Глава 3

Все вокруг движется, кружится, голова пульсирует болью, и я обхватываю ее ладонями. Я помню удар и почему-то лицо Димы за рулем машины перед собой. – Вы в порядке? – голос не очень знакомый, но кто-то трогает меня за плечо и пытается потрясти. Я сжимаю веки и откидываюсь назад на мягкое. – Мира! Мира, детка! – а этот голос я узнаю безошибочно, это Дима, мой муж. Предатель. Он хватает меня, ощупывает, часто дышит, что-то бормочет. – Что вылупился, скорую вызывай! – кричит кому-то, и я открываю глаза, моргаю пару раз, чтобы сфокусироваться. Дима стоит в распахнутой двери машины, тормошит меня, а у самого губа разбита, на скуле синяк наливается и от линии волос на виске стекает струйка крови. И я все вспоминаю. Яркой болезненной вспышкой все, что встряхнулось в моей голове, становится на положенные места. – Не трогай меня, – почти шепчу, отталкивая его руки. – Не двигайся, сиди, сейчас приедут врачи, – я не понимаю его интонаций, в них столько всего намешано, паника и гнев, забота и еще что-то. – Не надо, оставь меня, – не даю прикасаться, сопротивляюсь тому, чтобы он брал в ладони мое лицо и пытался что-то разглядывать. – Скорая едет! – громко говорит водитель и выпрыгивает из машины, идет к капоту. Теперь я могу разглядеть, что на водительском месте сдуваются подушки безопасности, лобовое стекло разбито, а перед нами другая белая машина с вдавленным боком. Мы врезались в него! Он перегородил нам дорогу! Мог вообще всех убить! – Мира, полежи, сейчас придет помощь, – давит голосом. – Это ты во всем виноват, – без сил откидываюсь на спинку сидения, голова так кружится, что я не могу сконцентрироваться. – Это ты нас чуть не убил! Мало тебе того, что… изменил? – Пожалуйста, давай не будем об этом, не сейчас. – Дима пытается гладить меня по лицу, потом берет руки в свои. – Просто полежи, ты сильно ударилась головой, тебе сейчас помогут. – Не сейчас… – вторю его словам, – а когда? Потом уже не будет… Больше ничего не будет! – срываюсь слишком сильно, эмоций во мне столько, что я не могу их удержать внутри. Хочется кричать, плакать и выть как раненая волчица. – Все будет, Мира, – пытается успокоить, – ты сейчас не в себе. – Я в себе, уйди! – отталкиваю его сильней и пытаюсь вылезти из машины, путаюсь в пышных юбках. Я уже ненавижу это платье! Всю эту свадьбу! Его ненавижу! – Я звоню в полицию! – опять объявляется водитель, и он очень зол, но цел, был пристегнут. – Да какая полиция? Ей врач нужен! – Дима тоже срывается, – где чертова скорая? – Ты нас подрезал! – водитель агрессивен, – ты специально выскочил, угробить нас пытался? Ты псих конченный! – Да меня занесло! – рычит Дима, – управление потерял! – Я все видел! Нихрена ты не потерял! Я буду свидетелем, ты специально! – водитель орет, а у меня пульсирует голова от громких звуков, закрываю уши ладонями, смыкаю веки. – Будешь платить! За обе машины! Весь ремонт… – Да отвали ты со своим ремонтом! – слышу Диму, – заплачу я, исчезни только, если не собираешься помогать! – Что случилось? – слышатся чужие голоса, кто-то увидел аварию и спешит на помощь. Прохожие или другие водители. – Скорую вызвали? Кто пострадал? Ой, там невеста! Свадьба разбилась! – слышу со всех сторон и хочу, чтобы они все заткнулись. Уйти хочу отсюда. Не могу видеть ни Диму, ни разбитые машины. Вся моя жизнь разбилась в мгновение ока. Слышится пронзительная сирена, затихает вблизи – Все будет хорошо, детка, – я не выношу его прикосновений, он словно бьет меня током. Поэтому я отталкиваю его и почти выпадаю из машины, сидение заканчивается так внезапно, как и мое равновесие. – Тихо, тихо, – ловит, успокаивает. Тошнит от этой заботы! Предатель! Мерзкий лжец! Ноги ступают на асфальт, но почти сразу же от него отрываются. Я чувствую, как взмываю в воздух, юбка взвивается вокруг меня, но сильней всего ощущаю крепкие твердые руки под ногами и спиной. – Сюда! – кричит Дима со мной на руках и несет меня куда-то, – она пострадала, была без