Глава 8

Просыпаюсь от теплоты ладони на своей щеке, от нежного прикосновения губ к моим губам и таю, чуть ли не мурлыкаю, как обласканная хозяином кошка.

– Мила, – шепчет Глеб, и я замираю, мигом вспомнив все события прошлого дня.

Они, будто сель, погребают приятные светлые чувства под потоком грязи.

Отодвигаюсь от мужа подальше и натягиваю одеяло практически до подбородка, чтобы он меня снова лапать не удумал.

Глеб пахнет лосьоном после бритья и бодрящим гелем для душа, с волос ещё капает вода. Он, видимо, только что из ванной.

– А я тебе завтрак приготовил, – любезно так сообщает, а я бурчу.

– Не стоило напрягаться.

– Да мне несложно, всё равно я, считай, на кухне спал. Можно было пожарить яичницу, не вставая с дивана.

В его глазах искорки смеха, но мне не до юмора.

– Ты зачем сюда пришёл? Зачем меня трогаешь?

– Ты моя жена, имею полное право.

Он вытягивается на кровати в полный рост, подпирает щёку ладонью и включает наглеца. От его пристального взгляда у меня мурашки по коже.

К сожалению, приятные.

Мне бы хотелось его ненавидеть, но ненависти нет. Только злость и глубокая обида. Даже разочарование не особо ощущается.

– Я ещё не прощён? – интересуется, но следом добавляет: – Понять бы только, в чём провинился…

– Ты мне изменил, – напоминаю тихо, а в груди болит.

Сон был неглубоким и беспокойным, только под утро я собрала мысли в кучу и отключилась. С новым днём вчерашние проблемы накатывают с удвоенное силой, стоит вспомнить, что произошло, куда я накануне ездила и что видела.

– Я не изменял. Что сделать, чтобы ты поверила, милая Мила?

– Не называй меня так. Я не милая вовсе.

– Да, вчера не очень что-то была, – ухмыляется.

Если решил отшучиваться, как обычно, то это не сработает. Мы с Глебом часто всё переводим в «хаханьки», так проще, это помогает быстрее решать споры и недопонимания. Но что делать с вселенской проблемой, свалившейся на нас, я не понимаю. Тем более, он всё отрицает. Лучше бы признался, ей богу.

Видимо, на моём лице что-то отражается, потому что Глеб протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь сквозь одеяло, а я съеживаюсь даже от такого ненавязчивого касания.

– Пожалуйста, перестань меня трогать, – требую.

– Как я могу перестать? Ты моя, Мила. Я тебя люблю. Я никогда тебе не изменял. И не стану. Что сделать, чтобы ты поверила? Буду задавать тебе этот вопрос снова и снова. Ну, хочешь, на детекторе лжи меня проверим?

И тест ДНК заодно сдадим, – включается внутренний голос.

Отрицательно мотаю головой.

– Мила, ну ты с первой минуты нашего знакомства запала мне в сердце. Какие измены-то?

– Не заливай, ты просто хотел меня трахнуть. Мне Мот всё рассказал как-то по пьянке.

– Убью, паршивца, – беззлобно бросает Глеб. – Мил, ну сколько нам лет-то было? По двадцать. У меня одни гулянки были в башке. А ту ты, и я пропал.

– Самое ужасное, что я тебе почти сразу дала, – морщусь от собственных слов. – Надо было подольше поморозить, глядишь, ценил был сильнее.

– Малыш, да я ценю тебя.

Мот – это Матвей, один из лучших друзей Глеба. Раньше мы часто тусили вместе и сейчас время от времени встречаемся. Только у нас с Глебом семья, а Матвей так и продолжает гулять. И неясно, нагуляется ли он когда-нибудь. Говорит, что для долгоиграющих отношений не создан.

И Глеб, видимо, тоже. И семьи у нас уже нет.

Он пытается положить голову мне на колени, я отползаю, но Глеб настойчив. И я не понимаю, что мне делать, когда, взяв мои ноги в плен, он всё-таки пристраивается сверху.

– Ты мокрый, – фыркаю, – уйди.

Но вместо того, чтобы уйти, он бодает меня легонько макушкой в грудь и плечо, так что моя пижама становится влажной.

– Глеб, – шикаю я. – Дай встану.

– Ну, вставай, – по-барски позволяет он.

Я выскальзываю из-под одеяла, а Глеб разваливается на нашей постели и потягивается, зевая.

– Диван жутко неудобный, ты в курсе?

– Нет, но если хочешь, сегодня я могу на нём поспать. Будем меняться.

– Вообще в этом смысла не вижу.

– Глеб, я серьёзно.

– И я тоже, Мила, очень даже серьёзно.

Зыркаю на него чуть зло и раздражённо.

– Ладно, – отъезжает, – если так важно, я готов поспать в гостиной. Только недолго. Давай уже проговорим раз пятьсот, что я не изменял. Всерьёз задумываюсь о детекторе. Или хочешь, к психологу сходим?

– Не хочу я к психологу. Иди Сашку поднимай, а то в школу опоздаем, – меняю тему, подхожу к шкафу и достаю одежду, попутно находя на телефоне прогноз погоды.

Там всё стабильно. Плюс восемь и дождь. Нормально для апреля в Питере.

– Она уже сама встала, позавтракала и рубится в планшет.

– Бог мой, – качаю головой, ругая себя.

Обычно это моя обязанность – собирать дочь в школу, а Глеб у нас занимается укладыванием.

У нас… нет больше никаких нас, – напоминаю себе. – Он сам всё разрушил.

И на диване ему сегодня спать не придётся, если получится так, как я задумала.

Если получится… к ночи я буду в Ладоге, в старой родительской квартире. Насколько там задержусь? Без понятия. Возможно, что и надолго.

Дело за малым: договориться со школой дочери, чтобы она закончила год дистанционно. На самом деле, от четверти осталось всего-ничего. Майские праздники не за горами, ну а после них меньше двух недель нормальной учёбы.

Глеб ходит по дому и даже не подозревает, что я планирую. Под ложечкой сосёт, решимость слегка падает, когда думаю о трудностях, с которыми столкнусь. Но если останусь здесь, будет взрыв. Мне надо подумать, как жить дальше, и делать это лучше подальше от Глеба. Остыну, соберусь с мыслями.

Не хочется, конечно, но убеждаю себя, что надо.