Глава 2

Разница во времени, усталость, пережитый накануне стресс и я, естественно, проснулась лишь к обеду. Лежу и думаю, что делать и что я делала неправильно. Да, как и большинство женщин, я начала заниматься нашим любимым делом. Вторым после накручивания себя. Самоедством. Я ковырялась в воспоминаниях, анализировала, думала. Где произошел тот самый надлом и Егор решил, что Карина в нашей постели будет неплохо смотреться? Вся та сцена в нашей квартире словно ожила и стоит перед глазами. Смотрю на все это со стороны и думаю, что зря ушла. Надо было Егору бороду, а Карине волосы проредить. И плевать, что все выглядело бы как в дешевой мелодраме, зато хоть душу отвела бы. И почему я убежала из квартиры? Она наша. Общая. И купили мы ее на общие деньги. И вещи не взяла. Что я могу сказать. Дура!

Бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке и с ужасом понимаю, что половина дня прошла. Так, мне срочно нужно обзавестись вещами и прикупить еще кое-что по мелочи. Привожу себя в порядок и бегом спускаюсь к стойке администратора. Вызываю такси, которое в течение часа привозит меня в один из небольших городком. Нахожу торговый центр и покупаю все, что мне нужно. Первым делом теплый пуховик, а то мое пальто не предназначено для уральской зимы. Затем пару джинсов и свитеров. Белье и кучу разных мелочей. И в последний момент вспоминаю, что это как бы Новый год и не мешало бы платье и обувь к ним приобрести. В общем, покупки заняли еще половину дня. Найти что-то суперпривлекательное не удалось. Все же местечко для покупок я выбрала неудачное. Но, как говорится, сама виновата. Никто не заставлял без вещей переться в этот пансионат.

Злюсь.

Переодеваюсь в теплые вещи, а свои складываю в пакеты и ищу такси, чтобы вернуться в пансионат. Как назло, ни одной машины поблизости с заветными шашечками на крыше. А телефон включить боюсь. Вдруг Егор снова позвонит.

Переодеться было правильным решением, так как на улице заметно похолодало, и в пальто бы просто заледенела. А так новый пуховик делает свое дело. И я даже вспоминаю, что ничего не ела за весь день. Мало того что вчера только завтракала, так и сегодня маковой росинки во рту не было.

Страдания страданиями, но от недоедания можно заболеть. Вот обрадуется Егор с Кариной, если я копыта двину и не буду им мешать. Для них это было бы лучшим исходом.

Нахожу взглядом какое-то местное кафе и устремляюсь туда. Так спешу, что чуть под колеса машины не попадаю.

— Куда прешь, белобрысая! Жить надоело? — дедок на стареньких жигулях кроет меня, а я бледнею.

— Извините, — мямлю и заскакиваю в кафе.

Да, чуть сама себе беду на голову буйную не накликала. Еле удается успокоиться и все благодаря горячему кофе, что предложила мне молодая официантка, которая увидела через большое панорамное окно в кафе чуть не произошедшую аварию. Кофе согрел и придал сил, а после него я уже и ужин заказала.

То ли кофе, то ли еда вернули меня к жизни. У меня в голове появился план мести. Дело в том, что в компании мужа я являюсь одним из акционеров. Он это сделал специально, преследуя свои цели и играя в какие-то экономические игры. Я никогда в это все не вникала. Но не так давно мужу предложили продать часть акций. Он, естественно, отказался. Но человек, что намеревался влезть в компанию мужа, так просто не сдался. Он вышел на меня, предлагая баснословную сумму и расписывая плюсы данной сделки. Я еще тогда рассказала Карине об этом, и она посмеялась, что Егор дурак, если вложил в мои руки такие ниточки манипулирования собой. Тогда-то я возражала и говорила, что мы безгранично доверяем друг другу и он не дурак, просто любит меня. Ага, аж два раза.

Злость подталкивает меня включить телефон и найти сообщения от тех людей. Не давая себе возможности передумать, а также блокируя входящий звонок от Егора, копирую номер телефона из сообщения и нажимаю на вызов.

— Да, здравствуйте. Это Вилена Ружак. Ваше предложение о продаже акций еще в силе? — я замерла в ожидании ответа.