ремня на заднем, ударилась головой. Я не хочу, чтобы он меня нес, но силы не равны, затормозившая скорая встает позади разбитых машин, и фельдшеры уже распахивают широкую раздвижную дверь, выпрыгивают, встречают нас. Командуют заносить меня внутрь на кушетку, помогают уложить. Пытаются смять и убрать торчащие ненавистные юбки. – Выйдите, мы ее осмотрим. – Я ее муж! – Не пускайте его, – шепчу, отворачиваясь, в голосе все звенит, меня тошнит, – не пускайте! – Вы не имеете права, я муж! Меня осматривают, светят фонариком в глаза, меряют давление. – Что с ней? Все хорошо? Поедем в больницу! – он все еще рядом, и меня коробит от его голоса, отворачиваюсь, по щекам текут слезы. Но если я закрываю глаза, я вижу то самое видео, Диму у стены, его руки, его движения. Эту женщину! Меня еще сильней тошнит, я не отвечаю на вопросы медиков, просто качаю головой из стороны в сторону и тихо рыдаю. – Вы куда? Выйдите! – Я еду с вами в больницу! Она моя жена! Вы не видите? Невеста, я жених! Сквозь слезы вижу, что Дима залезает в машину скорой и втискивается в самый конец, садится там, не собираясь вылезать. Упрямый! – Уберите его! Уберите! – прошу фельдшеров. – Она не в себе! Я ее жених! Я не могу оставить ее одну! – врет даже тут. В клубе вполне себе смог и очень быстро нашел замену. – Где этот водила? – слышу голоса снаружи, – он был здесь! Полиция ищет! – Вы водитель? – спрашивает медик, – вас ищут. – Я пассажир! Я с невестой в машине был! Поехали уже! Что вы тормозите? Не видите, что ей срочно в больницу надо? Ей плохо! – настаивает Дима и медики сдаются, прекращая с ним спорить, задвигают дверь, и машина трогается. Все еще пытаются меня осматривать и помогать, а я отбиваюсь ото всех. Я больше не хочу Диму видеть никогда, я не могу вынести его рядом, но он не спрашивает моего мнения. Вцепляется в руку и не опускает. – Все будет хорошо, детка. Все будет хорошо, – опять врет. Всем врет. Без конца. Постоянно. Мне врал, водителю врал, медикам врал, от полиции спрятался. Меня трясет от того, что он безостановочно гладит мою руку, подносит ее к губам, потому что фельдшер пока оставил меня в покое. Но сил вырваться нет, в теле жуткая слабость и мне некуда от него бежать. Я словно в плену. Когда мы приезжаем, Дима выпрыгивает первым в распахнутые задние двери. Меня вытаскивают на каталке и везут в приемный покой. Там спрашивают документы или медицинский полис, а у нас ничего с собой нет. Отправляют за ними Диму. – Позвони папе! Позвони ему! – я инстинктивно ищу защиты, от мужчины, который не может меня обмануть и бросить. Мой папочка всегда был за меня горой, он никогда меня не предавал и не обманывал! Дима сдается и уходит звонить. У него-то телефон с собой в кармане есть. А меня увозят на осмотр, рентген и прочие обследования, закручивают в вихрь медицинских манипуляций. И хорошо, здесь хотя бы нет Титова, его токсичного внимания, будто он своей гипертрофированной лаской и заботой пытается загладить вину. Ничего не загладится! Это так не работает! Мне больно в груди, и я плачу, кладя на нее руку. Мне еще и кардиограмму делают на всякий случай. Но вряд ли на ней видно мое разбитое сердце. Когда с осмотрами и анализами покончено, меня на минутку оставляют в смотровой и туда приходит долгожданный папа. Мое спасение. Пусть заберет меня отсюда домой. – Дочка, Мирочка! – летит ко мне, обнимает бережно, трет плечи в тонкой больничной сорочке, на которую заменили неудобное платье. – Забери меня, пожалуйста! Я хочу домой. – Пока нельзя, солнышко, – гладит осторожно по волосам, – врач сказал тебя на сутки или двое под наблюдением в больнице оставят, нужно убедиться, что нет осложнений. Потерпи немножечко. Мои губы дрожат, я стала еще плаксивей, чем была на свадьбе. Мне самой противно от себя же. – А потом я заберу тебя домой, – целует в лоб, щекоча густой бородой, – обещаю. – А потом она поедет к мужу, как и положено! – громко говорит мама, стоящая в дверях. – Хватит с нас позора!