Глава 24

Сначала Марина удивляется.

— Прогуляться? — уточняет с недоумением в голосе.

— Угу. Пройдемся, кофе выпьем.

Она колеблется долю секунды, будто боится подвоха, пробует разузнать побольше.

— Ну, давай…

Встречаемся в парке.

Марина уже идет навстречу с двумя стаканчиками кофе. Улыбается.

— Привет, родная, — наклоняется и мажет по моей щеке своей щекой, чтобы не измазать меня помадой.

— Как Катюша? — спрашивает натянуто тепло.

— А что с ней? — отвечаю также дежурно.

— Ну как… она же болеет.

— Так мы уже три недели, как выписались из больницы.

— Ну кашель-то еще остался, — отпивает кофе. — Сама как?

Переводит разговор.

Я слушаю, как меняется ее интонация — старается быть заботливой, но я слышу фальшь в каждом втором слове.

— Пока не понятно.

— Ярослав вернулся?

— Да. Приезжал вчера.

— И что?

— Сказал, что ездил с друзьями.

— И ты поверила?

— Он показал фотографии, на байдарках катались.

— А он с кем в лодке-то был? Один?

— Говорит, что да.

— Даш… Ты в чат заходила?

— Больше нет.

— Она там фоток с Питера накидала. Ты ничего ему про это не скажешь?

Не понимаю, что у нее за игра. Что она задумала? Что хочет от меня? И от нас? И какая ее роль во всем этом?

— Нет. Не хочу ничего не знать об этом. Хочу ему верить.

Марина проводит кончиком языка по губам. Недовольно кривится.

Думает, думает. Я как будто что-то не так сказала.

— Сейчас простишь, всю жизнь будешь терпеть.

— Остаться одной с дочкой без денег?

— С деньгами я тебе помогу, не волнуйся. Я не хочу больше, чтобы ты плакала и страдала из-за него. Это же уже как зависимость. Эту простишь, но она никуда не денется. Всегда рядом будет. Между вами. А Катюша?

— А Катюша? Папа к ней приходит, я не запрещаю им общаться.

— Не запрещаешь? Даш! Очнись. Он потом будет брать ее на выходные. С ней знакомить. Отберет еще.

— Он знает, что ей со мной лучше.

— Быстро ты забыла, как он чуть в дурку тебя не сдал.

Зато она все это помнит. Каждую мелочь и деталь. Неужели она вот так хладнокровно могла залезть к нему в постель, а сейчас рассказывать мне о том, какой он плохой?

Мимо нас бегут дети с флажками, кто-то кормит голубей. Мальчишка проносится на велосипеде, скрипят качели, и кажется, что все это — другая жизнь. Не моя.

— Не сдал же.

— Даш, что происходит? — вдруг оборачивается и ловит мой взгляд.

— Это ты мне расскажи, что происходит? Что ты еще знаешь про эту Анну?

— Я тебе все рассказала, что знала.

— Точно все?

— Даш! Что за намеки какие-то?

— Да я просто спрашиваю. Никто про нее ничего не знает. Только ты.

— Я тоже не знаю. Я только у админа спросила.

— Кто ее привел?

— Я не знаю, — смотрю на нее молча. — Если ты хочешь что-то сказать, то говори. Что молчишь?

— Она какая-то вся подозрительная. Знает обо мне все. Как будто кто-то ей рассказывает.

— А ты не думала, что твой дорогой и рассказывает?

Пожимаю плечами.

— Даш, ты что, веришь ему, что у них ничего нет?

— Не знаю.

— Не будь дурой. Он мужик красивый, на него знаешь сколько девок вешается…

— А ты откуда знаешь сколько?

— Догадываюсь. Не ведись. Не верь ему.

Она сама подводит нас к теме, даже не осознавая. Я смотрю на ее волосы — завитые, аккуратно уложенные. Она постаралась сегодня. При макияже, с помадой. А я — в куртке маминой, без косметики, с тоналкой под глазами, потому что не спала.

— Больше ничего про эту Анну не узнала?

— Неа. Ну и сама тоже не писала, — Марина пожимает плечами, и в ее голосе — легкомысленность, нарочитая, как будто она примеряет ее, как шарф на лето. — Это вроде как не мое дело. Хотя… если бы это был мой мужик, наверное, я бы… бросила уже его, а ей написала: "подавись".

А я и бросила. Только почему тогда все во мне все еще горит?

— Она мне ответила, что он не мой, — говорю негромко. — Вот понять не могу, к чему это.

Смотрю на Марину. Не моргаю. Прощупываю каждую реакцию — зрачки, уголки губ, дернулась ли бровь. Если Марина понимает, о чем речь, она покажет.

Марина фыркает, поправляя ремешок на сумке.

– “Он не твой”… Хм. Ну, либо хочет сказать, что он больше не твой. Типа, ты его потеряла. Или… может, намекает, что он вообще никогда твоим не был. Типа… чужой изначально. Был с тобой, а чувств — ни фига.

Она говорит с легкой усмешкой, как будто это всего лишь строчка из сериала, а не игла, которую мне воткнули под ребра.

— А может, — продолжает Марина, прикусывая ноготь и глядя на небо, — просто завидует. Типа, сама с ним, но понимает, что он все равно тебя любит, вот и злится. Такой… “он со мной, но не твой”. Как будто между строк: "он мой телом, но не душой". Ну, если бы я была бабой, которая увела, наверное, я бы так и написала. Чтобы уж наверняка. Чтобы больно было.