— Добрый вечер, Вилена, — даже по голосу было слышно, как удивился мужчина. — Да, конечно.

— Тогда я его принимаю. Только цена будет вдвое больше той, что вы мне предлагали. Но и акции продаю все что у меня есть, — снова жду реакции мужчины. А он не торопился с ответом.

— Мы должны подумать. Сами понимаете, предложение свалилось как снег на голову. Да еще в канун Нового года. И сумма немаленькая, — наконец-то ответил собеседник.

— Конечно. Буду ждать от вас звонка, — я удовлетворенно кивнула.

— Договорились, — согласился мужчина и сбросил вызов.

Вот и все. Месть практически состоялась.

Просто я все это время думала, как бы прищемить хвост этому предателю. Побежать пьянствовать в бар, а потом оказаться в постели первого встречного — так себе месть. Скорее саму себя в грязи замараешь.

Егор снова звонит, и я поддаюсь соблазну и поднимаю трубку.

— Вилена, давай поговорим. Спокойно, как взрослые люди. Дай мне все объяснить, — произносит мужчина, как только я принимаю звонок.

— Нам не о чем говорить, — я уже порываюсь положить трубку. И зачем, называется, я ее вообще поднимала?

— Ты включаешь телефон, значит, есть с кем разговаривать по телефону, вот и со мной поговоришь! — орет в трубку Егор.

— Конечно. Обзваниваю риэлторов, чтобы они нашли бригаду таджиков и заселили в нашу квартиру, чтоб вам там с Кариной веселее жилось! — выкрикиваю в трубку и нажимаю отбой. Вот же скотина какая! Еще и орет на меня. Бесит. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что последнюю фразу выкрикнула в телефон на все кафе и люди теперь любопытно косятся в мою сторону. В общем, пора сваливать, пока меня не выставили. Егор все звонит и звонит, и я набираюсь решимости и вношу его в черный список. Все. Адьес.

В интернете нахожу номер такси, и уже спустя десять минут потрепанная жизнью Реноха мчит меня в сторону пансионата. Надо выбросить этого козла из головы и из сердца. А это самое тяжелое, так как этого парнокопытного я, оказывается, очень люблю.

В пансионате жизнь кипит. Сперва я хотела остаться в номере, но потом передумала. Муж изменил — это еще не конец света. Жизнь продолжается. И нужно прожить ее с удовольствием.

Забросила пакеты в номер и спустилась. Тут же есть каток, и баня, и спа, и массаж. Я сто лет не занималась собой. Так, чтоб со вкусом, с удовольствием, не набегу. Сходила записалась на процедуры красоты на завтра, рано утром. Завтра все же тридцать первое декабря, и надо быть красивой, хотя бы самой для себя. Выхожу на улицу и по тропинке прохожу к катку. Мороз крепчает и кусает щеки, и я рада, что решила сменить тонкое пальто на пуховик и шапку. Кутаюсь в куртку и любуюсь окружающим пейзажем. Зимний лес словно сказочное чудо. Такого в столице не встретишь. Здесь окунаешься в сказочное пространство. Оно обволакивает хрустально-чистым воздухом и тишиной. Изредка встречающиеся гости пансионата не нарушают моего уединения. Рассматриваю деревья, покрытые пушистым снежным покровом, будто присыпаны бриллиантовой пылью. Ветви, сгибающиеся под тяжестью снега, создают впечатление, что это сказочные волшебные фигуры, который в любой момент оживут.

Мир словно замер. Слышны лишь звуки снежных хрустящих дорожек, по которым по случайности забредали единственные нарушители этого уединения — гости пансионата. Люди расслаблены, наслаждаются моментом и магией леса.

Прогулка по лесу меня успокаивает, наполняет энергией, спокойствием. Я обдумала в тишине и спокойствии и приняла, надеюсь, на этот раз взвешенное решение. Завтра поговорю с Егором. Сама ему позвоню. Выслушаю его, и мы решим, что с квартирой будем делать и со всем остальным. Я не меркантильная, но с голой попой остаться после развода — не самая лучшая перспектива. Пока шла к пансионату, осознала, что я мысленно смирилась с изменой мужа. Какие там, говорят, есть стадии принятия неизбежного? Я их за несколько дней прошла полностью, и вот она, последняя стадия — принятие. Я готова жить дальше, возродиться из пепла и идти своим путем.

