Глава 4

Опять это дурацкое прозвище.

Я теперь всех заек буду ненавидеть!

Хочу разорвать визитку, но вовремя себя останавливаю. Нет, не сейчас. Сначала нужно всё обдумать.

Снова смотрю на визитку. Она выпадает из дрожащих пальцев. Я смотрю на неё, лежащую на столе, и понимаю: это не подозрение больше.

Это доказательство.

Ростислав ненавидел, когда я называла его Рося, говорил, что это звучит несолидно. Но, видимо, для неё это было нормально.

Сжимаю визитку, чувствуя, как бумага мнётся в руке. Хочу выбросить её, но вместо этого кладу в карман.

У меня теперь есть доказательство. Просто так Ростислав не отделается.

Бариста смотрит на меня, но я отворачиваюсь.

- Мне нужно идти. - Встаю, заставляю себя двигаться.

Оставляю кофе на столе и выхожу из кофейни. Ветер встречает меня на улице, но я иду вперёд, в сторону парка, не оглядываясь.

Понимаю, что нужно вернуться домой.

Дверь квартиры открылась без привычного щелчка, потому что оказалась не запертой.

Толкаю её плечом и вхожу, не включая свет в прихожей. Было уже темно, где-то ближе к девяти. В квартире пахнет едой, гречкой и подгоревшим маслом.

С кухни доносился голос Ростислава. Он говорил с кем-то вполголоса, чуть растянутым тоном таким, каким он разговаривает с дочкой, когда устал, но старается быть терпеливым.

- Ну, давай, солнышко, ещё ложечку. Смотри, котлета почти как в ресторане. - Пап, она подгорела. - Кристина хихикает.

Ростислав смеётся, но смех выходит натянутым, словно он чувствует мой взгляд из коридора.

Медленно снимаю обувь, ставлю её аккуратно рядом с его туфлями. Они стоят ровно, почти симметрично. Удивительно, как он всегда педантичен в мелочах, и неважно что происходит.

Иду по коридору, заглядываю в кухню.

Он стоит у плиты в серой футболке, чуть мятый, но всё такой же родной, знакомый. Его спина напряжена, будто он ждал, что вот-вот я появлюсь. На столе стоят две тарелки с гречкой и котлетами. Рядом чашка с соком и мультфильм на планшете.

Крис сидит на табуретке, волосы растрёпаны, она в домашней одежде с единорогом.

Она первая заметила меня.

- Ма-ма! - Она спрыгивает с табурета, бросаясь ко мне.

Опускаюсь на корточки, прижала её к себе. Её тепло вытеснило из меня часть ледяного гнева. Маленькое, горячее существо. Ради неё -только ради неё я и вернулась сюда.

- Привет, котик. Ты поела? - Спрашиваю, заглядывая ей в лицо.

- Папа накормил. Он сам готовил. Немножко подгорело, но вкусно.- Киваю, прижимая её чуть крепче, чтобы не дать слезам прорваться.

Ростислав смотрит на нас, не вмешиваясь.

- Я забрал её из сада, позже никто бы не успел. Воспитательница уже собиралась закрывать.

Киваю. Не благодарю, не холодно, скорее устало.

Он ставит на стол ещё одну тарелку.

- Подумал, ты, может, голодная. Сделал на всех. Только не уходи сразу, поешь. Потом, как хочешь.

Прохожу мимо него, сажусь за стол, рядом - дочка, с довольным видом и проводит пальцем по краю своей чашки.

Еда ещё горячая. Гречка получилась рассыпчатой, котлета чуть суховата, но съедобно. Он старался. Или делал вид, что старается? Или может, это попытка загладить вину?

Сейчас он идеальный семьянин, жаль, что это фасад. Для него забрать Кристину и приготовить ужин, скорее долг, который выполняет механически.

Сейчас я как будто прозреваю и понимаю, что наша семья - это рутина для него. Может, зайка даёт ему новые эмоции и дарит восхищение? Кажется, поэтому мужчины заводят себе любовниц, чтобы получать лёгкость и восхищение, подпитывающие его эго.

Я ем гречку, чувствуя, как каждый кусок застревает в горле. Но () смотрит на меня и щебечет как маленький воробушек.

- В садике мы сегодня рисовали. У меня получился жираф с фиолетовой шеей. А у Максима вообще синий нос был. Папа сказал, что у жирафов нет синего носа, но я сказала, а вдруг у некоторых есть?

