Глава 35

Только захожу домой и закрываю за собой дверь, как снова звонит мобильный. Теперь Ярослав.

— Да, привет.

— Даш, ты как? Все нормально?

Ну как… Надо бы ему рассказать про маму. Но потом спросит про больницу. А там тест. Полоски. Экран с маленьким, едва заметным пятнышком. Слова врача: "Срок — 4–5 недель. Все по сроку. Беременность маточная.".

Нет. Пока — нет.

— Нормально, — выдыхаю. — Немного устала. Голову… давит.

— Мама сказала, что ты в больнице была. Что случилось?

Челюсть сводит от напряжения.

Я все еще держу в голове картинку, как мама стоит в холле и бьет словами, как плетью.

"Разводитесь. Ты моего сына уничтожаешь. Стерва…"

Я не хочу сейчас. Не могу.

Если скажу — дальше посыпется все.

А мне нужно время. Немного. Чтобы собраться и понять.

— Ничего страшного. Просто… перегорела. Давление, стресс. Я решила сдать кровь — на гормоны, витамины. Проверить, не щитовидка ли шалит.

Пауза. Он, кажется, что-то взвешивает.

— Понятно. Ну и правильно. Береги себя. Катя в саду?

— Да.

— Может, забрать ее?

— Мы собирались в парк покататься на самокате.

— Я схожу с ней, отдыхай.

Я вдыхаю. Стараюсь дышать через нос, ровно.

— Яр, твоя мама сказала, что ты не ночевал сегодня дома.

— В смысле? Она же мне дверь и открыла.

— Я не знаю. Поэтому спрашиваю. Я уснула вчера, не слышала, как ты звонил.

— Следующий раз отправлю тебе кружок. Я с мамой поговорю.

— Да не надо, еще хуже сделаешь.

— Хуже чего?

— Она хочет, чтобы мы развелись. И поскорее. Чтобы я навсегда ушла из твоей жизни.

— Даш, ты чего, мама такого не могла сказать. Вчера с ней чай пили, она переживала за нас.

За тебя переживала, скорее.

— Я не хочу вас ссорить, но у нее какая-то двойная игра. Она мне наговорила всего, сказала, что ждет, когда мы разведемся. И Марина еще звонила, — меняю тему.

— Зачем?

— Напомнила, что Анна выкинула сообщение в чат, якобы ты у нее.

Он молчит, но я слышу, как меняется его дыхание.

— Только она знала, — говорит, будто себе.

— Да. Знаешь, что я сейчас поняла? Если бы ты решил изменить, то было бы крайне глупо ехать к этой Анне.

— Естественно.

Один сплошной абсурд. Чужой сон. Чья-то дурацкая история. Но она, к сожалению, моя.

— Я тогда заберу Катюню, прогуляемся, а вечером к тебе.

— Хорошо.

— Ты же к нам поехала? Не к родителям?

— Нет.

Нет. Удивительно. Я даже не задумывалась. Просто поехала в нашу квартиру.

Тут…

Тут все начиналось.

Эту квартиру Ярославу подарили родители на нашу свадьбу. Осталась после бабушки. А до нас ее сдавали.

Стены были заляпанные, санузел убитый, на линолеум нельзя было смотреть без слез. Но для нас это был холст, который надо было заполнить жизнью.

— Все сделаем сами, — сказал Яр тогда, беря меня за руку. — Пусть будет по-нашему.

Мы сдирали старые обои в рваных футболках, я случайно заляпала себе волосы клеем, и он потом вычесывал их с такой заботой, будто у меня на голове был шелк.

Мы красили стены под любимый персиково-молочный, выбирали светильники, спорили над занавесками.

Он сам собрал наш деревянный стол на кухню. Ровно не получилось, одна ножка чуть шаталась. Я сначала злилась, а потом привыкла. Даже любила за это. Потому что это был "наш стол", и у него свой характер.