Все эти мысли я гоняла в голове ровно до момента, пока не зашла в холл. Проходя мимо стойки регистрации, услышала до боли знакомый голос.

— Вилена Ружак, — я даже дернулась, услышав свое имя. Быть такого не может! Это галлюцинации.

— Да, она на четвертом этаже живет в номере… — администратор не успевает закончить фразу, как мужчина поворачивается, и у меня больше нет никаких сомнений. Передо мной стоит Егор собственной персоной. В пуховике и без шапки. Борода заиндевела и сейчас медленно отходила, становясь мокрой.

— Ты что здесь делаешь? — мы стоим и смотрим друг на друга. Я словно увидела привидение,А Егор с некоторым снисхождением, словно на душевнобольную.

— Отдыхать приехал, — отвечает муж и делает шаг ко мне, а я шаг назад. — Вилен, давай поговорим, — мужчина протягивает ко мне руку. Веду плечом, чтобы он не прикоснулся ко мне. Вся моя решимость поговорить куда-то делась, и я уже не уверена, что готова к этому самому разговору.

— Сделайте что-то с этим ужасным запахом на этаже! Не знаю, что там в соседнем номере происходит, но словно тараканов травят, — перевожу взгляд на администратора, которая делает вид, что ее не интересует эта сцена. Она всполошилась, поняв, что я обращаюсь к ней.

— Мы уже подходили к вашим соседям, просили не жечь ароматизированные палочки с можжевельником. Но не можем заставить этого не делать, — объясняет ситуацию администратор, а я лишь качаю головой.

Дала себе время на прийти в себя. Именно для этого и переключилась на администратора с претензиями. Раз решила поговорить с мужем, значит, надо разговаривать.

— Идем, — разворачиваясь и не проверяя, идет ли за мной Егор, шагаю к лифту. Но в последний момент передумываю и сворачиваю к лестнице. Не смогу быть с мужем в замкнутом пространстве. Даже несколько минут. Тяжело. Аж дыхание сбилось от нервного напряжения.

Прохожу мимо номера, из которого несет можжевельником.

— Ты права, воняет знатно. Повезло нас с соседями, — муж улыбается, а меня накрывает глухая злость.

— Нет больше нас. Или ты себя и Карину имеешь в виду? — я закрываю дверь за Егором и остаюсь около нее.

— Вилена, присядь. Дай все объяснить, — отрицательно качаю головой. Нет, присаживаться я не буду. Наоборот, вся напряжена, словно мне сейчас стометровку надо будет бежать. — Хорошо, давай стоя поговорим.

— Слушаю. Я эту фразу, что я все не так поняла, уже раз сто слышала, — стало жарко,пришлось снять пуховик и шапку.

— Просто то, что я скажу, очень похоже на бред. Но у меня с Кариной ничего не было, — начинает объяснение некогда любимый мужчина, а я складываю губы в недовольной гримасе.

— Я на дуру похожа? — такое откровенное вранье меня просто взбесило.

— Нет, ты не похожа на дуру. Но поверь мне, — Егор пытается взять меня за плечи, но я снова отталкиваю его.

— Не прикасайся ко мне, иначе никаких разговоров не будет! Отправишься к своей Карине! — истерично верещу и отталкиваю мужа, но, видимо, эмоции не дают контролировать силу толчка, и он, сделав пару шагов назад, спотыкается и падает. Я вижу все словно в замедленном кино и бросаюсь к Егору. Он лежит с закрытыми глазами, а я хватаю его за голову, надеясь, что он просто симулирует, чтобы вызвать мою жалость и получить прощение. Но понимаю, что у меня на руке что-то теплое. Отдергиваю руку и смотрю на кровь на пальцах. Все как в дешевых мелодрамах. Сейчас в номер должна ввалиться Карина с полицией и, тыча в меня пальцем, кричать: «убийца!».

— Егор! Егор! — даже сама пугаюсь паники в своем голосе. — Только не вздумай мне тут умереть! — на глаза набегают слезы.

