Глава 8

— Ника, милая, что с тобой?

Валера так не похож на себя сейчас.

Он либо окончательно поплыл, либо отупел от того, что ему разрешили порезвиться с молодым упругим телом, и теперь думает не головой, а как в том пошлом анекдоте — головкой.

— Исаев, ты ведь знаешь откуда берутся дети. Мы вместе троих родили и кажется еще один наследник на подходе. Забыл о том, что такое контрацепция?

Он оборачивается на меня и хищно скалится.

— А зачем она мне нужна была? Наша с тобой сексуальная жизнь прямо как гондоны в прикроватной тумбочке — отсутствует. Все еще удивлена тому, что у меня появилась другая? Не дури, Вика. лучше помоги Николь, ты же в конце концов врач и давала клятву и все такое.

Мне же хотелось лишь окунуть его лицом в продукты утренней тошноты его зазнобы.

После всего, через что мы прошли вместе Исаев решил, что я не только недостойна верности, но даже элементарного уважения.

— Я умираю, — выползает бледная и неопрятная девица из туалета.

Она тяжело дышит и обмахивается ладошкой, наигранно закатывает глаза и на ощупь (разве что подглядывая одним глазком) находит опору в виде руки моего мужа.

— У тебя токсикоз, — проговариваю очевидные вещи. — Послушайте, голубчики, все это конечно замечательно, но поздравлений от меня вы оба не дождетесь. А сейчас просто уйдите. Документы на развод подготовит юрист и мы отправим их официальным письмом.

Исаев хмурится, хочет что-то ответить, но черные когти любовницы настойчиво и крепко вцепились в его рубашку.

Он словно понимает ее без слов и меня прямо там, на месте, пронзает неуместная ревность и злость. Раньше он с такой же легкостью распознавал мои малейшие сигналы. Можно было ничего не говорить — муж просто понимал меня так, как должен понимать любящий мужчина любимую им женщину.

Они молча идут в спальню. Валера укладывает Николь в постель и заботливо накрывает одеялом. Она просит его принести чай и он так же послушно плетется на кухню и включает электрический чайник. Достает заварочный и даже отыскивает пачку черного Эрл Грея и лимон из холодильника.

Да что с ним?

— Валера, ты заболел?

Он смотрит на меня и усмехается.

— Нет, Вика. Это любовь, понимаешь?

Отрицательно качаю головой. Хотя — понимаю. Любовь чудесное чувство, в котором так легко раствориться и потеряться. Как это было с нами много-много лет назад. Наверно слишком много и сейчас я уже не смогу до мурашек и покалывания на кончиках пальцев воссоздать то, что переживала тогда.

Исаев забирает меня из университета на своей первой машине.

Дарит первый букет цветов — белые лилии — так я узнала, что у меня на них дикая аллергия и мне почти сутки прокапывают антигистаминное в больнице.

Отдает свою куртку, когда я замерзшая бежала к нему через половину города, чтобы рассказать, что защитила диплом.

Не делает красивое предложение, но просит стать его женой, потому что любит меня. Только меня одну. Навсегда.

Черт.

Это глупое слово выгравировано на наших обручальных кольцах с обратной стороны. Не было денег на бриллианты или красивый дизайн, но надпись она шла от сердца.

И что теперь?

— Эта любовь тоже навсегда? — я бы хотела вложить больше яда в свой голос, но к моему стыду в вопросе скорее отчаяние.

— Вика, не нужно драмы. Мы давно с тобой живем как… соседи. Как друзья. После рождения Димы ты от меня отвернулась, а я ушел с головой в работу. Тебе не были интересны ни мои достижения, ни успехи, ни провалы. Я плавал во всем этом один. А мужчине всегда нужна была поддержка.

— И ты все эти несчастные пятнадцать лет ждал свою Николь? — вот теперь яда достаточно.

Да и выражение лица Исаева и его молчание в ответ на это вопрос слишком громкие, чтобы не заметить.

— Ха. Так сколько лет ты развлекался на стороне в поисках поддержки и тепла?

— Не важно, — чайник закипает извергая клубы пара и с громким щелчком отключаясь. — Все, что было тогда — не важно и не существенно. Но Николь другая. Она словно мой шанс на новую жизнь. Она любит меня таким, какой я есть. Она видит меня настоящего.

— Да? А ну-ка просвети.

— Ей не наплевать на мои увлечения и она прекрасно разбирается в вине и артхаусном кино. Ей интересно планирование вечеринок, она отлично помогает в выборе помещений, которые я собираюсь приобрести и…

— Видит в тебе богатого, послушного, тупого каблука. У тебя уже даже не кризис среднего возраста, а предвестники старости и импотенции.

