Глава 32

Тая

— Ты с ума сошел, Батыр? — у меня дрожит голос.

Инстинктивно я отступаю на шаг назад и прикрываю руками живот.

Умаров видит это жест, поднимает лицо к потолку, и его накрывает. Он ревет как зверь. С рыком сталкивает со столика у дивана вазу с вчерашними розами.

Как капли крови, они рассыпаются по полу, роняя листья.

— Я же говорил тебе, Тая, что не хочу детей, — произносит Батыр вкрадчиво и надвигается на меня.

Подходит ближе шаг за шагом, а я отступаю, пока, наконец, не упираюсь спиной о стену.

Путей отхода больше нет…

— Я же просил, Тая… просил.

— Да ни о чем ты не просил! — не выдерживаю, бью его кулаком в грудь. — Ты только отдавал приказы! Ты ни о чем не спрашивал меня, просто поставил перед фактом и сунул в руки гребаную таблетку!

— А ты своей маленькой головкой не могла подумать о том, что если я так сделал, значит, есть причина?! — кричит на меня.

— А ты своей большой головой не мог подумать о том, что я ни черта не знаю и не понимаю! Не возникло хоть на секунду мысли о том, чтобы рассказать мне, почему же ты не хочешь детей?! В твоей большой башке появилась хоть одна мысль о том, что я в этом выборе тоже, в общем-то, должна участвовать?

Ударяю его еще раз и ныряю под его рукой, отхожу в сторону, поворачиваюсь резко, из глаз у меня льются слезы.

— Я не обманула тебя, Батыр! Ты сказал выпить, я выпила!

Умаров бьет кулаком в стену, ноздри раздуваются от злости. Он замирает, медленно и шумно выдыхает и выравнивается.

— Так, Таисия. Уже неважно. Мы исправим данное недоразумение завтра же.

Внутри все до боли сжимается, мне кажется, даже живот начинает тянуть.

— Это не недоразумение, — я не могу поверить, что он сказал это вслух. — Это наш с тобой ребенок. Сын или дочь. А может, двойня?!

Муж подлетает ко мне, хватает лицо в свои лапищи, сжимает скулы так сильно, что наверняка останутся синяки.

— На больное давишь, да, Таечка? — упирается лбом в мой лоб. — Не прокатит. Это не ребенок. Зародыш, эмбрион. Но даже его не будет скоро.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе сделать это с собой, то ты ошибаешься!

— Это ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе его оставить! Завтра же! Завтра, Тая, его не будет!

Отпускает меня, и я по инерции отшатываюсь, падаю на край дивана.

— Ты должна была просто выпить таблетку. Все, — произносит Батыр тяжело. — От тебя не требовалось многого, Тая, даже думать головой не надо было. Я не ставлю тебе запретов практически ни на что. Ты вольна идти куда угодно, дружить с кем угодно, заниматься чем душа хочет. Я не просил о чем-то особенном… просто… выпить… эту чертову таблетку! — нависает надо мной.

— Хочешь правду? Если бы ты тогда не смотрел на меня, я бы ни за что не выпила таблетку. Знаешь почему?

Молчит. Я отвечаю за него.

— Потому что ты мой муж. Потому что я люблю тебя и нашу семью. Это нормально, даже правильно, когда в семье рождаются дети. С ними любовь лишь приумножается. Я бы очень хотела троих, но должна биться за одного.

— Давай без драмы, Тая? — дергает бровью. — Это твой проступок, и я сделаю все, чтобы разгрести то, что ты заварила.

— Аллах, ты слышишь себя? - поднимаю мокрое от слез лицо к потолку. - Что ты вообще говоришь?

— Тебе больно это принять, я знаю. Больно будет терять этого ребенка. Поверь, я понимаю, сам проходил через это чувство несколько раз, — произносит холодно, практически отстраненно. — Но знай: это для твоего же блага.

Батыр, не дожидаясь моего ответа, отворачивается. Снова уходит.

— Ты не сможешь так поступить с нами, — шепчу сквозь слезы в спину мужа.

Он тяжело вздыхает, опирается рукой о стену, оборачивается. Качает головой и устало возвращается, становится на колени у меня в ногах, большими пальцами стирает дорожки слез с моих щек.

— Это сложное решение, Тая. Не думай, что мне легко, — слова идут тяжело, но он продолжает.

— Аборт не выход. Молю тебя, Батыр! Позволь нашему ребенку родиться.

— Я делаю это для твоего же блага, — будто не слышит меня. — Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо…

— Я возненавижу тебя, — шепчу.

— Ты поймешь… потом… однажды. Поймешь и простишь.