Глава 13

Я вскакиваю с кровати, будто в сердечко мне выстрелили одновременно тысячу стрел с нежностью.

— Привет, моя внученька любимая.

— Катюша! — выбегаю в коридор.

Встречаюсь взглядом с Яром, но игнорирую и опускаюсь на колени к дочери.

Мама уже сняла с нее курточку.

— Маматька.

— Привет, моя маленькая.

И таю, когда ручонки обнимают меня. Родная моя.

Прижимаю ее так крепко, что кажется, могу вжать в себя, внутрь, чтобы уже никогда не отпускать.

И не отпущу.

Она снова покашливает мне в шею. Снова этот сухой кашель вырывается из ее горлышка.

— Она сильнее кашлять начала, — поднимаю голову на Яра.

— Мама сказала, что они никуда не ходили на улицу. Наоборот, к ним соседка какая-то тоже с внучкой пришла посидеть.

Пришла посидеть.

Стоп.

— А почему ребенок не в саду, а с бабушкой?

— Ну, а почему наша с бабушкой?! — и осекается тут же. У нас тут обстоятельства другие.

Да, она с бабушкой, потому что Яр отвез, но отвез, потому что мы еще на больничном изначально.

— Ярослав, ты, может, пройдешь?. Поужинай.

— Спасибо, ЗояПална. Я спешу.

И правильно. Кормить его еще. Катя снова откашливается.

— Катя на больничном еще, поэтому с бабушкой, так бы в саду была. Там же к ним не приходил больной ребенок тоже с бабушкой?

— Я не знаю, не спрашивал.

— Ты как себя чувствуешь? Болит что-нибудь, Катюш?

— Неа, — машет головой.

Сердце сжимается. Горло перехватывает. Она снова болеет. Или не долечилась. Или переохладилась там, в этой квартире, где никто не знает, что ее любимый медвежонок должен лежать рядом, а молоко надо чуть подогреть, а не наливать из холодильника.

— Идем, Катенька, я тебе сырничков нажарила твоих любимых молочка погрею, — берет ее на руки мама, как будто специально оставляя нас наедине.

Жду, когда закроет дверь на кухню.

— Даш… — тянет руку к моему лицу, но я уворачиваюсь.

— Не трогай меня.

— Даш, извини. Я вспылил с утра. Ты с этим тортом, квартиру чуть не спалила, мне соседи позвонили.

— Я всегда, в любой ситуации за тебя была. Всегда тебя поддерживала, даже когда у тебя проблемы были и ты не прав был. Но услышать, — перехожу на шепот, — что я больная и мне справка нужна, это перебор.

— Потому что ты не слышишь ничего. Я тебе пытаюсь объяснить, а ты заладила одно. Даже не попыталась меня выслушать.

— Нет желания, знаешь ли, про твою физиологию слушать. Ей рассказывай.

Закатывает глаза и выдыхает.

Потом смотрит на часы.

— Мне пора уже. А это слишком долгий разговор.

— Честно? Я не хочу это слушать. Я тебя любила, только тебя, на других даже не смотрела. Не то чтобы изменить, я в мыслях даже не допускала. А ты со мной с такой легкостью хочешь поделиться?

— Ты меня не слышишь, — спокойно отвечает. — Я говорю, что это длинный, сложный разговор. Я хочу тебе все спокойно рассказать, как было.

— Зачем?

— Чтобы ты себя на мое место поставила и постаралась простить.

— Я не хочу стараться, и прощать тебя не хочу. И забывать ничего не хочу.

— Ладно, спешу, правда, потом поговорим. Даже если ты не хочешь.

— Знаешь, иногда достаточно один раз увидеть картинки, чем двадцать раз услышать.

— Какие картинки, а? Ну, что там?

— Ты там.

— Все?

— В чужой постели. Этого не достаточно?

— Никогда я не ночевал в чужой постели.

— О чем ты вообще собираешься мне говорить, если врешь уже?

— Я не вру. В чужих постелях я не спал.

— То есть это было еще и в нашей постели? Пока мы лежали в больнице?