Глава 42

Тая

— Ты такая замечательная, моя доченька. Самая лучшая и любимая девочка на свете! Я бы прошла через все это снова, лишь бы ты сейчас вот так же лежала у меня на руках.

Реву белугой. Слезы капают на застиранную казенную пеленку с медвежатами.

Лейла медленно открывает рот, смотрит на меня невидящим взглядом, кряхтит. А я продолжаю рыдать и остановить это никак не могу.

Гормоны, что поделать.

Гормоны, а еще осознание того, что у меня могло не быть моей девочки. Вот этой крошки, которая пахнет счастьем.

Далась она мне непросто, роды длились пятнадцать часов. В какой-то момент я уже думала, что все, сейчас просто потеряю сознание, ведь за эти пятнадцать часов я истратила все силы.

Врач мне попалась специфичная. Суровая, безэмоциональная, которая просто отдавала команды, а потом шла к другой роженице. Было ощущение, что она работает на потоке, а я тут, видите ли, разродиться не могу.

Все компенсировала акушерка. Молодая, еще не тронутая цинизмом девочка.

Она подбадривала меня, шутила, рассказывала какие-то случаи из практики, которые я и не помню уже.

Они с врачом, как добрый и злой полицейский, сработали в тандеме, и именно благодаря суровым командам врача и дружескому подбадриванию акушерки, я родила.

— Ну что, мамочки, как дела? — неонатолог входит в палату и окидывает меня и еще двоих рожениц контролирующим взглядом.

Начинается осмотр деток. Когда очередь доходит до меня, она начинает:

— Так, Умарова, дела у вас не очень, что тут сказать.

— Что? Как? — я пытаюсь подняться, но тело плохо слушается.

Все болит, ни согнуться, ни разогнуться.

— Да чего вы так запереживали! Ох уж эти новоиспеченные мамочки, — отмахивается от меня, пока я примеряю на Лейлу тысячу и один диагноз. — Билирубинчик повышен, лейкоциты тоже. Полежит под лампой, поставим ей укольчики, да и поедете домой.

На мой выдох оборачиваются обе соседки. Одна, такая же молодая мама, как и я, тихонько смеется надо мной. Вторая, у которой это уже четвертый ребенок, закатывает глаза.

Плевать, у меня сейчас столько эмоций, что вообще плевать на все!

Врач дает мне рекомендации, показывает, как подмывать и пеленать, прикладывать к груди. После того, как она уходит, Лейла засыпает. Вымотанная, еще сильнее уставшая, чем я.

Я сразу же беру телефон и принимаюсь делать фото с ней.

Первые карточки, бесценная память. Момент, который никогда не повторится.

И который не увидит Батыр.

Лежу на кровати уставшая, практически без сил, и листаю фото. В какой-то момент в голову приходит мысль: а не отправить ли фото Батыру?

Например, вот это, где Лейла цепко держит меня за палец. У нее тут длинные ноготочки и красное личико, хмурые белесые бровки.

Отправить это фото с припиской: ну вот, а ты хотел сделать аборт. Как тебе, Батыр? Нравится моя дочка? Нравится… послушай я тебя, ее бы не было.

Размазываю слезы, успокаивая себя. Все хорошо. Все замечательно. Мы с Лейлой справимся, мы с Лейлой пройдем этот путь, мы будем друг у друга, а больше никого нам и не надо.

Отец? К черту ее отца. К черту…

Я пытаюсь уснуть, но тело болит так сильно… а еще мысли вьются роем. Я не могу успокоиться. Понимаю, что сегодня я пересекла черту и вступила в новую жизнь.

Все, что было до, становится бесцветным, будто затянутым туманом.

Теперь моя жизнь играет совсем другими оттенками: чуть желтоватой кожей дочери, белым цветом больничных стен и бледно-зеленой пеленкой.

Мне нравится все это.

Все-таки проваливаюсь в сон. Беспокойный, пограничный. И не реальность, и не забвение.

Несколько раз просыпаюсь, потому что кажется, будто Лейла не дышит. Пытаюсь ее накормить, но молока нет. Да и дочке будто и не особо надо это, спит спокойно.

После утреннего обхода приходит женщина:

— Так, Умарова, я по твою душу.

— Что-то случилось? — сразу в панику.

— Случилось, Умарова. Ты что сказала? В графу отца никого не вписывать. А как не вписать, когда у тебя законный муж есть, скажешь мне? — спрашивает с недовольством.

— Мы в разводе! — настаиваю на своем.

— Умарова, что ты голову мне морочишь?! — достает из папки с документами мой паспорт, открывает его на нужной странице и сует мне в нос: — Это что? Черным по белому написано: зарегистрирован брак с гражданином Умаровым Батыром Рашидовичем.

— У меня есть свидетельство о расторжении брака! — лезу в сумку с вещами.

— Очень интересно — свидетельство есть, а в паспорте штампа нет! — взмахивает руками.

— Мне сказали, что можно позже поставить штамп.

— Уж не знаю, чего тебе там сказали, Умарова, — женщина поджимает губы, недовольная происходящим. — Свидетельство мне твое по барабану. Я работаю только с паспортами. А в паспорте у тебя написано: муж есть!

Хватаю ее за руку и вытаскиваю в коридор, откуда только силы берутся.

— Пожалуйста, помогите мне! — шепчу, задыхаясь. — Он не хотел этого ребенка! На аборт отправил! Пожалуйста! Помогите! Не вписывайте его как отца. Иначе он найдет нас!

Не знаю, что видит в моих глазах регистраторша, но ее взгляд смягчается.

— Я денег дам! Сколько скажете! — предлагаю решительно.

— Да что мне бабки твои, — отмахивается. — Меня по статье потом уволят, бабки эти боком выйдут.

Всхлипываю и складываю ладони:

— Ну пожалуйста!

Женщина хмурится, о чем-то размышляет, пока, наконец, не выдает:

— Нет. Не вписать не могу, поэтому дочка у тебя будет Батыровна.

Стону в голос.

— Но! — она выставляет палец, и я замолкаю. — Я могу нечаянно забыть отправить данные в реестр.

— Да! Да! Да! — запрыгала бы от радости, если бы могла.

— Да подожди ты! — осаждает меня. — Под «забыла» я имею в виду то, что данные я отправлю по тебе в любом случае. Через месяц или через год. Как знать. Иного предложить не могу, прости.

— Хорошо, я поняла, — отчаянно киваю. — Мне подходит это.

Годик поживем с Лейлой тут, а потом переедем куда-нибудь в другое место. В другой город или страну. Затеряемся.

Хотя, возможно, я зря затеваю все и Батыр и не думает искать меня. Забыл. Зажил счастливо, я тут хитросплетения плету.

Пусть это будет перестраховкой, на всякий случай. Мало ли…