15

Лицо мужчины вытянулось в немом изумлении.

– Какое заявление? – спросил, уставившись на меня круглыми, как блюдца, глазами.

– Об уходе, – выдавила я из себя.

– Татьяна…

– Это недопустимо, – перебила его строгим тоном, собирая всю свою волю в кулак. Хотя самой в это время хотелось забиться в ближайший угол и разрыдаться. Ну потому что… За что судьба со мной так? Что я ей сделала? Она забрала у меня мою бабушку. Посмеялась, заставив так горько разочароваться в мужчине, которого я полюбила всем сердцем. Помахала перед носом призрачным шансом и надеждой на перспективы, а сейчас вот эту надежду забирает столь бессердечным способом. Неужели, я и правда окажусь без работы, одна, в чужом городе? Я до боли закусила губу, чтобы не расплакаться при этом мерзавце. И все-таки закончила то, что рвалось с языка: – Я наделась, что смогу управлять этим рестораном и очень старалась в последние месяцы. Думаю, вы не могли не заметить, – кивнула на папку с отчетами, в которой черным по-белому был написан результат моего старания во внушительных цифрах. – И вы правы. Мы не подростки. Поэтому давайте говорить напрямую. Если, для того, чтобы сохранить эту должность, я должна с вами спать, то нам не по пути.

В глазах Альберта Юсуповича сверкнула ущемленная гордость. Но через миг он взял эмоции под контроль, цепляя на лицо маску спокойного безразличия. Повелительным взглядом указал мне вновь занять свое место.

И я бы ослушалась, если бы низ живота в это время не потянуло. Да так остро, отдавая болью во всей пояснице, что стон еле сдержать удалось.

Ноги сами собой подкосились и опустили меня обратно на стульчик.

– Что ж… – мужчина прочистил горло покашливанием. – Прямолинейно. Ценю. Как мужчина я тебе не интересен?

Я бессознательно скривилась.

Сколько ему лет? Пятьдесят? Шестьдесят? Я, конечно, в двадцать первом веке живу, и прекрасно осведомлена, что молодые девочки сейчас спят и видят найти себе богатого папика. Но с чего один из таких папиков решил, что я в числе этих девочек?!

Однако, подавив возмущение, я не стала дерзить и высказывать вслух свои мысли. Лишь сдержанно произнесла:

– Меня сейчас в принципе мужчины не интересуют, Альберт Юсупович. Прошу меня извинить, но отношения с кем бы то ни было я не рассматриваю вообще. По крайней мере в ближайшие несколько лет.

Я вновь прикусила язык, не завершив мысль. Потому что внутри родился еще один спазм. На этот раз еще более острый. Больной.

Ощущения от него скрыть не удалось.

– Понятно, – безрадостно протянули в ответ на мою реплику. А когда Альберт Юсупович справился со своей ущемленной гордостью и вновь посмотрел на меня, тут же спросил: – Татьяна, что случилось? Тебя всю перекосило.

– Ничего, – отозвалась я, а через миг застонала в голос. Не могла это контролировать. Вцепилась в столешницу ослабшими пальцами и согнулась на пополам.

Что было дальше я помню смутно. Суматоха. Крики Альберта Юсуповича, Маринкины причитания. В больницу меня доставила скорая. От едкой, разливающейся по телу боли, я находилась в полусознательном состоянии. И сейчас не волновала ни потеря работы, ни дальнейшие перспективы.

Только одна мысль шарахала в голове вспышкой молнии – пусть с моими крохами все будет хорошо.

Я мысленно упрашивала их потерпеть. Не спешить так рано на свет. Объясняла, что они еще слишком малы. Что у нас есть еще целых два месяца. И что я тоже безумно хочу их увидеть, но готова еще подождать.

Две торопливые крошки послушаться меня даже не думали, во всей красе явив свой скверный характер.

Мои малыши родились тем же вечером. В середине марта. Прожив в моем животе шесть полных месяцев и еще две недели.

