Глава 21

Нина

Каким бы мы ни были со Славой вначале, к последнему моменту нашей пока еще счастливой жизни мы стали самыми близкими людьми на свете.

Он был для меня всем, что я имела, что вообще хотела иметь. Уверена, что в ответ была тем же. Мы отдавали столько, сколько могли получить взамен друг от друга и это был взаимовыгодный обмен любви, счастья и веры.

Сейчас?

Я чувствую, что все изменилось так, как никогда до этого. Я боюсь просыпаться утром. Боюсь смотреть на телефон, поднимать трубку, когда он пишет или звонит… Я снова боюсь… И мне плохо от этого чувства.

Оно угнетает и забирает остатки сил.

И все идет будто скоростной поезд, который я по глупости пытаюсь остановить своими руками.

Я ощущаю, как шатается наш до сих пор крепкий мир и как рушится земля под ногами. Неустойчиво, но я стою. Пока еще стою…

Не прошло и недели, как в нашу жизнь вмешалось прошлое, а я уже на грани. Я теряю мужа, семью… я теряю то, что так рьяно пыталась защищать от внешнего мира. Глупая попытка, не спорю. Но мы все глупы, когда любим, когда есть что защищать.

– Мам, побудь с Машей.

– Конечно, а в чем дело?

– Слава сейчас приедет.

– Ох…

Эти дни она вместе со мной жила в ожидании. Не представляю, что она испытывает. Да и папа вдруг стал задумчив и молчалив.

Еще завтра мы должны были ехать к родителям мужа.

– Только не горячись, дочка. Выслушай.

– Так я и хочу поступить.

Услышав машину, я увидела, как Слава тут же выходит с пакетом в руке и не спешила одеваться.

Он вошел в дом и тут же столкнулся со мной замерев.

Мы не виделись несколько дней, и я только что ощутила, как сбился сердечный ритм.

Он выглядел измученным и уставшим. А я прихорошилась и, скорее всего, сейчас виделась ему свежей и обычной, скрыв темные круги вокруг глаз пудрой.

– Привет, – он приблизился и задержал свои губы на моей щеке, касаясь холодным лицом моей кожи.

– Привет, – с трудом выдавила из себя, когда он стал отдаляться.

– Я тут… Вот, – протянул пакет, который я тут же приняла с благодарностью. – Могу войти?

– Конечно.

Стоило мужу оказаться в гостиной, где сидела мама с Машей, как этот большой мужчина превратился в плюшевого медведя.

Я всегда искренне и с огромным наслаждением любовалась тем, как он играет со своей дочерью. Сейчас даже несмотря на обстоятельства, он любил ее, как и прежде. Держал на руках разговаривая с ней и смотря, как на самое драгоценное, что у него когда-либо было.

Не сумев совладать с эмоциями, я ушла на кухню и стала разбирать пакет.

Он спросил в смс, нужно ли что-то купить, и я отправила пару просьб. Но вдобавок памперсам и смеси, он купил еще одну игрушку, мне и маме конфеты любимые. Пюре для Маши и соки.

Опустила голову и постаралась дышать.

На кухню вошла мама и встала рядом, погладив по спине.

– Ну чего ты, дочь? – прошептала.

– Ты видела его? Мам… Ну как он мог вот так? – чувствую, как разрывает нутро от образовавшейся в нем дыры. – Взять и… изменить. И быть сейчас таким заботливым и любящим? Ну не могу я… Не могу думать об этом… Не могу понять этого всего.

– А если не изменял? – стоит на своем.

Как бы я хотела верить в этот самообман. Как бы хотела не видеть ничего.

– Ты опять за свое?

– Ну а что? Я не видела мальчика, вот и думаю, что не мог.

– А я видела. И видимо, приехал сказать результаты.

– Вот и послушай.

– Мам?

– М?

– Я и не мыслю о том, что мы расстанемся, больно… Но и простить не смогу.

– Нина, – строго шепчет, – просто ступай к мужу и поговори.

– Хорошо… Ты права, – киваю и, убрав пакет, смотрю в зеркало на себя, убеждаясь, что не выгляжу зареванной.

Слава неохотно расстается с дочерью, что у меня самой вызывает почти припадок и протест. Помогает мне надеть пальто и когда мы выходим на улицу, смотрит не зная, что делать дальше.

– Хочешь куда-нибудь поехать?

– Не знаю, Слав. Можем и за домом посидеть в беседке, учитывая тему нашего разговора.

– Хорошо, – сразу соглашается, – давай там.

Киваю и разворачиваюсь в нужную сторону.

– Как дела?

– Вопрос с подвохом, Нина.