Мужчина шевелится, и я облегченно выдыхаю.

— Ты слышишь, не смей меня так пугать! — я в сердцах хлопаю его по груди и отсиживаюсь. Пусть не думает, что он тут приехал ко мне за тысячу с чем-то километров, сказал, что не спал с Кариной, ударился головой и все. Считай, дело в шляпе, я его простила. «А он прощения-то и не просил», — вдруг пришла мне мысль.

— А что, испугалась? — хрипло ответил мужчина усмехаясь. Он приподнялся и сел, опершись спиной на кровать.

— Да, испугалась. Испугалась, что меня еще и посадят за такого козла, как ты, — встала с пола и отошла к двери.

— О как! Быстро я из любимого мужа перекочевал в категорию козла, — усмехается Егор и стягивает с себя куртку.

— А это ты уж сам виноват! Нечего с подругами моими в нашей же кровати кувыркаться, — злюсь. Нервное напряжение отпускает, и меня прям штормит от испуга, который я только что пережила.

— Я тебе в который раз пытаюсь объяснить. Я не спал с Кариной, — начинает злиться Егор.

— Конечно. Когда ж вам спать-то, когда вы там кувыркаетесь, — парирую, а у самой слезы из глаз. Обидно так, что даже слушать его не хочется. Я думала, что горечь обиды улеглась, что смогу поговорить нормально. Но нет. Не могу. Не готова.

Слезы душат, а в голове картинка, как Карина стоит обнаженная с гордо поднятой головой.

— Не могу, Егор. Не могу. Слушать твое откровенное вранье, смотреть в твои глаза и надеяться, что ты скажешь правду. Я была там, видела и тебя, и ее, — голос срывается. И сама себе зажимаю рот рукой, чтоб не завыть от боли в грудине. Я думала, что больно было тогда, когда выходила из квартиры, когда застукала мужа с подругой. Но нет. Больно было именно сейчас. Так, что все внутри рвалось на части и хотелось только забиться в угол, сжаться в комок и выть. Но я же сильная и при том гордая. Я не могу так сделать. А вот уйти, чтобы прийти в себя и взять себя в руки — могу. Что и намерена сделать.

— Вилена, ты куда? Давай поговорим! Выслушай меня, — Егор пытается меня остановить, но пошатывается и хватается рукой за комод, чтобы снова не упасть.

— Я вниз. В баре посижу. А ты пока располагайся, — смахиваю слезы с лица, не давая возможности себе расплакаться еще сильнее. — Я так полагаю, ты здесь ночевать собрался.

— Я узнавал на ресепшене, все номера заняты, — Егор с какой-то тоской во взгляде смотрит на меня. Большой, статный, мой. Вернее, уже не мой. Мужчина, которого я любила. Да почему любила? Люблю! И это все осознавать нереально больно.

— Ну я так и думала, — бросила взгляд на себя в зеркало. Не хочу, чтобы кто-то видел меня заплаканной, с размазанной косметикой. — Поговорим потом, Егор.

— Вилен, выслушай! — предпринимает последнюю попытку меня остановить мужчина.

— Не могу! — выкрикиваю в лицо мужу и, схватив шапку, выскакиваю из номера. Как же он не понимает, что я сейчас не в состоянии с ним говорить? Да что там! Даже слушать, вообще воспринимать слова и трезво смотреть на ситуацию. Боюсь поверить, понимая, что мне врут. Боюсь отмахнуться от откровенного предательства и закрыть глаза, утонув в своей любви. Я видела такие пары. Жена делает вид, что не видит измен мужа. Ведь ей так спокойнее. Первую она простила, а остальные просто не замечает. Ни его задержек на якобы работе, ни помады на воротничке, якобы в метро прижались. Хотя муж в метро уже несколько лет точно не был. А он улыбается и дарит ей новое колечко, нагулявшись от души с очередной пассией, и поворачивает телефон экраном вниз, ставя его на беззвучный режим.

Спустилась в общий холл. Все опасалась, что Егор побежит за мной следом. Он не побежал, что для меня тоже стало каким-то знаком. Он и тогда, когда я застукала его с Кариной, не стал за мной бежать и останавливать. Зачем тогда сюда приехал? Не понимаю.

