13.1 Новая жизнь

Лев притормаживает у ворот элитного жилого комплекса, и я в изумлении смотрю на возвышающиеся над моей головой стеклянные башни. Несколько лет назад мы с Марком специально ездили сюда смотреть место для строительства, он надеялся, что проект отдадут его архитектурному бюро. А, когда разработкой все-таки занялись зарубежные специалисты, еще несколько раз приезжали, чтобы дать ему возможность ревниво покритиковать концепцию, внешний вид и материалы. Я согласно поддакивала и негодовала, ведь мой талантливый супруг все сделал бы намного лучше.

И вот я здесь. В том самом месте, где под высоченным стилобатом похоронены мечты моего гениального мужа. Надо же, какая ирония судьбы. Теперь это место станет и моим личным кладбищем грез о счастливой жизни. Здесь я с ними попрощаюсь навсегда.

Шурша шинами, машина останавливается у парадного входа с огромным, отделанным мрамором, входом, и Лев, деловито выгрузив мои вещи, открывает мне дверь. Опираясь на ладонь, я выхожу на улицу и задираю голову вверх, пытаясь рассмотреть верхние этажи. Неужели я буду здесь жить?

— У вас апартаменты номер триста семь, — кладет ключи мне в руку.

Я растерянно перебираю ключи и переминаюсь с ноги на ногу. Как-то неловко — чужая квартира, пафосный дом. Жалобно смотрю на своего спутника, мне туда что, одной подниматься?

Он понимает причину напавшей на меня робости. Вздыхает, устало подкатывает глаза и, подхватив чемодан, коротко рявкает:

— Пойдемте, у меня мало времени. Провожу.

Поднимаюсь за ним по лестнице, прохожу через вращающуюся дверь и оказываюсь в вестибюле, размахом напоминающем фойе Большого театра. Пожилая консьержка, заметив нас, пулей вылетает из-за стойки:

— Доброе утро, Лев Александрович. Так приятно, что вы пришли. Что-то случилось?

Лев Александрович хмуро косится на меня, явно недоволен, что его узнали.

— Все хорошо. Проводите, пожалуйста, гостью до триста седьмой.

— Конечно, все сделаем, — консьержка улыбается шире чеширского кота, всем своим видом демонстрируя готовность совершить ради него любой подвиг.

Лев нетерпеливо подталкивает меня в спину:

— Идите же, вас проводят. Отдохните, погрейтесь и переоденьтесь. Во второй половине дня я за вами заеду.

— А куда нам?

— Я напишу.

Мой спутник разворачивается и уходит, а мы вместе с консьержкой смотрим, как удаляется его широкая спина. Она — восторженно, а я — обреченно. Лев Александрович меня, конечно, пугает. Но я чувствую в нем свою опору, остаться одной мне страшно.

— Лев Александрович, он кто? — шепотом спрашиваю у нее.

— Тш… — шипит она, прикладывая палец к губам. — Насчет этого, указаний не было, если не сказал он, значит не надо вам.

Консьержка ведет меня к лифтам и нажимает одну из многочисленных кнопок. Я послушно тащусь за ней, но внутри меня все кипит. Интересно, кто такой Лев Александрович? Но, кажется, он обладает полным контролем не только над консьержкой, но и над моей жизнью. Я просто делаю то, что мне велят. С другой стороны, какой у меня выбор? Прибежать домой и бросить обвинения мужу в лицо? Да он наплетет мне с три короба! У меня нет прямых доказательств. Поэтому придется смириться и какое-то время быть послушной девочкой. Лев Александрович не похож на человека, который бросает обещания направо и налево, а он обещал помочь и больше мне некому доверять.

— Пятнадцатый этаж, самый комфортный, — говорит моя сопровождающая, нажимая кнопку лифта, — у вас релакс-зона и аквариум на этаже.

Класс, даже рыбки! В другое время, я может быть и порадовалась, но не сейчас.

Консьержка подводит меня к белоснежной двери и ждет, когда я соизволю вставить ключ в замочную скважину. Словно проверяет, что эта мокрая курица с чемоданом действительно заслуживает апартаментов на пятнадцатом этаже с релакс-зоной.

Дверь открывается, а консьержка, убедившись, что все-таки я этого достойна, шипит:

— Хорошего дня. До свидания.

Нервно позвякивая ключами, вхожу в прихожую.