Валера закатывает глаза и если бы не ложка сахара, которую он просыпал на стол от злости я бы поверила, что его мои слова совсем не задели.

— Ника любит меня, а я — люблю ее. Поэтому балую и забочусь. Так поступают с теми, кого по-настоящему любят. Ты же ко мне относилась как к штампу в паспорте, как к денежному кошельку и уже очень давно не видела во мне мужчину! А Ника, она…

— Видимо разглядела твои мужественность за всеми подарками и привилегиями, которыми ты ее же и осыпал.

Я видела как дернулся его кадык, а значит мне удалось его по-настоящему больно задеть.

— Коть, я очень хочу чай. Пожалуйста, принеси мне, — раздался тоненький голосок из спальни.

Моей, блядь, спальни!

— Исаев, завтра собирайте вещи и проваливайте вон! Начинай новую жизнь в новом месте, а эта квартира моя! Здесь все мое! Я обустраивала ее так как удобно мне, так, чтобы нашим детям было хорошо и комфортно. Я не позволю тебе здесь все разрушить. Хочешь быть со своей любимой котей, отлично! Но найдите себе другое гнездышко для утех и рождения потомства!

С этими словами обуваюсь, одеваюсь и вылетаю из квартиры.

Надеюсь у него хватит мозгов сделать так как я сказала и завтра они съедут. Мне придется выбросить постельное белье, чайник, чашки и полотенца, к которым прикасались эти двое — но квартиру этому говнюку с его пигалицей я не отдам.

***

Мне повезло, что консьерж в доме Лизы давно меня знает, поэтому внезапное появление на пороге квартиры старшей дочери будет настоящим сюрпризом. Почти праздничным. Почти веселым.

Я не с пустыми руками — зашла за тортиком, шампанским и шоколадками, чтобы не обидеть внука.

Поднимаюсь на нужный этаж, нажимаю на звонок. Двери неожиданно открывает Соня, а из-за ее спины выглядывает Дима.

— Кто там? — слышу голос Лизы и вхожу.

— Как мило, все мои дети собрались в одном месте и никто из них не на моей стороне, — вручаю то что принесла средней дочери, которая заметно сникла при моем появлении.

Одной рукой она кому-то набирала сообщение, второй подхватила пакет.

— Передавай привет Николь, — разуваюсь, и прохожу в квартиру.

Навстречу мне несется Даня, мой любимый и пока единственный внук. Светлые кудрявые волосы, зеленые глаза, прямо как у его отца, ямочка на подбородке и задорное “Ба-а-а-а”. Он врезается в меня и подпрыгивает прямо мне на руки, и я кружусь с ним как и каждый раз, когда прихожу.

— А где деда? — спрашивает малыш, не подозревая о семейной драме и сложностях взрослых отношений.

Пока я объясняю ему, что дедушка Валера занят очень важными делами, а именно выбирает какую из машинок — кабриолет или самосвал — привезти ему в следующий раз в подарок из командировки, Лиза приходит в себя и включает стерву.

— Даня, тебе нужно умываться, чистить зубки и спать. Ты уже пропустил свое время.

— Ну мамочка, можно я посижу с бабушкой, — выпячивает внук нижнюю губу.

— Нет. Спать.

Данил опускает на пол и молча следует в сторону ванной.

— Я почитаю ему на ночь, — и прежде, чем Лиза успевает что-то возразить, поднимаю руку, — или ты и в этом откажешь сыну? А пока я занята с внуком вы все втроем можете согласовать стратегию, как будете унижать собственную мать под бокал шампанского и кусок Санчо-Панчо.

Около двадцати минут я читаю Дане “Волшебника изумрудного города”. Он засыпает слишком быстро, поэтому я позорно прячусь в детской еще минут десять, на автомате шевеля губами и произнося слова вслух.

Читаю и не могу не усмехнуться от совпадения.

Мне прямо как Страшиле из сказки не хватило мозгов, чтобы разглядеть и уловить момент, когда привычная жизнь вдруг рухнула.

Но я уже дала себе слово, что не позволю сделать из себя виновную в произошедшем. Ни Валере, ни тем более этой шайке Исаевых, которые почему-то решили, что за папиной спиной и при полном обеспечении его “подъемных” легче закрывать глаза на правду.

Дети сидят за столом в большой кухне-гостиной и как только я захожу замолкают.

— Вкусный тортик? — смотрю на потрепанную башню и отсутствие тарелки для себя.

На автомате подхожу к нужной полке и достаю все, что необходимо, даже бокал для шампанского, раз уж они открыли.

