Сорок шестая глава

Сегодня я проснулась очень рано. Ещё не расцвело, и чернильные сиреневые предрассветные сумерки клубились по углам. Тихонечко, чтобы не разбудить Макса, который по-хозяйски подгрёб меня к себе поближе, я выползла из спальни. Он так опутывал меня собой во сне, словно боялся, что я исчезну.

Мне раньше казалось что неудобно спать, переплетясь телами. Укутавшись друг в друга. Прикасаясь друг к другу. Я думала, что это неудобно. Жарко. И мешает спать. Предпочитала раньше отдельные одеяла для каждого. Но с Максом это было невозможно. Невозможно комфортно и так, будто это самое правильное дело на земле.

Прикрыв за собой дверь, я неслышно прошла до кухни и включила чайник. Я полюбила пить по утрам зелёный китайский чай. Без всего. Только чай. Неторопливо разворачивающиеся в горячей воде крошечные свёрнутые в жемчужинки чайные листочки, свежий аромат и бодрость на весь день. Чистое удовольствие! Только для меня.

Чайник зашипел оглушительно в предрассветной тишине. Забулькал кипящей водой на всю квартиру, и я пожалела, что нет двери, отделяющей комнату. Боясь разбудить Макса. Ну и конечно же я перебудила котов.

Чтобы пресечь утреннее возмущение поменяла им обоим воду в мисках, обновила сухой корм и только после этого рискнула удалиться из кухни.

Прихватив с собой свежезаваренный чай, я на цыпочках тихонечко пробралась на террасу к полюбившемуся креслу и открыла окна.

Остро пахнуло на меня непередаваемым ароматом утренней Москвы. Города, в котором еще не бегут люди на работу и не едут машины.

Совершенно особенно пахнет город ранним летним утром. Свежевымытым камнем и немножко листвой. Свежестью реки и мокрым асфальтом. И совсем немножко дальним лесом.

Для безопасности котов у Макса на окнах были специальные стальные решётки. Они, кроме прочего, ещё и обозначали визуально край террасы и создавали чувство безопасности. Для меня всё-таки стрёмно сидеть высоко над землёй без хотя бы иллюзорного обозначения края площадки.

Прикрыв глаза и сидя с ногами в кресле, вдыхая аромат чая, смешанный с прохладным воздухом городского раннего утра, я сделала самый первый, самый вожделенный глоток терпкого напитка.

Счастье. Спокойное и теплое человеческое счастье затопило меня.

На такой высоте не было слышно отдельных звуков города. Только невнятный шум. И звуки птиц, приветствующих восход, только угадывались.

Но в этой тишине зрелище было особо величественным и завораживающим. Это волшебство перерождения, музыка в свете и цвете, от созерцания которого не отвлекает ничего.

Окна выходили не строго на восток, а чуть к югу, и от этого встающее над миром солнце было видно немного слева, давая широкий обзор на половину неба и даря возможность сравнить нежность отблесков восходящего светила на западе с ярким буйством пробуждения на востоке, позволяя наблюдать, как розовеет, наливается светом мир.

Как вначале чётче обозначаются тени, и потом расходятся в рассветных лучах, демонстрируя миру свои незамысловатые тайны.

Как меняются от освещения предметы, а ещё минуту назад казавшиеся мрачными и серыми дома приобретают удивительные нежные оттенки.

Как то, что казалось одинаковым и унифицированным приобретает индивидуальность.

Как всё зависит от угла зрения.

Конечно, пока я заворожённо наблюдала рассвет, меня посетил Марсик. Обошел вокруг всю территорию. Внимательно все обнюхал, презрительно дёрнул хвостом и улёгся на границе. При входе на террасу. А Женечкина любимица Мусичка вошла и прямым ходом направилась сразу к креслу и соизволила залезть ко мне на колени. И, свернувшись клубочком, тихонько урчала.

А я смотрела, как меняется мир вокруг от юного солнечного света и думала. Также и наши чувства окрашивают обычные вещи в разные эмоциональные цвета.

Ведь если есть во мне любовь, то весь мир меняется в угоду ей. Она изливается во внешний мой мир. Окрашивая, меняя его. Создавая другое восприятие пространства. Другое понимание жизни. Сквозь призму любви.

И о том, что приложение моей любви вторичны, наверное. Любовь к детям. Или к мужчине. И о том, что невозможно любить в тайне. Потому что свет всегда виден в темноте. Он озаряет все предметы вокруг своим теплом.

Макс вышел на балкон к нам зевая и прикрыл мне плечи пледом, укутывая теплом.

– Простудишься. Не мёрзни на ветру.

– Я, кажется, влюблена в тебя. – сказала я, потираясь щекой о его руку, что осталась у меня на плече.

– А я люблю. – Макс склонился ко мне целуя.

– Подожди. Смотри! – указала я ему на бушующий рассвет.

Макс уселся рядом с креслом на пол, по–турецки сложив ноги и прислонясь головой к моим коленям. Как ещё один кот. Только что не урчит. Хотя…

Он был в одних пижамных штанах, и мне невозможно захотелось немедленно провести пальцем по его голому плечу. С восторгом замечая, как сокращаются от моего прикосновения его мышцы. И как пресловутые мурашки разбегаются по его плечам от моих рук.

Тоже волшебство своего рода. Магия.

Я сползла с кресла прямо в горячие объятия. И заворожённо рассматривала, как расширяется зрачок у Макса, почти полностью скрывая синеву, когда он медленно приближал, прижимал меня к себе для поцелуя…