Первые ночи в спальне на матрасе, еще без кровати. Первый раз, когда мы поругались из-за шкафа, который он заказал без моего ведома, а я потом молча вешала в него одежду.

Мирились после него долго. Всю ночь до рассвета.

И шкаф стал любимым в итоге.

Где-то здесь, между вымытыми окнами и запахом свежеуложенного ламината, наверное, получилась Катя.

Помню, как он тогда обнимал меня, с такой нежностью, будто боялся спугнуть.

— А вдруг девочка, — шептал, укладывая ладонь на живот, — маленькая ты.

— А сына не хочешь?

— Ооо… и сына хочу. И девочку, и мальчика. Каждый — это что-то особенное.

А потом мы вместе собирали кроватку. Яр перепутал инструкцию и прикрутил ножки наоборот, и кровать качалась, как лодка.

Мы смеялись над этим еще очень долго.

Каждый угол в этой квартире — моя душа. Мои занавески, мои фотографии в рамках, мои рецепты, прикрепленные магнитами на холодильник. Мои подушки на диване, которые Яр вечно сбрасывал, а я возвращала на место.

Я вплела себя в эти стены.

Я укоренилась тут, как дерево, и не заметила, как перестала быть гостьей, а стала сердцем этого дома.

Но если появится еще один ребенок, то тут нам станет тесно. Хотя, что там впереди вообще еще не понятно.

Мы не разговариваем с Яром, о том, что происходит, пока Катя не ложится спать. Не надо ей даже намек давать на волнения.

Яр что-то делает в телефон, я домываю посуду.

Наконец откидывается на спинку стула, щелкает пальцами по экрану. Потом поднимает на меня глаза.

— Нашел, — говорит спокойно.

Я жду.

— Номер не российский. Зарегистрирован на Латвию. Виртуальный оператор. Через обычные запросы — не пробьешь. Только через канал, где нужна санкция спецслужб или внутренний доступ. Это долго.

— То есть, просто так мы не узнаем, кто пишет?

Он кивает.

— Не сразу. Но найдем. Я уже передал человеку, который может разрулить. Но это не вопрос пары часов.

Я сжимаю ладони. Чувствую, как ногти врезаются в кожу.

— Давай подумаем. Чего она хочет? Чтобы мы расстались?

Мой голос звучит тише, чем мысль.

— Ну да.

— То есть нужен развод? Или достаточно просто разойтись?

— Наверное, развод.

— Если развод, значит надо, чтобы ты прямо холостяком с квартирой.

— Видимо, да.

— Нам просто не дадут спокойно жить дальше, пока мы не выясним кто это. Но при этом выяснить это практически невозможно. Это какая-то игра, Яр. Грязная. Запутанная. Я не знаю, кто это и зачем. Но я устала быть в марионетках.

Он резко встает, подходит ко мне, кладет ладони на мои плечи. Разминает их.

— А может, написать ей и предложить встретиться? Этой Анне? Мне?

— Зачем?

— Скажу, что хочу поговорить по поводу мужа. Предложить ей что-то интересное. Типа такого.

— Давай попробуем.

Я беру телефон и набираю: “Анна, давайте с вами встретимся. Я хочу вам рассказать кое-что о Ярославе и заодно сделать интересное предложение”

Сообщение от меня прочитано, но оставлено без ответа.

— Ну, что? — заглядывает через плечо Ярослав.

— Ничего. Прочитано, но ответа нет.

— Давай подождем. Может, ей надо подумать над твоим дерзким предложением?

— Даш, я останусь? — спрашивает Ярослав тихо, будто боится спугнуть эту вечернюю хрупкость между нами.

— У нас еще много тем не закрыто. Мне кажется, мы торопимся.

— Так давай их закрывать.

— Почему ты мне сразу не сказал? Ладно, я была в больнице. Но потом вернулась. Ты смотрел на меня, целовал меня, а сам знал о том, что случилось.

— Согласен. Тут я виноват.

Сжимает пальцы в замок, как будто держит в них собственную вину.

