Глава 19

Блеск драгоценностей в лучах солнца завораживал. Перебирая свои сокровища, я прощалась с ними навек.

«Приходится продавать последние украшения, последнюю память о маме и папе, только бы не улетела моя мечта. Пожертвовать прошлым ради будущего… Думаю, родители меня бы поняли и простили».

Моя новая идея заключалась в том, чтобы шить не просто обычное бельё, а создавать красоту. «Я буду шить прелестные очаровательные платья, – мечтала я, – чтобы каждая женщина могла почувствовать себя изысканной и обворожительной. Нужны качественные ткани, дорогая отделка, хорошие нитки, кружева, ленты и много чего ещё. Конечно, это риск. Необходимо много вложить, но и зарабатывать от продажи платьев я буду значительно больше. Сначала сошью парочку для себя и Милли, будем с ней ходячей рекламой. А там, может, и заказчицы появятся».

Я всё больше влюблялась в свою идею. Мне нравилось шить. Нравилось наблюдать, как из разрозненных кусочков появляется нечто новое, более совершенное, чем просто кусок ткани.

Вскоре приехал Стефан, и я отдала ему последние драгоценности, чтобы на вырученные деньги приобрести всё нужное. Я держалась изо всех сил, чтобы не расплакаться, когда, поцеловав на прощание, я вложила в руку Стефана хризолитовую заколку, мамину любимую. Но когда Стефан уехал, я расклеилась, и вместо работы грустно таращилась в окно вместе с Булавкой.

Чтобы как-то себя подбодрить, я поплелась на кухню приготовить себе что-нибудь вкусненькое. Выбор пал на сладкие творожные пирожки, рецептом которых когда-то со мной поделилась мама. У неё они получались просто пальчики оближешь. А вот у меня вышли ужасными: полусырые внутри, подгоревшие, ещё и кислые. Их даже кошка есть не стала. «Отвратительно! – скривилась я, – готовить еду явно не моё призвание. От голода бы не умереть с таким талантом в кулинарии».

Снова пришлось проветривать дом от запаха гари. Перекусив холодной куриной грудкой вместо вкусных пирожков, я только села за работу, как раздался стук в дверь.

Любопытная Булавка завертелась у меня в ногах и посеменила к двери.

— Наверное, мистер Колдери пришёл, – сообщила я кошке. – Он обещал сегодня-завтра заняться задним двором и проверить трубы. А то вода плохо течёт.

«Ох, пора прекращать разговаривать с кошкой. Так и сумасшедшей прослыву». Я распахнула дверь и потеряла дар речи.

На пороге стоял Флориан, его холодная улыбка, наглые глаза так и сквозили самодовольством.

— Как ты меня нашёл?

— Пришлось проследить, куда так часто наведываются супруги Гиром.

— Ты следил за моими друзьями?!

— Вынужден был отправить надёжных людей, потому что моя милая жена отказывается прийти домой, а Гиромы не хотят со мной разговаривать. – Он невинно улыбнулся и добавил: – Где твои манеры? Разучилась встречать гостей, Рэй?

— Не называй меня так!

Во мне бурлила злость, но я отступила, позволив ему войти. «Устраивать скандал на пороге на радость кумушкам Тэтл, что может быть отвратительнее. Всё равно Флориан уже здесь».

Флориан оглядел комнату и было видно, как он шокирован бедностью обстановки. Но я даже не пыталась её скрыть – пусть видит, на что он меня обрёк.

«Странно, он даже не издевается. А мог бы и повеселиться за мой счёт. И в глазах промелькнуло что-то навроде сожаления. Или мне показалось?».

Флориан даже не присел, видимо, здесь всё было недостойно касаться его. Я устроилась в кресле, удобно откинулась на спинку.

— Послушай, – он побарабанил пальцами по каминной полке. – Мне действительно жаль, что у нас так… нехорошо получилось. Но всё зашло слишком далеко. Ты ведешь себя неподобающе.

— Я? Изменяешь ты, а неподобающе веду себя я?

— То, что происходит в моих личных покоях, никого не касается. А ты выставляешь напоказ наше несчастье.

— Согласись на развод, и избавишься от своего «несчастья». Не хочу иметь с тобой ничего общего. Любовь подразумевает ответственность и долг перед другим. А не только восторги и наслаждение, Флориан. Малейшие трудности, и ты сбежал. Трус!

Он вспыхнул, стиснул челюсти, стремительно подошёл и навис надо мной.

— Не смей так говорить! Никто не смеет так говорить.

— Я смею, потому что имею на это право.

Я встала, оттолкнула его и отошла к окну, повернувшись к мужу спиной.

Быстрыми шагами Флориан приблизился, обхватил мои плечи и уткнулся в шею. Воспоминания о счастливом прошлом тут же окутали меня. Я вздрогнула, и ком застрял в горле.

— Покорная ты мне нравилась больше, – прошептал он и вздохнул. – Я думал, что если прикажу тебе, то ты подчинишься. Надеялся на это. Мне действительно жаль. Давай поговорим по-хорошему.

«Негодяй! – На глаза навернулись слёзы. – Использовать мои чувства ради своей выгоды? Пытаться уговорить лаской?!»

Я вся кипела изнутри. Но не даром же меня столько лет учили держать эмоции при себе.

— А давай, – спокойно ответила я. – Только для начала я тебя угощу. Как хорошая жена. Правда, белоснежную скатерть и золочёную посуду я тебе не обеспечу. Не обессудь. Я сегодня приготовила пирожки, сама, собственными руками. Я же никогда для тебя не готовила, а теперь такой шанс попробовать. Садись, дорогой муж!

Довольный такой покладистостью Флориан отпустил меня и послушно устроился за столом. Я поставила перед ним тарелку к тому времени уже расползшихся и остывших пирожков и села напротив, преданно заглядывая в глаза.

Флориан честно пытался есть пирожки не кривясь, а я еле сдерживала смех.

— И как тебе моё угощение?

— Оригинальный рецепт. Никогда такого не ел, очень вкусно.

— Как тебе удаётся красиво врать, – восхитилась я.

Флориан усмехнулся:

— Я твой муж и должен хвалить еду.

— Ты мне больше никто, – злорадно сказала я, и притворное умиление пропало с моего лица. – И развод всего лишь подтвердит этот факт.

Флориан так и подавился.

— Решила поиздеваться?! К чему был этот балаган с угощением? Ты и не собиралась уступать, так?

— Какой ты сообразительный, дорогой! Не даром состоишь в Императорском совете.

Его лицо исказилось, но и в гневе он был хорош собой. Жёлтые искры вспыхнули в его глазах, в нём заговорила драконья магия – так всегда, когда он волнуется или не может справиться с эмоциями. Он с яростью схватился за край стола, и доски задымились под его пальцами. Но я даже не пошевелилась, молча наблюдала за его метаниями.

Он отдёрнул руки, сжал их в кулаки так, что костяшки побелели, и выбежал за дверь.

Я осталась сидеть, полная раздумий. «Надеюсь, он не спалит всё предместье».