Из бара раздаются громкие девичьи голоса, и я сворачиваю туда. Ну а что? Одна я расклеюсь и буду реветь, а на людях никогда себе такого не позволю.

— Милые дамы, представляю вам шедевр от вашего покорного слуги Вована под названием «Слёзы любовницы»! — захожу в помещение как раз тогда, когда бармен презентует свой коктейль. В баре полно посетителей, в основном девушки и, судя по названию коктейля, такие же, как и я.

— Он сладок, как вы. Солён, как слёзы любовниц. И немного кисел, как лица ваших мужчин! — распинается Владимир, наверное, рассчитывая на чаевые. Девушки смеются в ответ на паясничание бармена, и кто-то даже хлопает в ладоши. Видимо, они здесь уже давно топят свое горе. Занимаю одно из свободных мест в самом дальнем углу и прошу налить чего-то. Даже не чувствую вкуса напитка, погружаюсь в свои мысли и воспоминания. Слышу, как девушка рядом требует еще вина, но даже не оборачиваюсь на ее громкую реплику. Мысленно я в тех счастливых днях, когда мы с мужем еще не были даже женаты. Я — молодой специалист из компании конкурента. Он — только встал на свою должность. Импозантный, взрослый, зрелый. Я себя чувствовала себя с ним как за каменной стеной. Он и в отношениях был всегда предусмотрительным, и на мои обиды просто ждал, пока я перестану капризничать. Этим он и подкупил, влюбил в себя. Я прилично его моложе, и взгляды на жизнь у нас совсем разные были. Он не противился моему желанию пожить в свое удовольствие. Я не спешила обзаводиться детьми. А Егор не торопил. Говорил, что какие наши годы и что к материнскую, как, впрочем, и к отцовству, надо подходить ответственно. Вот мы и подошли. Мысленно усмехнулась. Хорошо, конечно, что у нас нет детей. Когда муж с женой разводятся, в первую очередь страдают дети. Они становятся пострадавшей стороной.

— Девушка, у вас телефон, — вздрагиваю от обращения к себе. Оказывается, у меня уже какое-то время звонит телефон. А я так ушла в воспоминания, что и не слышу даже.

Номер неизвестный. Странно. Я давно не беру трубку с незнакомых номеров, а сейчас черт дернул. Нажимаю кнопку приема вызова.

— Привет, подруга! Твой уже доехал до тебя? Или надо говорить «наш»? — узнаю по голосу Карину.

— Да, — еле выдавливаю из себя, а у самой все плывет перед глазами. В голове зашумело, в висках пульсирует кровь и становится невероятно жарко. Беру куртку со спинки высокого стула и направляюсь на выход из пансионата. Меня окликает бармен, видимо, я не заплатила по счету, но мне плевать сейчас. Потом заплачу. Мне надо на воздух. Мне надо подышать.

— Нормально доехал? А то я ж переживаю, — и столько задора и веселья в голосе бывшей подруги, словно мы говорим не о моем муже и словно этой ситуации и не было.

— Так позвони ему сама, — огрызаюсь, а у самой слезы по щекам струятся. Благо хоть не всхлипываю, а плачу молча.

— Звоню, трубку не берет. Обиделся, наверно, — щебечет девушка, а я на мгновение убираю трубку от уха, чтобы вдохнуть свежего морозного воздуха. Натягиваю куртку и шапку и иду в сторону катка. Там люди. Даже вечером там полно катающихся, а я не хочу, чтобы кто-то слышал наш разговор. Чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Не хочу, чтобы были свидетели моих слез. За этим последуют или бестактные вопросы и расспросы, или жалость. Удаляюсь по тропинке от пансионата, туда, где никого нет. — Алло, ты здесь еще?

— Я слушаю тебя, — сама удивлена своим сухим, сдержанным тоном.

— А я думала, ушла реветь в сторонку, чтоб никто не видел, — и Карина хохотнула.

