплю сердито.

Презрительно кривит чувственные губы. Разжимает захват, небрежно отбрасывая мою руку.

Раздражённо тру запястье, на котором наверняка останется синяк. Хочу, чтобы он отошёл, оставил меня в покое.

Но Роланд не торопится это сделать, наоборот. Хмурится. Всматривается в меня и хищно принюхивается. Наклоняется ниже, ведёт носом вдоль линии роста моих волос, у линии декольте.

— В чём дело? — мне кажется, я уже срослась со спинкой стула — настолько сильно вжимаюсь в неё.

— Иди-ка сюда, — удерживая за плечи, грубо дёргает меня наверх.

Разворачивает лицом к столу, вынуждая упереться в столешницу ладонями.

Скребу ногтями по атласной серебристой скатерти и вдруг понимаю, что Роланд бесцеремонно задирает на мне платье.

Пытаюсь дёрнуться, но куда там — одной рукой дракон намертво держит меня за талию, а вторую просовывает под кружево панталон.

— Что… ты делаешь? — у меня даже дыхание перехватывает от унижения и ужаса всего происходящего.

— Ты сказала, что у тебя женские дни, Софи, — слышу над ухом его ледяной голос.

Вскрикиваю от неожиданности, когда тёплые шероховатые пальцы дракона оказываются у меня между ног в самом сокровенном месте. Ведут себя там нагло и по-хозяйски, бесстыдно исследуя.

Задыхаюсь от возмущения, когда он проталкивает их чуть глубже. Сминаю ногтями скатерть. Сжимаюсь вся, мечтаю сквозь землю провалиться.

Наконец, пытка окончена. Роланд достаёт руку. Демонстративно показывает её мне. Кончики его пальцев в прозрачной влаге. Ни следа крови, и мы оба понимаем, что это значит.

— Солгала?

— Отпусти, — требую хрипло, желая одного — чтобы всё как можно скорее прекратилось.

Но Роланд, наоборот, не спешит.

— Знаешь, что я думаю, Софи? — ухо обдаёт его горячим дыханием.

Его левая рука перестаёт сжимать мою талию.

На мгновение мне кажется, что он послушал меня. Неужели? Нет.

Скользит вверх по предплечью. Оглаживает плечо, ключицу, шею.

Чувствую, как он пропускает сквозь пальцы волосы, оттягивает их, методично наматывает на кулак. Фиксирует мою голову, не позволяя шелохнуться.

Второй рукой сжимает плечо. Наклоняется к шее. Жадно, по животному, втягивает воздух.

— Твой запах, он изменился. Я думаю, что ты уже беременна. Уверен, ты и сама это знаешь. Только зачем-то строишь из себя дурочку. Зачем, м?

— Я не хочу уезжать. И не хочу, чтобы у меня отбирали ребёнка!

— Мы сделаем тебе нового, — хмыкает он. — За это можешь не беспокоиться. Год это достаточный срок, чтобы восстановиться после родов, не так ли?

Спрашивает он, и сам же отвечает.

— Достаточный. Когда сыну исполнится год, я навещу тебя Драгонхилле. В следующий раз я приеду спустя два года, чтобы забрать его. Как раз пройдёт достаточно времени с твоих вторых родов. Как видишь, я не планирую оставлять тебя без младенцев.

— Ты чудовище, — у меня дух захватывает от его циничного плана. — Думаешь, я стану покорно сидеть и ждать, пока это случится?

— А что ты сделаешь, сбежишь? — он скользит рукой к моему запястью, снова сжимает круглую метку истинной. — Я почувствую тебя даже на краю земли, и приду за тобой. Ты ведь понимаешь это.

Понимаю. Обречённо прикрываю глаза. Душа мечется в ужасной ловушке, выхода из которой — нет. Всё, что мне остаётся — это тихо прошептать:

— Почему? Почему, Роланд, ведь всё могло быть иначе? Я могла бы тебя любить, если бы ты позволил…

Всего на мгновение повисает молчание. И мне кажется, что в этот миг он раздумывает над моим вопросом. Стоит или не стоит ему на него отвечать. Наконец, по какой-то лишь ему известной причине решает ответить.

— Связь истинной пары это и дар, и проклятие, Софи. Оно подчиняет зверя. А я не привык никому подчиняться. Я не приемлю зависимостей. Я избавляюсь от них, не раздумывая.

Хватаюсь за эти его слова как за спасительную соломинку.

— Тогда отпусти меня! — шепчу горячо. — Дай уйти! Клянусь, ты никогда обо мне не услышишь!

Пытаюсь дёрнуться, высвободиться из его захвата. Выпутаться из дурманящего облака жгуче-пряного мускатного ореха, мужского дыхания и стального торса, в который меня грубо впечатывают.

— Ну, куда я тебя отпущу, глупенькая? — тихий смех над ухом, будто я сказала что-то смешное. — Зверь будет против. К тому же сильные наследники мне тоже нужны.

Он разворачивает мою голову так, как ему удобно. Целует меня в щёку.

Не нежно и ласково, а припечатывая, присваивая, клеймя губами.

— Завтра приглашу целителя. Если я прав, а я уверен, что прав, будешь готовиться к отъезду в Драгонхилл. И упаси тебя Драконий Бог выкинуть какую-то глупость, Софи. Лучше тебе никогда не видеть меня в гневе.

Роланд оставляет в покое мои волосы и даже чуть приглаживает их рукой в странном собственническом жесте.

— А сейчас вернись на место и нормально поешь.

— Я не голодна.

— Плевать мне, голодна ты или нет, — удерживая меня двумя руками за плечи, он подводит меня обратно к отодвинутому стулу. — Моему сыну нужна нормальная еда. И он её получит. Села.

Он давит мне на плечи, вынуждая опуститься вниз. Небрежно отодвигает мою тарелку с салатом, берёт чистую. Уверенным жестом шлёпает на неё сочный дымящийся стейк из общего блюда в центре стола, подогреваемого снизу несколькими круглыми свечами, и пару щедрых ложек картофельных долек.

— Ешь!

Не уходит. Продолжает нависать надо мной.