3.03

Маша Эта девица… Красивая, холеная… Как она на меня посмотрела!!! Как хотел оправдаться Егор… Но это лишнее. Я получила ответы на все свои вопросы. Мне больше нет места в его жизни. Секретарша, которая смотрит на меня с издевкой, выбегающие из кабинета мужа перевозбужденные женщины. А сам он регулярно ночует в городе и даже не звонит напрямую. Все. Это все. Сашка вдруг начинает квакать, и его всхлипывания переходят в плач. – Подожди, мой маленький, сейчас! Останавливаюсь на первом этаже, сажусь в какую-то кафешку, в которой умопомрачительно пахнет выпечкой, достаю из термосумки бутылочку со смесью… – Вот, держи! Беру малыша на руки, ладонью проверяю подгузник. – Кушай, Санечка, – воркую с крохой, стараясь говорить спокойно. – Сейчас покушаешь, поедем домой, погуляем… Мальчик размеренно сосет, а я вздыхаю, оглядываюсь по сторонам. Ой! Гошка! Явно кого-то ищет. В руках рация, отдает приказания. Неужели меня? На миг внутри загорается надежда, смешанная с обидой. Неужели Егор не хочет меня отпускать?! Он так настойчиво просил, чтобы я дождалась его. Хотел что-то объяснить. И тут СБшник ловит мой взгляд, приветливо кивает и идет дальше. Все обрывается внутри. Нет. Не меня. Я себе все придумала. Мой муж ищет другую сбежавшую девицу. Ту… Яркую, страстную… Ту, из-за которой у него так блестели глаза… Егор Я теперь знаю, что такое выжженная пустыня. Это то, что внутри у меня. И у моей жены. Из-за моих поступков. Из-за необдуманных действий. Из-за игры на повышение. Я рискнул. Захотел сыграть по-крупному и рискнул. И все потерял. Машенька убегает из приемной, а я замираю и боюсь пошевелиться. Мой мир рухнул и накрыл меня обломками. Больше ничего нет. Ничего больше не важно. Ничего больше не нужно. – Шеф… – тихо окликает меня Гоха. – Чего вызывал? Вдох-выдох. Отмираю. Нет. Нельзя себя жалеть. Заварил кашу – разгребай. А то эта дрянь еще к Маруське полезет. Я просто обязан оградить ее от этого! – Гох, отсюда только что вылетела девица… – Брюнеточка? – Гошка рисует на уровне груди полусферы. – Она, – киваю, поморщившись. – Пробить по камерам, куда делась. Найти. Доставить ко мне. Потом скажу, что дальше. СБшник с готовностью кивает и растворяется в коридоре. Я оборачиваюсь к секретарше. – Алина, – произношу тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Да, Егор Григорьевич? – сейчас она не тянет на коварную соблазнительницу, сейчас она скорее первоклашка, не выучившая урок. Глаза широко распахнуты, губы дрожат. – Алина, вы не пустили ко мне мою ЖЕНУ, – выделяю последнее слово, чтобы поняла. Чтобы осознала, дура такая… – Но, Егор Григорьевич, разве ваша жена не… – она в панике, удивленно крутит головой, несмотря на то, что все женщины уже ушли. – Эта дама, – машет на мой кабинет, – представилась вашей супругой… – Что, прямым текстом? – стискиваю зубы. – Нет, – Алина краснеет, – она сказала, что… С меня достаточно. Регина – сволочь, но это не отменяет того, что Алина – дура. Убрать обеих из моей жизни. – Алина, я не готов выслушивать ваши оправдания, – еле сдерживаюсь. – Знать в лицо важных посетителей – ваша обязанность. – Да… Но… Эта женщина, – Алина взмахивает рукой в сторону двери. – Она совсем не выглядела как… И вы там, – теперь взмах в сторону кабинета. – Это моя ЖЕНА! – ору на нее, я уже не в силах сдержаться. – Мария Сергеевна моя жена! – повторяю с нажимом. Что?! Что ты себе позволила? Решила, что я там с любовницей и дала это понять моей Маруське?! – Алина, – смотрю сейчас на нее и думаю, как сохранить профессионализм и не наорать матом, – вы уволены! – Но, Егор Григорьевич! – несется мне вслед, но я уже не слушаю. Подхватываю ноут и спешу в главный переговорный зал. Сейчас встреча с австрийцами, а потом срочно домой. Срочно! Может, еще хоть что-то смогу спасти. Я смогу. Я буду пытаться. До последнего. Это моя жена. Это женщина, ради которой я живу. Маша Домой ехать не хочется. Да и… Если честно, нет сил. Коленки дрожат, ладони потеют. Боль накрывает с головой, мешая дышать, становясь комом в горле. В голове роятся совершенно неприятные мысли, в животе все сворачивается узлом. Выхожу из лифта, но иду не на парковку. Холл, крыльцо, улица… Здесь недалеко есть парк. Маленький скверик в самом центре города, с прудом и утками. И очень красивыми клумбами. Только сейчас вся эта милота оставляет меня равнодушной. У меня просто ноги подкашиваются. Уговариваю себя, что это оттого, что автолюлька жутко тяжелая. С трудом добираюсь до ближайшей пустой лавочки, ставлю свою ношу и достаю ребенка. – Иди ко мне, мой сладкий, – воркую, стараясь успокоить и себя, и его. – Иди к маме, – говорю на автомате. – Смотри, какое солнышко. Малыш смешно хмурится, сопит, фыркает, как ежик, забавно чихает. Улыбаюсь. Мой ты маленький. Целую нежную щечку, поправляю чепчик, перехватываю его поудобнее. На душе становится легче и приятнее. Солнечные лучи играют бликами на глади крохотного паркового озерца, а я смотрю на очаровательную копию своего мужа, и во мне вдруг поселяются сомнения. А был ли Егор так коварен? А может, это просто череда глупых совпадений? Ну всем же тяжело. И ему в том числе. Вон, в Красноярске, Мишка сказал, без перерыва на сон работали. Не могут наши отношения так быстро развалиться. Я безумно его люблю. И он меня. Я знаю, я чувствую. Как он держал мое лицо в ладонях там, в кабинете… Может, еще не все потеряно? Может, у нас еще есть шанс? Поговорить откровенно, сходить вдвоем к психологу. Вздыхаю, прижимаю к себе малыша, и в этот момент рядом со мной на лавку садится…