— Я не со зла. Не потому что скрывал. А потому что не хотел рвать тебя изнутри.

Он тянется к телефону, включенный экран светится между нами.

— Смотри, — говорит он спокойно. — Все, что писал, все звонки, все мессенджеры. Ничего не удалено. Если хочешь — проверяй.

Беру в руки телефон, пролистываю месседжер.

Ну что правда в каждый чат заходить? В последних никакой Анны нет. Все по работе вроде. Рабочие чаты какие-то. Теперь уже бред.

— Ты бы уже почистил все, если бы хотел что-то скрыть, — и возвращаю мобильный. — А вот, что ты сделал, так промолчал даже о том, что она ночевала у нас.

— Когда началось все это с Мариной, с тобой в больнице, я почувствовал, что теряю контроль. Над ситуацией. Над собой. Над семьей. Над тобой. Я хотел во всем разобраться сначала. Помнишь, наш разговор с тобой, когда я сказал больше не общаться с Мариной?

— Да.

— Это было после того, как она намекнула, что ты устаешь и она может тебя заменить. Я только тогда тебе не так открыто сказал, чтобы не обидеть.

— Я помню, ты сказал, что тебе кажется, что она тебе строит глазки.

— Да, сгладил. Думал, тебе этого достаточно и ты перестанешь с ней общаться.

— Я не переставала.

— Скрывала тоже.

— Да, — киваю.

— Ты тоже боялась потерять контроль над ситуацией. Даш… я знаю, как это выглядит. И понимаю, что для тебя это — предательство. Но если хочешь знать, что внутри у мужика, когда он… ну, когда он оплошал перед той, которую любит, — это, честно, как стоять на краю крыши. Ты знаешь, что сам виноват, что оступился. А под ногами — пустота.

Он нервно сжимает пальцы, будто собирая силу.

— Вот если бы ты была на строгой диете. Прямо железной. Ради чего-то или кого-то очень важного. И копила силы, держалась, потому что себе пообещала. А потом тебя как будто загипнотизировали — и ты в трансе, сожрала целый торт "Наполеон". А потом очнулась. Уже поздно. И вот перед тобой стоит человек, ради которого ты держалась. Который верил в тебя. И ты не знаешь, как жить с этим, потому что совесть душит. Вот ты расскажешь ему? Торт это банально, конечно, но… все же.

Он выдыхает.

— Только в моем случае это был не торт. Это была она. А я не хотел тебя терять. Поэтому и молчал. Не из подлости, а потому что надеялся, что все как-то само затихнет. Что ты не узнаешь. Что обойдется.

Смотрит на меня — не дерзко, не оправдываясь. А как мужчина, которому действительно страшно потерять женщину, которую он все еще считает своей.

— А если в следующий раз ты тоже не расскажешь? Если подумаешь, что я не выдержу? Что опять решишь за меня, что мне знать, а что нет?

— Тут жизнь такой урок преподала, что я, наоборот, тысячу раз подумаю, чем обернется, если не сказать. Я обещаю, что больше не буду решать за тебя. Ни в чем. Даже если это сделает нам обоим больно. Лучше правда, какая есть, чем снова… вот так.

Я откидываюсь на спинку стула.

Закрываю глаза.

Вроде бы хочется, чтобы он остался. Но внутри — страх. Я уже проглотила. Уже поверила однажды. И знаешь, когда один раз глотаешь, второй — уже не так трудно.

А потом не замечаешь, как молчишь всю жизнь.

— Я посплю у Кати.

За окном уже темно. Я представляю, как он поедет пока до родителей по темноте. И так уставший.

— Хорошо, — говорю я едва слышно. — Но если будет еще хоть одно "я не хотел тебя тревожить" — тогда лучше уходи сам.

— Договорились, — отвечает он, берет меня за руку, крепко. — Не будет. Ни одного. Пока ты сама не захочешь.

И я не знаю, что сильнее: моя вера… или мой страх.

Но в эту ночь он остается.