О самостоятельных родах в такой ситуации не могло и речи идти. Врачи медлили до последнего, а когда поняли, что тянуть дальше времени нет – вкололи наркоз.

Мне казалось, что прошло не больше секунды, прежде чем я вновь открыла глаза. Что случилось? Неужели наркоз не подействовал? Я шевельнула ослабшей рукой и сразу ощутила изменения в теле.

– Где…? – прохрипела, продирая звуки через пересохшее горло. Санитарка, дежурившая в палате тут же засуетилась. Через мгновение внутрь вошел врач:

– Татьяна Юрьевна, вы не беспокойтесь, – с порога начал меня успокаивать, и сердце предательски дрогнуло. – Детей прямо сейчас обследует наш неонатолог. Патологий не выявлено. Но, сами понимаете, они сейчас слишком слабы. Нам пришлось поместить их в специальные инкубаторы для новорожденных, чтобы исключить дальнейшие осложнения. Четыре недели. Это минимум, который они должны будут там находиться.

Я плохо понимала, что мне пытаются втолковать. После наркоза мозг превратился в сладкую вату. Привстала на койке, опираясь на локоть.

– Я хочу… Я могу их увидеть? – с надеждой спросила. Доктор тепло улыбнулся в ответ.

– Вставать вам пока нельзя. Но я попрошу сестру найти кресло и сопроводить вас в крыло для новорожденных.

Тряхнув волосами, я поняла, что ни за что не найду сейчас подходящих слов благодарности.

Доктор ушел. Санитарка тоже куда-то пропала. Через пятнадцать минут донеслась возня из-за двери, и мое сердце в предвкушении вздрогнуло. Скоро. Уже совсем скоро я увижу своих малышей.

Но, вопреки ожиданиям, в палату вошел (а правильнее будет сказать почти что ворвался) Альберт Юсупович. И он последний, кого бы мне хотелось видеть сейчас.

Мужчина в тонкой медицинской накидке замер на пороге палаты. Санитарка за его спиной что-то непрерывно ворчала, явно недовольна вторжением.

– Татьяна, – начальник смотрел немного растеряно. В руках держал пафосный большой букет роз. Неловко пристроил его на тумбочку рядом с дверьми. – Татьяна, во-первых, поздравляю тебя. Я узнавал, с детьми все в порядке. Им просто необходимо наблюдение. А во-вторых, хочу извиниться.

Я лишь хлопала глазами в ответ, неотрывно пялясь на босса, пока он продолжал торопливо, будто и вправду боялся, что я велю ему выйти:

– В общем, надеюсь, все хорошо у тебя будет. О работе не беспокойся. Возьми время на отпуск. Столько, сколько потребуется. И выходи, когда сможешь. Дети, это все же важнее.

– Вы меня… Не увольняете? – уточнила несмело, все еще сомневаясь, что Альберт Юсупович реален, а не предмет моего воспаленного воображения. Мало ли какие финты способен выкинуть мозг после наркоза.

– Ни о каком увольнении и речи идти не может. Работай. Я буду приезжать. Но не часто. Часто не смогу. – Будто оправдываясь, известили меня. Потом ему стало совсем уже неловко. Переступая с одой ноги на другую, он скользнул глазами по мне, бросил еще один взгляд на букет. Пожелал всего самого лучшего и покинул палату.

Что послужило причиной его добродушия? Чувство вины? Он решил, что своим непристойным предложением спровоцировал такие последствия?

Правдой это являлось только отчасти. Возможно, не разволнуйся я так во время нашего разговора – доехала бы до клиники прежде, чем стало бы уже слишком поздно.

Но, об этом нюансе, я Альберту Юсуповичу предпочла не говорить.

Да и сам разговор с начальником выветрился из головы со скоростью света, потому что еще через пару минут меня повезли знакомиться с двумя нетерпеливыми крошками… И думать ни о чем другом я уже не могла.