– Разве?

– Я на грани. Теряю семью, все что было дорого мне… У меня дела хуже некуда.

Слова оседают на моем сердце толстым слоем льда. Мы оба теряем… И одинаково больно. А еще есть наша девочка и все становится в разы хуже, когда я думаю о ней.

Войдя в беседку, я сажусь на лавочку, Слава же остается на ногах.

– Говорить тут о том, что сейчас нас разрушает, как-то даже кощунственно, да? – задает весьма странный вопрос.

– Почему?

– Здесь, многое в нашей жизни брало свое начало. Поцелуи, предложение…

Моих губ касается мимолетная улыбка. Это правда.

Мои родители всю свою жизнь жили в этом доме и в этой беседке Слава такой целовал меня, пока мама и папа не видели, хотя они смотрели на нас из окна кухни, как потом признались. И предложение выйти за него, он делал здесь же…

– Я все испортил, Нина. И хуже будет только то, что я потеряю вас с Машей окончательно.

– Он твой, да? Хотя… глупый вопрос.

– Мой.

«Мой». Три буквы и так много боли в них. Целый ад в кубе.

Значит, точно изменил. Точно предал… И эти десять лет сжались до одного дня. Вот у чего нет срока годности. У лжи его нет.

– И ты все еще не помнишь? Не помнишь, как спал с другой женщиной?

– Нина, – его голос прерывается, и я поднимаю глаза на него.

Он проговорил мое имя таким голосом дрожащим, что у меня все внутренности перевернулись.

Что я сейчас услышу? Историю измен в долгие десять лет? Связь с другой, которую он тоже любил? Что?

Что таит эта измена десятилетней давности?

– Вспомнил, значит?

– Я такого натворил, милая… Я…

В секунду мои эмоции меняются на страх. Непонимание и ужас…

Он больше не смотрит на меня. Даже отвернулся.

Встаю на дрожащие ноги и тянусь к его локтю.

– Слава?

– Я бы ни за что… Я бы не стал…

– Что случилось?

– Что… что ты сделал?

– Я взял ее силой, Нина. Я взял силой ее…

И как только эти слова укореняются голове, меня скручивает и рвет под ноги.

Слава подлетает ко мне, но я тут же выставляю руку. Я не могу сейчас воспринимать его рядом спокойно.

– Нет… – говорить не могу, потому что снова ощущаю спазм в желудке и отворачиваюсь.

Он все же подходит и держит мои упавшие наперед волосы, гладит по спине. Затем, когда я выпрямляюсь, делаю глоток воздуха, идет в дом и выходит обратно с бутылкой воды.

Онемевшая, обескураженная я сижу и смотрю на мужа. Он выглядит виноватым, испуганным, странным…

А я слышу цикличное в своей голове «силой – силой – силой…»

Какова вероятность того, что я неправильно поняла его слова? Мне хватило бы одного процента. Сотой доли этого жалкого процента. Но его лицо…

– Нина?

Какой-то безжизненный голос… Будто не со мной говорит… Не тот мужчина, что пару минут назад целовал дочь и улыбался ей. Не тот, что просыпался со мной утром неделю назад. Не он… Не мой любимый…

– Ты сказал… – заставляю себя говорить, потому что молчание превращается в еще большую пытку. – Сказал, что не помнишь…

– Да, я не…

– Ты… ты… надругался над… Боже, – у меня не хватает сил произнести все что я хочу. Потому что произносить – значит утверждать, а я не могу.

Я не хочу этого делать.

Это же мой муж. Мой Слава… Мужчина, от которого я родила прекрасную дочь.

– Я…

– Как ты мог забыть о таком? Как вообще такое возможно забыть? Или…

В голову приходит мысль, и я отчаянно, почти падая перед ней на колени, чтобы уловить и скоординировать хватаюсь за нее.

Потому что я люблю его. Все еще люблю и не желаю верить в сказанное им ранее.

– Это она тебе такое сказала? Ты был пьян после бара и… Она воспользовалась этим и… пришла сейчас… наговорила…

– Нет, милая… – перебивает, и я почти задыхаюсь. – Я вспомнил все это сам.

Будто топором последнюю надежду. На куски, на живую… и так беспощадно. Мясник. Он мясник, а я уже не знаю кто я такая.

– Тогда как? – спрашиваю со слезами, что стекают по холодным щекам и падают на еще более холодную землю. – Как ты мог такое забыть? Забыть на десять лет, Слава…

– Все не так… Послушай…

Он поднимает руки к своему лицу и проводит ладонями вверх к волосам и обратно. Привычка… Всегда так делает, когда устает или запутался в чем-то.