— Ты ради этого мне звонишь? — слова бывшей подруги рвут душу. Она знает меня лучше, чем кто-то. Знает мои привычки и что мне важно держать лицо. Знает, что даже в школе я не плакала, когда меня задирали мальчишки, не плакала я и в институте. Вернее, при обидчиках не могла себе такое позволить. Это как признать поражение. Мы и познакомились, когда я ревела в туалете. Мне поставили три за курсовую, а парни высмеивали меня, поддевая, что отличница получила тройку. Тогда-то мы и стали подругами. Сразу. Я думала, что она моя родственная душа. Сестра, которой у меня никогда не было. А все вот как обернулось. Сейчас Карина колола меня моими же слабостями, заставляя сглатывать ком из слез, что застрял в горле.

— Ну, вообще хотела узнать: приехал ли Егор и успели ли вы поговорить? — тон Карины немного меняется, словно она перестает улыбаться, и становится серьезной.

— О чем поговорить? — кровь стучит в висках, я а все иду и иду. Уже и тропинка стала еле заметной. И метель начинается. И пальцы замерзли, что держат сейчас телефон. А я все иду, скорее бегу, так как мой размашистый шаг сложно назвать прогулочным.

— О нас конечно! Я, например, не против, если мы будем жить втроем, — и снова эта странная веселость в голосе Карины: — Ты нам щи-борщи готовить будешь, а я просто буду красивая, — и заливисто смеется.

— Карин, ты что, пьяная? — меня озаряет догадка.

— Ты против жить втроем? Зря, зря. Думаешь, он нас двоих не потянет? — и снова она смеется в трубку. Она точно пьяна и несет какую-то чушь.

В какой-то момент одергиваю себя. А зачем я занимаюсь самоистязанием? Зачем слушаю ее? Я словно добровольно позволяю снова и снова вскрывать кровоточащую рану, как только она начинает затягиваться. Откуда у меня эта роль жертвы? Я же не такая.

— Карин, мне не о чем с тобой говорить, — и нажимаю на отбой, и как раз в это время мой телефон, жалобно пискнув, выключается. Как нельзя вовремя, как говорится. Удивленно смотрю на него. Я его забыла зарядить или всему виной мороз. А эти яблочные гаджеты его очень не любят.

Убираю телефон в карман и смотрю по сторонам. А откуда я пришла? Оглядываюсь, но не вижу огней пансионата. Да я даже тропинку не вижу, метель замела мои шаги на расстоянии десяти метров. Иду обратно. Вернее, думаю, что иду обратно. Но ничего не меняется. Холодно. Плотнее застегиваю куртку под самое горло и поправляю шапку. Страшно.

Гоню от себя дурные мысли и вглядываюсь в темноту. Метель метет, поднимает снег с земли, стелется и закручивает холодные колючие снежинки в вихре. И становится еще хуже видно. Я на расстоянии пяти метров уже ничего не вижу. Ну не могла же я далеко уйти от пансионата? Ну глупость же! Он точно где-то здесь, рядом. Я разговаривала минут десять, и сколько я могла пройти за это время? Километр? Два? Я точно кружу вокруг него. Надо покричать. Меня услышат люди. Я когда уходила, и на катке, и около него было полно людей. Сама себя одергиваю. Метель. Мороз. Какие люди? Все пошли греться в пансионат, дегустировать вино или смотреть развлекательную программу, которую здесь организовывают.

— Эй! Кто-нибудь! На помощь! — все же выкрикиваю, но, естественно, никто мне не отвечает.

Холод пробирается под куртку. Ноги в одних джинсах замерзли, да и в ботинки уже забился снег, и они отсырели. Начинаю стучать зубами и пытаться согреть саму себя активными движениями. Но надолго меня не хватает. В голову приходит шальная идея: сесть куда-нибудь под елочку и попробовать натянуть пуховик на колени. Мне это даже удается, и я мысленно хвалю себя, что не взяла пуховик на размер меньше. Становится немного теплее, но вскоре затекают ноги от сидения скрючившись. А еще, видимо, ботинки отсырели напрочь. И я уже не чувствую пальцев на ногах. Страх отморозить себе что-нибудь заставляет встать и снова начать ходить. Так я проделываю эти манипуляции, наверно, еще пару часов. Вот сейчас мне становится по-настоящему страшно. Что такое измена мужа по сравнению со страхом замерзнуть заживо?