Глава 10

Некоторые люди, когда перепьют, становятся омерзительными. Богдан рыгал, икал. Не замечал, что слюна бежит по подбородку и капает на стол. Напивался Вавилов в баре. В одиночку.

Интересно, как устроена человеческая замутненная память. Он не мог бы сейчас вспомнить светлого лика Ксюхи, его беременной женщины в статусе, пока еще, любовницы. Не помнил собственного адреса… Но, отчетливо видел кадр, как у Дарьи порвался пакет у магазина и покатились по снегу красные наливные яблоки. Он выскочил из машины и помогал собирать. Молодой, бодрый и пока не облысевший. Петька с Никиткой на заднем сидении малые еще, радовались во весь слюнявый рот, думая, что это игра такая у родителей. Дарья нежно и слегка виновато улыбалась ему. Чмокнула в щеку, когда сели в салон авто. И он, черт побери, был счастлив.

«Где ж ты так?» — жена заметила порез на руке, когда он ковырялся у дома, сооружая для Даши теплицу. Краем полупрозрачного карбоната и вспорол кожу. Протянул ей ладонь, и Даша бережно обработала ватным диском, смоченным в перекиси водорода. Налепила пластырь. Уткнулась губами в середину черчений жизненных линий.

Воспоминания терзали как коршуны. Богдан пытался понять где и в каком мире находится. Перед глазами плыло. Нужно встать и идти куда-то, у него было важное дело… Точно знал, что важнее ничего нет. Но, дурманящий туман поглощал, опутывал его со всех сторон маревом. Тело не слушалось после убойной дозы вискаря.

— Вызови мне т-такси, — он вытянул из портмоне ворох купюр и бросил на стол, не считая.

— Адрес какой? Куда поедите? — работник бара оглянулся по сторонам. Сгреб всю наличку себе в карман. Начал его тормошить за плечо и повторять про адрес…

— К жене меня отвези. К Даше, — лежа щекой на поверхности стола, шевелил губами чуть живой, выпустив пузырь.

Утром Богдан очнулся от холода. Рук не чувствовал, видимо отлежал. Мимо ходили чужие ноги на уровне коленей. Напротив, другие лавочки. По динамику громко, причиняя головную боль, женским голосом говорили про отправление поезда.

Вавилов чуть не выпал со своего места лежания. Он был раздет до рубашки и брюк. Без ботинок. Без кошелька и без документов. Соответственно, и телефон исчез.

— Где я? — пытался спросить у прохожих людей, но от него шарахались, брезгливо воротив нос.

Только бабка одна сердобольная нашлась. Недовольно заохав, что всякая пьянь место занимает, когда у нее ноги устали, присела на край, заставив его подогнуть ноги.

— Кишерть. На вокзале ты. Не видишь, что ли?

— Выпил вчера лишнего. С кем не бывает? — пробурчал Вавилов, соображая через раз: «Как его сюда занесло?». Дарья до этой станции точно не доехала. Запрос на видео из электрички ушел, но пока там расшевелятся…

— Со мной не бывает, — прошамкала старуха, мусоля какую-то булочку. — Пьяной, сраной нигде не валялась… Чтобы обобрали до нитки. Без башмаков остался, — посмотрела на его грязные носки. — На вот, у меня тапочки есть. Деду своему купила, да наверняка с размером не угадала. А тебе в аккурат будут, — вытащила из котомки пакет прозрачный с домашней обувью. — Всяко лучше, чем босой.

Богдан словесно поблагодарил старуху, которая услышав про отправление своей электрички, шустренько посеменила на выход.

Вавилов с грехом пополам дошатался до пункта полиции и попытался рассказать о своей не простой ситуации, попросил позвонить… Неприятно полоснуло по сердцу, что и выбор у него не велик, кому пожаловаться. Нужно звонить Ксении.

— Богдан, ты где-е-е?! — заверещала в трубку красотка, даже не выслушав его. — В дом пришли чужие люди. Говорят, что он продан и документы подписаны. Моя карта обнулилась. Там ни копейки денег нет! Какого хрена ты натворил, придурок?

— Я? — сглотнул кислую слюну Вавилов, чувствуя, что его бросило в жар. — Ксю, это мошенники. Звони в полицию…Я тут… на вокзале. Ксюш, мне помощь нужна. Вышли мне хоть сколько-то на дорогу. Тут мне человек один поможет. Надо…

— Ты меня не понял, дебил? — заорала его «кошечка», от которой он раньше и тона подобного не слышал никогда. — Денег нет! Звонил твой бухгалтер на домашний стационарный телефон. У тебя больше нихрена нет! Забудь мой номер телефона.

— Но, как же ребенок, Ксюш? — заблеял Вавилов, обливаясь холодным потом.

— Не было никакого ребенка. Хотела тебя поторопить. Ты же не телишься с разводом… А, теперь мне этого не нужно. За дурака и нищеброда замуж не хочу. Да, и не любила я тебя.

На него было жалко смотреть. Трясущийся, в мгновение постаревший лет на десять. Богдан потерянно стоял с трубкой телефона в руке. Все рушилось на глазах, рассыпалось трухой. Если все так, как говорит любовница, то и счета на его фирме обчистили. Его ли еще фирма?

Полицейские переглядывались: «Что с ним делать? Без документов. Сам не знает, чего хочет». Вавилова посадили на проходящую «Ласточку» до Перми, попросив кондуктора не высаживать бедолагу.

Богдану хоть в чем-то повезло — встретить небезразличных людей. Он и забыл, какими бывают простые земляки с Урала.

***

Дарья дошла, наконец, до источника. На грубияна в распахнутой дубленке даже не взглянула. Тот загружал пластиковые белые канистры в багажник. Затем, сел за руль, завел движок. Смотрел, как светловолосая подставляет флягу под тонкую струйку воды, текущую из трубы небольшого диаметра. Чтобы наполнить ее посудину, нужно набраться терпения.

Дарья топталась и делала вид, что она пристального разглядывания не замечает.

— Давай подвезу, красавица. Тебе ведь в поселок? Нам по пути, — он внезапно оказался рядом, когда Даша задумавшись, смотрела на чистую прозрачную «живую» воду. Вздрогнула. Выдохнув облачко пара ртом, резко к нему обернулась.

Оба застыли, всматриваясь друг в друга. Вокруг удивительно тихо, лишь редкие снежинки плавно кружатся над головой. Одна налипла на ее ресницы.

— Откуда ты такая? — он обхватил прядь светлых волос и пощупал осторожно.

— Какая? — скосила Дарья глаза на его крепкие пальцы с темными волосками на фалангах.

— Снегурочка…