Квартира обставлена неброско, но со вкусом. Не знаю, какому другу Льва Александровича она принадлежит, но здесь точно никто не жил. Белоснежный новенький кухонный гарнитур сияет, будто только приехал с выставки мебели. Полный комплект посуды, которым точно ни разу не пользовались, я обнаружила даже маленькую джеву. В холодильнике нет скоропортящихся продуктов, одни напитки. Зато в шкафчике — в избытке круп, макарон, печенья, кофе, чая.

Мягкий плед на строгом кожаном диване в гостиной, как специально, подвернут, словно в рекламном каталоге, чтобы продемонстрировать качество обивки. На журнальном столике веером разложена подборка глянца.

Пялюсь на огромный плазменный телевизор, к которому почему-то нет пульта, и иду в спальню. Большая бежевая кровать с мягким изголовьем и кучей взбитых пушистых подушек, уютный пуфик под ноги, туалетный столик. Все настолько новое, что, мне кажется, даже хрустит. Выдвигаю ящички — везде пусто.

В большой ванной на полке выставлен арсенал пузырьков, стопкой лежат нежно-голубые полотенца в тон коврику и светильникам.

Чем больше я осматриваю, тем лучше мое настроение. Падаю на кровать, закинув руки за голову и смотрю в потолок. Я поняла, на что похоже мое новое жилище — на гостиничный номер. Очень хороший, гостиничный номер.

Ну что же, это прекрасно. Намного лучше, чем «квартира друга». Меня постепенно отпускает ощущение неудобства. Хозяйничать в чужой квартире я бы не смогла. А здесь спокойно отправляюсь варить кофе и в душ.

Спустя час, я с полотенцем на голове и чашкой кофе в руках, покачиваюсь в кресле-коконе на огромном балконе и наслаждаюсь видом. Я откровенно начинаю получать удовольствие от своего положения, и ничуть не жалею, что сменила курорт на элитную высотку. Проблемы потихоньку отступают, забываю о Марке и даже девочки остаются где-то на периферии сознания. Я все еще мать и жена, даже сотрудник галереи, но очень расслабленный сотрудник. Когда я была одна и позволяла себе делать все, что хочу? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Как жаль, что я забыла, как это классно быть просто женщиной на отдыхе.

Вид здесь открывается и правда потрясающий. От шумных трасс дом отделен большим парком, а за лесополосой — кроссворд улиц с вертикалями и горизонталями проспектов.

Привстаю, чтобы разглядеть двор. Надо же, как уютно и эргономично, я видела варианты благоустройства, которые делал Марк, они явно проигрывают тому, что сделали в итоге. Здесь явно поработал высококлассный ландшафтный дизайнер — даже небольшой парк с фонтанами разбит. Беседки утопают в зелени, пешеходные дорожки и лавочки организованы так, что сверху образуют логотип жилого комплекса, забавно придумали… А детская площадка и скалодром приводят меня в полный восторг. Вот бы девчонок сюда!

Открываю окно и высовываюсь чтобы разглядеть то, что расположено под окнами. Но то, что я вижу заставляет меня со всех сил вцепиться в раму, чтобы не рухнуть вниз.

Растерянно сажусь прямо на пол, пытаясь унять дрожь в ногах, несколько секунд прихожу в себя и снова высовываюсь чуть ли не по пояс.

Ошибки быть не может. Я вижу, как за углом дома скрывается Марк с какой-то женщиной.

Откуда он здесь? Он же должен быть на работе?

В висках дико стучит, лоб горит. Срывая полотенце с головы несусь в прихожую и пытаюсь засунуть ноги в лодочки. Они уже высохли и кожа скукожилась, только царапают мне пальцы, но никак не налезают. Чихать на туфли, пойду босиком. Теперь сражаюсь с дверью. Руки дрожат, глаза застилает пелена — почти не вижу замка. Стираю влагу со щек и понимаю, что я плачу. Плевать, что я в халате, с мокрой головой. Плевать, что подумает тупая консьержка. Плевать.

Одно дело подозревать, другое — знать!

Мне надо вниз, скорее! Может быть я успею поймать его. Нет, я не буду бросаться на него, как последняя истеричка. Я просто хочу увидеть, с кем он…

Дверь неожиданно поддается и я, повиснув на ручке, вываливаюсь вперед. Шлепаю босиком по ледяным плиткам к лифтам. Жму кнопку, как бешеная. Тарабаню по ней кулаком и параллельно озираюсь в поисках пожарной лестницы. Может быть пешком будет быстрее…

Слава богу! Двери открываются, и я влетаю прямо в Льва Александровича.