Улыбаюсь, стараюсь не выдать своего волнения. Потому что внутри всё дрожит, как стекло, которое вот-вот треснет.

Ростислав делал вид, что занят: вытирает плиту, наливает чай, убирает пустую тарелку. Он ни разу не посмотрел прямо на меня. Только косился. Виновато, осторожно, словно я была дикой кошкой, готовой броситься и расцарапать ему лицо.

Когда Крис убегает в комнату, искать любимую книжку на ночь, я медленно поднялась из-за стола.

Он всё ещё стоял у раковины, разбирает тарелки, складывает в посудомоечную машину.

- Ты успокоилась? Больше не станешь убегать от меня?

- Не сейчас. - Обрываю его. - Не сегодня. Не хочу, чтобы дочь слышала наш спор.

Он не спорит. Может, и правда что-то понял. Или притворяется, как раньше.

Не помогаю ему. Нет ни сил, ни желания. Иду к Кристине.

Она уже в пижаме и протягивает мне книжку. В глазах у неё усталость, которая бывает у детей, если день был слишком длинным, а эмоции - непривычными.

- Мам, а ты ляжешь рядом? - Просит она зевая.

- Конечно, солнышко. Только приму душ и сразу приду.

Она кивает, уткнувшись в мягкого зайца и уже через минуту слышу её глубокое дыхание.

Я иду в ванную. Всё внутри меня жжёт: злость, которую приходится сдерживать, разочарование в муже, желание сбежать и одновременно остаться.

Снимаю одежду и встаю под тёплые струи. Горячая вода обжигает кожу, но не смывает ни горечи, ни жгучей боли, которая пульсирует в груди, как открытая рана. Зажмуриваюсь, подставив лицо, пытаясь хоть на минуту забыться.

- Полина. - Раздаётся за дверью. Потом стук. - Можно войти?

Я молчу, не реагирую.

Щёлкает ручка двери, и он входит. Инстинктивно прикрываясь, как будто это его взгляда стыдилась. Или обнажённой чувствовала себя слишком уязвимой.

- Ты что творишь? Я иду в душе. Уйди.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку. В футболке и спортивных штанах. Глаза тяжёлые, красные. От усталости, или от слишком большого количества лжи.

- Мы так и будем молчать? Ты будешь ходить и смотреть сквозь меня? Я так не могу.

- Ты не выдерживаешь? - Я выключаю воду, закутываюсь в полотенце. - Это ты не можешь? После того как... Знаешь, что я нашла у себя в сумке? Твою визитку, которую подписала твоя Зайка.

- О чём ты? - Изображает непонимание. Какая прекрасная актёрская игра.

- Визитка твоей фирмы, на которой написано: «Рося, не забудь про наш кофе. Твоя Зайка» Кто такая Зайка?

Выкладываю козыри. Смотрю, как меняется его лицо. Попался, мой милый.

- Полин, ну это ошибка. Кто-то из коллег пошутил. Мало ли кто что написал на картоне? Они написали чушь, а ты веришь?

Всё ещё пытается выкрутиться. Лжёт так искренне, что почти верится. Почти.

Ростислав отступает назад. Я выхожу из кабинки, всё ещё в полотенце. Он смотрел на меня, у него взгляд потерянного человека, который не знает, как выбираться из ямы, которую сам себе выкопал.

- Слушай, я и так делаю всё, что в моих силах. Работаю, приношу домой деньги, забочусь о вас. Но для тебя я просто приложение к удобствам.

Вот и показал он истинное лицо. Значит, я неблагодарная? Это моя вина в том, что он нашёл себе зайку?

- Ты прекрасно знаешь, что это не так.

Он резко обернулся. Взял с вешалки куртку, натянул на плечи.

- Мне нужно проветриться. Ты сейчас злая, и мы всё равно ничего не решим.

Он подходит к двери и задерживается на секунду, будто ждёт, что я скажу: останься.

Но я молчу. И тогда он, не выдержав, хлопает дверью так, что баночка с кремом падает с полки в раковину.

Я стою в коридоре в одном полотенце, с мокрыми волосами.

Одна.

Прислоняюсь к стене и сползаю вниз. Хочется закричать.

Но в соседней комнате спит Кристина.

И ради неё - я снова смолчала.