А я жду… Я готова слушать. Надеюсь, и услышать тоже смогу. Только о понимании не может быть пока что речи, пытаясь сопоставить мужчину, что взял силой девушку и моего мужа.

– В ту ночь я, как и говорил тебе, планировал просто выпить с ребятами в баре, – переводит дыхание, а я и вовсе не дышу. – Ну мы сели, выпили. Я даже не хотел надолго там задерживаться, – Слава заговорил быстрей и неразборчивей. – Мы разговорились, засиделись. Снова выпили…

Не выдержав, я все-таки вставляю слово, потому что мне будто почудилось, куда это все идет.

– Вы что с Макаром и Егором?

Муж смотрит буквально секунду, затем тут же говорит противоположное.

– Конечно, нет, Нина. Боже… Мы сидели, пили. Было весело, а потом позвонила ты и… Все эти новости с ребенком. Я не знал как мне… Черт… Я понимаю, что стоило еще постоять подумать. Решить иначе. Но я просто… просто хотел забыться и не думать ни о чем, – не дает и слова вставить продолжает. – Это эгоистично я знаю, и в итоге все привело к этому чертовому дню сегодня.

– Я позвонила? Хочешь сказать, что… Сказать, что… – губы дрожат, а слова не идут больше.

Во мне вообще больше нет слов. Только боль, сметающая лавиной эти десять лет ураганным потоком. И после лишь мертвая земля.

– В ту ночь, Слава? Когда я… мы… Когда попросила тебя вернуться и быть рядом?

– Милая, я испугался… Я… я… Я просто хотел, чтобы на мгновение этого не было.

– И пошел к другой женщине?

– Нет, я бы никогда не… Я принял таблетку, Макар дал того, чтобы отвлечься и…

– Боже, ты принял наркотики и напал на девушку?

– Все что было дальше я, вспомнил сегодня. Я бы никогда не сделал этого. Ты же меня знаешь, милая…

Снова поднимая глаза, я вижу перед собой не своего мужа. Я вижу человека, который разворотил нутро и ждал прощения. Мужчину, который сейчас даже пугал.

Тупая боль била в мой затылок и внезапно стало не до чего. Просто пустота…

Я встала на ноги и пошла вперед. Не представляю, как мне удавалось перебирать ногами. Но я шла и шла, пока он не остановил.

– Не прикасайся… – дергаюсь от него в сторону. – Не трогай… не трогай меня, слышишь?

Толкаю его подальше, и он не сопротивляется, уходя на пару шагов от меня.

– Не хочу… – тычу в его сторону пальцем. – Видеть тебя не хочу… И слышать…

– Родная…

– Нет, – его попытка заставляет сжаться сердце до молекулы, почти исчезнуть. – Ты… Ты… То, что ты сделал со мной… с нами, это все… Я даже не знаю…

– Прошу, не уходи… Умоляю, я…

– Я говорю тебе нет. Слышишь? Ты оставил меня там одну… Оставил, а потом приехал… Ты сказал, что много выпил и уснул. Упал на колени и просил прощения за то, что не было рядом. Ты клялся, что тебе жаль… А сам… – голос становится все тише с каждым словом, – в ту ночь… с ней… Ты ребенка зачал с другой, когда я потеряла нашего, ты хоть понимаешь это?

– Я виноват, Нина… Но я все исправлю, клянусь, – Слава пытается подойти, но тут же отступает, хватается за волосы и трясущимися руками жестикулирует, но все это… это и есть «мы» сейчас с ним.

Разруха, боль, страх и предательство.

– Ты не можешь исправить этого. Ты не можешь сделать так, чтобы этого не было… Я не хочу смотреть на тебя и каждый раз представлять ту ночь. Я, итак, долго винила себя во всем. Мне снились кошмары, но жить в этом бесконечном ужасе я не смогу, Слава.

Пячусь назад, ощущая, как теряю все что так долго берегла и строила. Это как истекать кровью, только сочится не она, а любовь, верность, надежда и счастье… забирая все остальное, на чем строилась наша семья.

– Значит, все, Нин? Все? Вот так? – его глаза становятся влажными, и он сжимает челюсти, стараясь скрыть тот факт, что он вот-вот заплачет.

Значит, плачут мужчины? Теряя, плачут?

– Я не могу, – отвечаю дрожащими губами и убегаю домой.

Закрываюсь в своей комнате и замираю перед окном, наблюдая, как мой любимый мужчина, не веря своим глазам. Даже смотря на разрушенный только что фундамент нашей семьи, стоит и ждет. Стирает жгучие слезы и ждет… невозможного…