— Скорее, там Марк, — кричу я, и пытаюсь, оттолкнув его, нажать первый этаж.

Лев хватает меня за запястье и довольно грубо вытаскивает из лифта и вталкивает обратно в квартиру.

— Успокойтесь, Елена Петровна, — рявкает он строго.

Его голос действует на меня, как анальгетик. Лев Александрович так убедителен в своей суровости, что я замираю на кончике дивана, съежившись, как маленький котенок. В голове пусто, я не плачу, просто в прострации. Единственное, на что меня хватает — запахнуть поглубже ворот халата и поджать под себя ноги. Замираю, глядя в одну точку. Не думаю ни о чем. Просто лежу.

Прихожу в себя от запаха кофе. Лев Александрович смущенно держит чашку перед моим лицом и отводит взгляд, старается не смотреть на меня. Понимаю, разглядывать человека в таком разобранном состоянии неприлично. Хотя какие тут приличия, он только что наблюдал, как я босиком и полуодетая бегала по подъезду. Вспоминаю о причинах своего поведения и сердце вновь болезненно сжимается.

— Спасибо, Лев Александрович, — сухо благодарю и принимаю чашку. — Простите, мне очень неловко. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, этого больше не повторится.

— Очень надеюсь. Что произошло, объясните мне? — Лев Александрович подходит к комоду, достает пульт из верхнего ящика и включает телевизор. Явно, чтобы меня отвлечь. Надо же, так вот где, оказывается, лежит пульт. А он неплохо здесь ориентируется.

— Я видела Марка. С какой-то женщиной, — горло сводит судорогой и волевым усилием заставляю себя сдержаться, чтобы не завыть.

Сколько раз я читала в любовных романах о том, как узнав об измене, женщина сразу обрубает все концы и больше не чувствует к гулящему мужу ни любви, ни привязанности. Что со мной-то не так? Я тоже хочу раз и навсегда вырвать любовь к супругу из сердца. Но похоже, что на моих нервах решил сыграть весь спектр чувств — от надежды до отчаяния.

— Елена Петровна, я предупреждал, что будет непросто, — стоя ко мне спиной, Лев щелкает кнопками, пытаясь найти мне подходящий канал. — Вы должны быть готовы к тому, что придется пережить немало неприятных минут.

— Я ведь не ошиблась? Это был Марк? Кто с ним? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал равнодушно, но он предательски дрожит.

— Обещаю, вы все узнаете. — Лев так увлеченно щелкает пультом, будто важнее этого ничего на свете нет.

— Когда?

— Когда придет время. Я заинтересован, уважаемая Елена Петровна, в вашем душевном спокойствии. Вы мне обещали шесть, нет — восемь картин. Эксперт в состоянии эмоциональной нестабильности ничего хорошего мне не предложит для инвестиций. Поэтому, извините!

— Бесчувственный жестокий сухарь, — шепчу я тихонько, отворачиваясь от него.

Лев Александрович находит, наконец, музыкальный канал и на меня обрушивается всей романтичной мощью Уитни Хьюстон с песней I Will Always Love You. Он специально что ли?

Поняв неуместность, Лев выключает телевизор и поворачивается ко мне. Внимательно сверлит взглядом, но я вновь непроницаема, как скала. Вижу свое отражение в зеркале — бледна, взъерошена, но вполне владею собой. Отбрасываю волосы со лба и поднимаю подбородок. Лев Александрович больше не увидит меня в растрепанных чувствах. Потерять самообладание — плохо, потерять его на глазах малознакомого мужчины — еще хуже.

Детектив некоторое время мнется, словно чувствует неловкость. Наконец, находит нужные слова:

— Елена, можно я так буду вас называть? Вы очень привлекательны, но для того дела, что нам предстоит, выглядите не совсем подобающе. У входа пакет с вещами. — Я открываю рот, чтобы возразить, но Лев Александрович предостерегающе поднимает руку. — Переоденьтесь, так надо. И не забудьте паспорт.

— Что мы будет делать?

— Я предлагаю вам узнать правду о самом безболезненном…

— О чем?

— О финансах. Собирайтесь, через пятнадцать минут жду вас в внизу в машине.

Хлопнув дверью, Лев выходит, оставив меня с кучей вопросов и непонятным пакетом.