Глава 28

Внутри колыхался истинный огонь. Мне было невыносимо осознавать, что этот, с позволения сказать, мужчина, запер меня в доме, а сам куда-то свалил! Да кто ты такой, чтобы ограничивать меня в передвижениях? Мы в разводе, Казанцев! Ругалась я правда исключительно про себя, хоть и рычала вслух, замешивая тесто на хлеб. С появлением в моей жизни детей я стала часто готовить, даже чаще, чем раньше, но тут ещё играл роль мой свободный график, а я безумно хотела помочь маме. Она бедная уматывалась на работе, а когда приходила, всё время пыталась помочь мне с мальчишками. Меньшее, что я могла для неё сделать, так это взять на себя домашние обязанности. Вот и сейчас, я злилась, полыхая праведным огнём, вымещая свою злость на ни в чём не повинном тесте. Ничего, от усердия будет даже пышнее! Бормотала я про себя, со всей дури вазюкая мучную массу по столешнице. Да как ты мог! Мало того что изменил мне, не приехал в роддом, поступив, как последний трус, обвинил меня в предательстве, в краже корпоративной информации… Меня! Да я и мухи не обидела. Да мне даже ума бы не хватило что-то украсть, потому что я ничегошеньки не понимала в том, чем занимался мой бывший муж. Сфера компьютерных технологий для меня была тёмным лесом, со всеми вытекающими последствиями. Да мой максимум – это использование социальных сетей, фотошопа и офиса! Только когда руки начало сводить в запястьях, поняла, что переусердствовала. Тесто, конечно, получилось красивым, гладким и воздушным, но руки будут болеть нещадно и уже совсем скоро. Переложив будущий хлеб в форму, сделала сверху несколько засечек и поставила в духовку. Совсем немного и на столе будет свежайший хлеб, с которым получаются просто восхитительные брускетты! Нет, в последние годы я нечасто расхаживала по кафе, но дома порой мы с мамой позволяли себе какую-нибудь красную рыбку, авокадо и творожный сырок. Делая такие вот брускетты, которые я предпочитала называть именно так, а не банальными бутербродами, я всегда представляла, как буду когда-нибудь кормить таким завтраком своих уже взрослых сыновей. До этого, конечно, требовалось ещё дожить, но себя-то я могла побаловать? Тем более что теперь за наполненность холодильника отвечал Казанцев… Ничего, пусть разорится немного. Внутренний голос усердно доказывал мне, что моей фигуре не пойдёт на пользу такое количество белого хлеба, но отказать себе в таком удовольствии я не могла. Мама всегда смеялась, что обычно девочки, когда нервничают, поедают мороженое, а я вот ем хлеб килограммами. Пока подготавливала содержимое брускетты, позвонила мама, передав трубку мальчишкам. Мои малыши так сильно скучали, что, увидев меня даже, умудрились чуть-чуть расплакаться, заставляя меня саму рыдать в голос. При них, конечно, я не позволила себе раскиснуть, но оставшись одна обязательно это сделаю. – Вкусно пахнет! – раздалось со стороны входа на кухню, а в проёме показался одетый с иголочки щёголь. Мой бывший муж всегда следил за собой, а его патологическое желание быть идеальным, меня даже порой раздражало. В одежде он не терпел неряшества, всегда носил исключительно свежие рубашки, уже не говоря ни о чём другом. Только кто-то бы сказал, что это нормально, а я вот считала это какой-то манией. Рубашки у Казанцева были ВЕЗДЕ! В каждой машине, в каждой комнате, даже на работе был шкаф с рубашками. Химчистка на нём точно золотеет… Да, я отказалась от этой привилегии, стирать и гладить ему рубашки. Это же просто кошмар! Видеть его было физически неприятно. Точнее как… Глазу, конечно, было приятно. Мужчина он видный, спортивный, высокий, ухоженный, но вспоминая, что он запер меня в доме, мгновенно хотелось надеть ему на голову какую-нибудь кастрюлю и от души шандарахнуть по сей конструкции поварёшкой. – Так… Я так понимаю, ты не в настроении… Что произошло? – нахмурился казанцев, скинув пиджак и повесив его на спинку ближайшего стула. – Ты сейчас серьёзно? От его наглости захотелось запыхтеть вслух. Нет, ну надо же… Настроение ему моё не нравится… – Алён, я не понимаю твоих намёков, – нахмурился мужчина. – Что тебе опять не нравится? – Ты меня запер! – вскипела я. Казанцев на мгновение замер, напряжённая морщинка на лбу медленно разгладилась, а потом широко улыбнулся. – А ты думала как? Будешь расхаживать где хочешь? – Я что, пленница? – Ты моя невеста! Я не собираюсь делить тебя ни с кем. – Делить? – глаза расширились непроизвольно. – Казанцев, ты обалдел? Кого делить? Нас ничего не связывает, кроме договора! Ничего! Последнее я произнесла по слогам, что совершенно не понравилось мужчине. Он стремительно приблизился, заставляя меня отступать назад, пока я не упёрлась в столешницу кухни. Его рука взлетела вверх, а я замерла в ожидании… Неужели, ударит… Но нет, его пальцы мягко прошлись по моей скуле, а взгляд был устремлён на мои губы. Дышать стало тяжело. Аромат духов мужчины, которые я так любила раньше, окутал меня с ног до головы, лишая возможности здраво соображать. – Ты будешь делать то, что я скажу, малышка. Сидеть дома, ждать меня и радоваться моему приходу. Во всяком случае, пока действует наш договор. – Я хочу оформить всё на бумаге… – выдавила я, попытавшись отстраниться. – Будет тебе бумага. Завтра. Казанцев резко отпрянул, продолжая буравить меня потемневшим взглядом. А я… Я поймала себя на том, что пока он был рядом, практически не дышала…