Присаживаюсь за стол, отрезаю кусок сладкого и отламываю первую ложечку. М-м-м-м, вкусно, как и всегда.

Тишина воцарилась неприятная, но если сейчас кто-то начнет говорить, то взорвется бомба. Хотя это, конечно, неизбежно.

— Мама, папа нам звонил еще до того как ты пришла, — начинает Дима. — Он сказал, что ты была немного не в настроении и предупредил, что ты можешь вести себя немного нерационально.

Лиза, поставила свой бокал на стол и усмехнулась.

— Да, он сказал, что ты слетела с катушек и набросилась на Николь. Странный поступок, учитывая, что девочка беременная. Ты же врач. Сама акушер! Неужели не понимаешь, как ей непросто в первом триместре. Собираешь заставить их скитаться по съемным квартирам?

Я продолжаю кушать свой торт. Молчу. Запиваю.

Шампанское прохладное, полусухое. Пузырьки немного сглаживают гадливость ситуации и придают смелости. Но я молчу не потому, что мне нечего ответить.

Я жду еще одно слово, от еще одной дочери. Но вот Соня не торопиться что-то говорить, она крутит между пальцами свой телефон, периодически получает сообщения и отвечает на них. Ведет онлайн трансляцию для своей подружки?

— А ты что скажешь, Соня? — думаю, что нет ничего страшного в том, чтобы спросить первой именно у нее. — Как так получилось, что твоя лучшая подруга, которая в прошлом году спрашивала у меня совета по написанию курсовой пробралась не только в наш дом, но и в постель твоего отца?

Дочка вся подбоченилась, вскинулась и сдвинула брови.

— А чего ты ожидала, мама? Ведь место рядом с ним давно свободно.

***

Свободно — это не то слово, которое нужно применять в данной ситуации.

Валера не свободный мужчина. Он — женатый, лживый, полный говна по самые уши предатель, но с кристально чистой репутацией перед нашими детьми. Удобненько устроился. Гондон.

— Соня, — я ставлю бокал на стол и, наконец-то, отвечаю ей, — что ты имеешь в виду под этими словами?

— Неужели не понятно? — она закатывает глаза, как и все двадцатилетние девчонки, которых я часто наблюдаю у себя на приеме.

Они считают себя слишком умными, очень взрослыми и совершенно способными решать свои проблемы. До первой задержки или зуда с последующим лечением ЗППП.

— Не понятно. Давайте будем честными. Все вы тут достаточно взрослые, чтобы произносить громкие обвинения. Может быть выясним достаточно ли вы повзрослели, чтобы узнать вторую точку зрения, — складываю руки в замок перед собой и настаиваю: — Соня, конкретнее.

Экран телефона дочери вспыхивает от нового сообщения, но она не смотрит.

— Ты давно не спишь с отцом. Как женщина, — выдает Лиза, “помогая” сестре и делая акцент на последнем слове.

Да, старшая дочь у меня всегда была смелой и дерзкой.

— Согласна. Но вот в чем дело, ваш отец так же давно не хочет видеть меня в своей постели. И давно не смотрит на меня как на женщину.

— Конечно, ты же все время на работе! Все время слишком занята, чтобы уделить внимание своему мужу! Он просто нуждался в ласке и заботе, — напирает старшая, снова повышая голос и градус беседы.

Но она все еще не права, потому что по-настоящему взрослые проблемы ее никогда не касались. И раз уж им это так важно, то можно выложить все начистоту.

— Лиза, ваш отец — импотент. У нас не было секса не потому, что я не старалась, а потому что он перестал чувствовать ко мне хоть что-то. Выписанные лекарства не помогали, а от обследований он отказывался, сколько бы я ни просила. А я просила! И надеялась что нам помогут мои связи в медицине, я ведь могла организовать ему любой прием но-о… он просто закрылся в себе. И не пришел на сеанс психолога, к которому я его записала. А потом мы крупно поссорились и я поняла, насколько для него болезненна эта тема, решила не пытаться, смирилась.

Помню когда это случилось впервые.

Мы вернулись с юбилея одного из партнеров фирмы и все было хорошо, даже отлично. Я, немного пригубила шампанского, чувствовала как по венам кровь разгоняет желание заняться любовью с мужем. Исаев был хорош! Женщины всегда смотрели на него, а уж когда он надевал смокинг… Я так и ловила на себе завистливые взгляды молодых дурочек и смеялась, потому что он всегда был моим и только моим.

Прильнула к его спине, стянула пиджак, развернула к себе лицом и поцеловала. Страстно, горячо, как раньше. Мы были дома совершенно одни и впервые за долгое время могли просто побыть вдвоем, вся ночь впереди и я хотела его.

