Глава 2

— Мам? Пап? Вы чего тут? — первым спросил Никита, который старше своего брата на восемь минут.

Дарья вскинула голову, взглянув воспаленно-красными глазами на сыновей.

Коренастые, подкаченные. Очень похожи на Богдана, только у младшего глаза ее, серые. На голову выше матери вымахали. Переглядываются, толкая друг друга в бок и подавая сигналы выразительными взглядами: «Она все узнала!».

— Мальчики, ваш отец со мной разводится, — Дарья не взяла вину на себя, акцентировав виновника распада семьи. Вот еще! — У него другая женщина… Но, вы ведь и так об этом знаете, — добавила тише.

Оба синхронно опустили глаза в пол.

— Мам, ну ты чего? Не конец света случился. Многие так… Женятся. Расходятся, — затянул второй сын Петя, удивительно похожей богдановской тональностью.

— Ксения не станет для нас матерью. Да, она особо и не претендует, — закивал Никита. — Ты всегда будешь для нас номером один.

Старший сын сделал к ней шаг. Чтобы, что? Похлопать по плечу: «Не грусти, старушка. И для тебя время найдется, номер один».

Даша непроизвольно дернулась в сторону. У нее вдруг перед глазами встало, что ей повесят медаль на шею с первым местом. Руку пожмут. И если она правильно поняла по запаху, в прихожей оставлен букет роз для торжественного вручения.

Их жалость как горькая пилюля. Да. Именно жалость читалась в глазах ее мальчиков. Дарья слишком хорошо знает повадки. Ник и Петя когда провинятся, то начинают скороговоркой забалтывать зубы родителям. С ней это не проходит. Мать ловит «фишку» налету. Сыновья еще не настолько хорошие актеры. Поэтому, они в последнее время отделывались только короткими звонками…

Ксения. Даже имя ее знают, из чего можно заключить, что сыновья с будущей мачехой не просто виделись, они общались вплотную.

Даша перевела взгляд на мужа… Пока еще мужа, который явно гордился делом рук своих. Все шло по плану. Они хотели мать задобрить, стать благодетелями, не понимая какую боль причиняют. Порешили за ее спиной, распределили роли. Для Дарьи — сидеть в той квартире принимающей стороной и ждать милости, когда ее королевские высочества найдут время почтить своим присутствием. Богдан будет счастлив с новой женой. Парням обещано обеспечение и сытое будущее. Все классно! Ага…

По их мнению, Даша должна им в ножки за это кланяться и радоваться, что не осталась в одних трусах на улице?

— С Днем влюбленных, мам, — перед носом возникли цветы. Как пощечина. Как самый смачный плевок в лицо. — Твои любимые чайные розы.

Заметив, что женщина никак не реагирует на подарок и просто смотрит в никуда затуманенным взором, Никита отступил. Они с братом нашли вазу и поставили букет на стол… Стол, за которым обычно собиралась вся семья по праздникам. Больше не будут.

Ее любимый дом — гнездо. Место, где она создавала уют и заботу.

Не обращая больше никого внимание, Даша ходила и прикасалась к дорогим сердцу вещицам, памятным фотографиям на стенах.

Ей что-то говорили, окликали. Покрутив у виска, что мать пока не в себе, отступили. Где-то отдаленно хлопнула дверь. Дважды. Богдан тоже ушел, дав ей «время на осмысление и принятие правильно решения».

Они не понимали, что Дарья прощается с прошлым, со всем, что связано с ее семьей… Бережно хранимое в памяти, останется с ней, несмотря на подлый удар в спину. Лучше помнить хорошее, важное.

Она открыла шкаф в их с Богданом спальне. Аккуратно складывала вещи в нутро распахнутого чемодана. Глубоко в недрах на полке нижнего белья есть шкатулка с небольшими накоплениями и милыми безделицами. Часть денег Даша отложила на дорогу в маленькую сумку через плечо, остальное припрятала в потайном кармане клади. Поверх ее одежды легла самая любимая фотография в рамочке, где пятнадцатилетние Петя и Никита одевают ей на шею ожерелье с ракушками, которое приобрели у уличного торговца в Адлере. Богдана тут нет, он фотографировал.

На тумбочку положен бережно упакованный подарок, приготовленный для мужа на их очередную годовщину свадьбы — дорогой синий галстук с серебряным зажимом.

Дарья остановилась перед большим зеркалом, внимательно рассматривая свое отражение. Для своих сорока двух земных лет, женщина выглядела не плохо. Светлые волосы, тронутые ранней сединой, но ее нисколечки не заметно в блонде. Миловидное лицо без грамма косметики, осунувшееся буквально за несколько дней «до». Все еще стройная, миниатюрная.

«Но, все равно вышла из тиража»

Полностью одевшись для февральской ранней оттепели, Дарья тянула за собой чемодан на маленьких колесиках, который печально вздыхал, шлепаясь пузом об ступеньки родового крыльца семьи Вавиловых.

***

Что там впереди, Даша не знала. Она ушла не куда-то, она просто ушла от мужчин, забывших о том, что самое главное и ценное в жизни. Закрыв двери на ключ в три оборота, закинула всю связку в почтовый ящик. Металл грохнул об металл, отдавшись зубной болью, а затем и поднявшийся импульсом в голову. Дарья пожалела, что забыла взять с собой хоть какие-то лекарства.

Швыркнула носом, почувствовав, как теплая кровь потекла из носа. Зажала пазухи платком, вынутым из кармана пальто. У нее такое случается при скачке давления. Слишком близко расположены сосуды.

Такси подъехало, шелестя покрышками об ледяной налет.

— Железнодорожный вокзал, — уточнила Даша, позволяя водителю, закинуть свою поклажу в багажник.

Сама разместилась на заднем пассажирском сидении.

— С вами все нормально? — обеспокоенный таксист рассматривал ее в зеркало салона.

— Вполне. Просто давление скачет. Не переживайте, не умру у вас тут, — махнула рукой с окровавленным платком, будто дело совсем плевое. Каждый же день водила перевозит теток с лицом, перепачканным кровью, будто она передралась с соседскими котами.

Всю дорогу таксист на нее косился, переживая, что дамочка совсем расквасится. Высаживая ее на привокзальной площади, уточнил:

— Вам точно не нужно вызвать врача?

— Врач мне не поможет. Спасибо, — кивнула Даша и потянула за собой багаж в сторону здания, где были кассы.

Толкаясь среди потока людей, она доплелась до ряда обилечивающих окошек.

— Мне до Кишерти, — протянула деньги, предварительно посмотрев расписание электричек на большом электронном табло. Выбрала первую ближайшую «Пермь — Кишерть», которая отходила через десять минут.