Я слушаю. Внимаю. Но все внутри меня, как будто отравлено.

Она говорит это легко. Даже с долей театрального вдохновения. Словно репетировала.

— А тебе не кажется, — тихо говорю, заглядывая в ее лицо, — что слишком уж точно ты понимаешь, что она хотела сказать?

Марина моргает. Раз. Два.

— В смысле?

— Ну, ты так раскладываешь. Как будто хорошо ее чувствуешь и знаешь.

Она смеется — коротко, звонко.

— Даш… Ты спрашиваешь, что это означает. Вот я и думаю, что это означает. Если не хочешь, я могу молчать. Сама разбирайся.

— А чего ты нервничаешь?

— Не люблю, когда меня спрашивают, а потом в чем-то обвиняют.

— Я ни в чем не обвиняю. Понять эту Анну хочу. Откуда она взялась? Почему в чате пишет? Она ведь знает, что я там есть, что вижу все. Как специально провоцирует меня. Или поссорить хочет.

— Да больных на голову мало ли, что ли?

Молчим обе.

Только шаги по плитке.

И между нами — не воздух, а вязкая тишина.

Как трещина в стекле. Ее вроде бы не видно сразу. Но стоит надавить — и все разлетится.

— Марин, — говорю я тихо. — А ты не хочешь мне ничего рассказать?

Она резко сбивается на ходу. Останавливается. Глаза чуть расширяются.

— О чем ты?

Я делаю вид, что смотрю в сторону, на воробья, клюющего крошки у лавки. А на самом деле слежу за ее лицом.

— Ну, не знаю… Может, что-то такое… что изменит мою жизнь. Или уже изменило.

Пауза.

Она опускает глаза. Щека дергается.

— Даш, слушай, я, знаешь, что подумала?

Я тоже останавливаюсь.

Смотрю ей в глаза. Секунду. Две.

И в какой-то момент я вижу, как внутри нее все сжимается. Лицо натягивается, как перетянутая скрипичная струна. Вот-вот сорвется.

— Я тут Вичку на днях встретила.

Имя вспыхивает, будто фантик: рыжие кудри, круглые очки с трещиной и вечный запах кофе с корицей.

— Она в Москву уехала после третьего курса, сейчас вернулась, свободная. А давай мы ее попросим проверить Ярослава. Ну так. У нас свой человек будет. Пусть соблазнит его, а мы посмотрим, правду он говорит или нет. Потому что если у него есть любовница, то он клюнет и на другую девушку. А там, поверь, есть на что. Позвонить ей?

— Отличная идея, Мариш. Спасибо, если бы не ты…

— Да перестань, подруги же.

Я только улыбаюсь в ответ.

— Конечно. Подруги.

И продолжаю идти. А она идет рядом.

— У меня вообще ближе подруги нет. Вот муж ушел, а подруга осталась. Это так ценно.

— Даша, — обнимает меня, — ну, хватит. Нормально все будет.

— Не представляю, что бы делала, если бы и ты меня предала, — произношу, стараясь, чтобы в голосе звякнула только легкая насмешка.

Марина сразу кивает, слишком рьяно, как пружинка.

— Ну, что ты, Даш, — льется мед. — Мы же с тобой… сестренки почти. Ты у меня одна такая! — она прижимает ладонь к груди и бросает жалобный взгляд. Мол, верь давай.

Я усмехаюсь.

— Сестренки, — повторяю, ловя легкий порыв ветра. — Только без обмена мужьями, ага? А то мода нынче странная.

Она хихикает — нервно, будто скрипнула плохо смазанная дверь.

— Да брось! Я вообще не понимаю, как можно позариться на чужого мужа. Фу.

— Фу‑у, — протягиваю я, делая вид, что любуюсь небом. — Особенно, если он сам прыгает к тебе в кровать, да? Тут ни одна порядочная подруга не устоит.

Марина спотыкается на ровном месте, едва не роняет сумку.

— Что? К‑кто к кому прыгает?

— Да так… гипотетически, — я пожимаю плечами. — Представь. Уставший, нервный, ищет утешения. За плечо — бац, и ложится. А ты ж "сестренка", отказывать неудобно.

Она сглатывает. Слышно, как сухо щелкнуло в горле.

— Ты шутишь, — выдавливает. — Я бы никогда…

— Никогда? — поднимаю бровь. — Знаешь, "никогда" — интересное слово. То есть вчера "никогда", а сегодня — хоп, и утро в одной постели. Жизнь, она такая. Любит подкидывать сюрпризы.

Марина силится улыбнуться, выходит гримаса.

— Сюрпризы… да. Главное, чтоб никто не узнал, правда? — я беру ее под руку так же, как она минуту назад меня, и чувствую, как у нее дрожат пальцы. — Иначе ведь больно будет всем, кто верил.

Она мнет ремешок сумки.

— Даш, может, хватит этих жутких примеров? У тебя и так нервы…

— О, про мои нервы ты беспокоишься? Какая трогательная забота, — киваю и отпускаю ее руку. — Знаешь, я тут решила, нервы надо беречь. Поэтому я больше никому не верю на слово. Ни мужу, ни… — смотрю прямо ей в глаза — ни даже самым близким "сестренкам".

Марина сжимает губы, взгляд мечется.

— Ты… ты меня ранишь, — шепчет.

— Бывает, — отвечаю ровно. — Но раны заживают быстрее, чем предательства. Учти это, если вдруг жизнь снова подбросит "гипотетическую" ситуацию.

— Даш, ты о чем?