Тридцать четвертая глава

– А куда ты едешь? – спросил пацан, когда я уже вырулила на трассу. – Не поздновато ли интересуешься? – усмехнулась, взглянув на него мельком, – а, кстати! Тебе тринадцать то есть? И до полутора метров ты уже вырос? А то штрафанут нас без кресла. – Метр пятьдесят три! – с гордостью заявил Тёмка, вытягиваясь вверх всеми своими тощими костями и ловко уходя от темы возраста. Мы помолчали немного, и я минут через пятнадцать всё-таки ответила на вопрос: – Лечу скандалить. Я хотела въехать жить в мамину квартиру, а она оказалась занята какой-то непонятной и стрёмной Катей. Вот еду всё выяснить и выгнать девицу. – Ви, ты умеешь скандалить? – сверкнул зубами мой пассажир. Ах ты ж, мелкий тролль! Улыбнулась и подмигнула мальчишке. – Тоже мне навык. Я умею разрешить проблему без скандала. Но, похоже, не в этом случае. Посмотрим! – А у нас с батей не получается без скандалов. – пробурчал Тёмка, отворачиваясь. – Почему? Мне кажется, что твой отец – очень разумный человек и с ним можно договориться. – искренне удивилась я. Артём откровенно страдал из-за ругани с отцом. Вот же подростки! Вначале сделают, а потом переживают, что ударили больно. Ужасный возраст! – Может, и можно. Я не знаю. Как начинаю говорить, так и подмывает сказать ему… что-нибудь такое… – пробухтел Тёма и нарочито заинтересованно полез в телефон. Я посмотрела, как он судорожно листает каналы в телеге, какие-то картинки, сообщения. – Ты обижен на отца? За что? – спросила, жалея мальчишку. – Где он был раньше? Почему, когда мы жили с мамой вдвоём, его не было рядом? У меня даже телефона нормального не было! – Тёмка, не поднимая головы от экрана и отчаянно переходя по ссылкам, заговорил звенящим голосом, шмыгая, – А потом появился весь такой крутой. Мама и сбежала. От него. И меня бросила. Она просто не могла меня взять с собой! Из–за него! Вот гадство. – Погоди. Не части. Думаю, что ты приписываешь другим свои эмоции. Не торопись сваливать всё в одну кучу. Разберись по порядку. С голыми фактами вначале. А потом с их эмоциональной окраской. – заговорила я как можно более отстранённо, сглаживая напряжение, которое просто волнами заливало салон моего автомобиля, стараясь переключить и успокоить Артёма, – И, думаю, то, как поступила твоя мама, или то, как поступил твой отец, уже не изменишь, правда? Если ты хочешь понять, почему, то спроси. Просто задай прямой вопрос и выслушай до конца ответ. А потом уже, подумав, делай выводы. Я не удержалась и, притормозив на обочине, повернулась к мальчишке. Достала бутылочку минералки и хрустнув крышкой, подала, старательно не замечая, как он прячет блестящие глаза. – Возможно, всё не так, как кажется на первый взгляд, – примирительно сказала, утешая. Мне так отчаянно хотелось обнять эти костлявые плечи, прижать к себе и пожалеть этого запутавшегося ребёнка, жертву родительских разборок и разводов. – Да что здесь думать? – Тёмка сделал жадный глоток и по-простому махнул рукавом по лицу, стирая следы слёз. – Бросил маму со мной, а потом, через сто лет, решил облагодетельствовать. Припёрся. Наорал на неё, вот она и сбежала. Он сидел как нахохлившийся мокрый воробей. Острые лопатки выделялись под футболкой. Маленький и одинокий. – А ты маму спрашивал «Почему?». Ты ей задавал простой вопрос? Выслушай и её тоже. Голос отчего-то дрогнул в конце фразы, выдавая моё состояние с головой. Но Тёмке было не до того, и он, похоже, ничего не заметил: – Она не звонит мне больше. И трубку не берёт. Номер удалила. Боится. Я тоже глотнула воды и вновь выехала на трассу. – И всё же поговори с отцом. По-взрослому. Без эмоций и истерик. Послушай, что он тебе скажет. – посоветовала я мальчишке, завершая разговор. Я обратила внимание, что притормозившая в отдалении от меня чёрная машина тоже тронулась с места. Мало ли. Может быть, людям нужно было остановиться? Но тревожный червячок пошкрябал моё сердце. Дом в Сокольниках, в котором у нас квартира, довоенный, с толстыми стенами и огромными подоконниками. Монументальный. Настоящий дом моего счастья. С обособленным двором, и, по легендам, с собственным ведомственным садиком на первом этаже. Причём третий корпус к нему пристроили уже после войны, как бы завершая наш двор. Отгораживая его. Жили в этом доме в основном шишковатые железнодорожники, к которым, по невероятному стечению обстоятельств примкнул мой предок. Въезжая во двор, я будто возвращалась к себе. – Ну, что боец! Вылезай, мы приехали. Пойдём, посмотрим, что там за Катя, – бодро проговорила я, глуша мотор. Я любила наш дом, самый старый из всех трёх, за стиль и основательность. За историю. За странные балкончики и лестницы. Вероятно, просто потому, что в этом доме я была счастлива в детстве. Сейчас всё перестроили. Благоустроили. Но лифты-клети остались неизменны, как и высокие потолки. Кедровская церковь неподалёку, которая присутствовала в моей жизни перезвоном колоколов всегда, и на этот раз малиновым звуком отметилась два раза к утренней службе. Значит, сейчас где-то около девяти. Кстати, чёрная машина за нами ехала почти до Сокольников. Я не следила за ней специально, но… Такое впечатление, что этот автомобиль намеренно мозолил мне глаза. Перед дверью я попросила Артёма включить камеру на телефоне и записать нашу встречу с Катей. Для отчётности. Брату пришлю. Пусть полюбуется. Тёмка растерял всю свою меланхолию по дороге, и уже в лифте его глаза горели восторгом и азартом. Я нажала на дверной звонок.