Но Валера сначала был просто холоден и отстранен, а когда мои пальцы добрались до ширинки и я попыталась расстегнуть его ремень, он просто оттолкнул меня.

Мне было больно, обидно и очень одиноко. Но какой у меня был выбор?

— Ваш папа сказал, что не может заниматься со мной сексом, потому что не хочет. Не меня не хочет, а в принципе… Представляете, что я чувствовала тогда, а главное сейчас, понимая что меня обманули!

— Мам, ну вы ведь… — начала Лиза и замолкла.

— Старые? О, милая, доживи до моих лет и убедишься, что секс прекрасен в любом возрасте. И в моем тоже. Только я хранила верность вашему отцу и жила как монашка, а он..

Выражения лиц детей менялись и на них отражался полный калейдоскоп эмоций. Никто не ожидал, что я буду с ними так откровенна? Нет же. Никто из них и не хотел слышать другую точку зрения или представлять отца беспомощным хотя бы в одном аспекте жизни!

— Так что мне, как здоровой и энергичной женщине, пришлось уйти в работу. Я взяла дополнительные смены и нагрузку, ездила на курсы повышения квалификации и медицинские конференции, чтобы работать больше и лучше. Мне нужно было, чтобы меня замечали и ценили хотя бы так, раз муж больше не мог, а дети вышли из возраста, когда держать меня за руку было самым важным в их жизни. Даже Дима тогда уже почти полностью отстранился, пропадал в спортивных секциях и нашел себе постоянную компанию друзей. И в чем я виновата, мои дорогие? В том, что приняла и поняла проблемы вашего отца, а не бросила его? В том, что пыталась пустоту, возникшую в моей жизни, наполнить смыслом, выбрав не шопинг в Дубае и Милане, а работу? Вы вините меня за то, что я не выбрала кого-то помоложе и способнее в постели, чем ваш ложно немощный отец? Я верила ему, а у него не хватило яиц признаться в том, что он позарился на кого-то помоложе.

Напряжение, которое повисло в воздухе между мной и детьми можно было ощутить физически. Бравада и немое осуждение с их лиц стекли словно краски после хорошего ливня.

Что сейчас чувствовала я?

Ничего, кроме жалости. Жалости к ним, которые искренне верили всему, что говорил Исаев.

Айфон Сони зазвонил, на экране появилось фото Николь. Дочь задержала дыхание, неловко потянулась к смартфону и отклонила звонок. Сейчас ей, конечно, неудобно разговаривать с любовницей отца.

— София, я хочу, чтобы ты прекратила общаться с Николь.

— Ты предлагаешь мне устроить кровную месть за ваш распавшийся брак?

— Не драматизируй. Просто прекрати контакты с ней. Совсем. Иначе я буду знать, что ни мои слова, ни моя боль ничего для тебя не значат. В конце концов Николь не первая девка, которая залезла под твоего отца, — озвучиваю то, что она, да и все остальные, никак не ожидали услышать, потому что такое удивление невозможно сыграть. — Да-да, ваш папа прекрасно пользуется своим статусом успешного бизнесмена и всеми инструментами, которые отлично работают и выполняют свои функции.

Щеки Сони покраснели. Она не ребенок и совершенно точно понимает, что я имею в виду.

— Мама, — вмешивается Лиза. — Не драматизируй и не дави на нее. Дай ей время подумать.

Больно такое слышать от своей старшей дочери, но еще больнее то, что сейчас я больше ничего не могу сделать.

— Что ж, хорошо. Всем нужно подумать о том, что происходит. Но решение так или иначе придется принять. А сейчас мне пора.

Поднимаюсь из-за стола и выхожу в прихожую не создавая драматичных пауз, не вздыхая и не тратя время на фиктивные поиски сумочки, телефона, помады или чего-либо еще.

— Мама, ты куда? — за весь вечер Дима первый раз сказал хоть что-то.

— Туда, где меня сегодня больше никто не обидит и не унизит.

— Но куда? — настаивает сын.

— Не знаю, Дим. Отель, вокзал, диван в ординаторской на работе. Может быть к Маше заеду. Честно говоря — не важно, главное уйти отсюда, из дома где меня вываляли в грязи не дав возможности защитить себя. Вам было так важно как себя чувствует отец, который оправдывает свои приключения с молодой девицей моим безразличием, что вы забыли спросить меня — откуда оно появилось. Моя жизнь разрушена, отчасти благодаря вам. Поэтому спасибо за дискуссию, но на сегодня — все.

К последнему слову я застегнула пуховик и вышла за дверь.

Осталось только снять номер в гостинице на ночь, потому что все, что мне сейчас хотелось — лечь и забыться сном.