Глава 20+

Заседание назначили спустя два месяца после подачи документов. За это время Пётр практически не объявлялся – он позвонил Лере всего пару раз и один раз встретился с ней в кафе. Встреча продлилась меньше часа, и дочь вернулась домой молчаливая, с красными глазами. Когда я спросила, что случилось, она только пожала плечами: «Папа странный какой-то. Больше говорил о своих проблемах, чем спрашивал обо мне». После этого она сама перестала отвечать на его редкие сообщения. В судебном коридоре было холодно и пахло старой бумагой. Я сидела на жёсткой деревянной скамье, выпрямив спину, положив сумку с документами рядом, и смотрела прямо перед собой. Аркадий Семёнович, мой адвокат, тихо просматривал какие-то бумаги, время от времени делая пометки в маленьком блокноте. Его спокойствие передавалось и мне, словно невидимый щит отгораживал нас от нервозной атмосферы суда. – Не волнуйтесь, – произнёс Аркадий Семёнович, не поднимая глаз от документов. – При таких обстоятельствах суд обычно принимает решение о расторжении брака на первом же заседании. А учитывая, что ваш супруг не выдвигает встречных требований относительно имущества… – Я не волнуюсь, – ответила я, и это была правда. Странно, но я действительно была спокойна. Будто все эмоции, связанные с браком и разводом, уже были пережиты, переварены, отпущены. Сегодняшнее заседание было лишь формальностью, необходимым юридическим завершением того, что эмоционально уже завершилось месяцы назад. Дверь в конце коридора открылась, и я увидела Петра. Он шёл медленно, словно ноги были налиты свинцом, в сопровождении своего адвоката – молодой женщины с напряжённым лицом, которую я никогда раньше не видела. Пётр выглядел… измождённым. Рубашка, некогда белоснежная, теперь казалась серой и мятой, словно он спал в ней. Щетина на щеках, мешки под глазами, осунувшееся лицо. Я знала от Леры, что его финансовые дела идут всё хуже, что компания находится на грани банкротства, что кредиторы требуют возврата долгов. Но видеть его таким – потухшим, сломленным – было всё равно странно. Наши взгляды на мгновение встретились, и он быстро отвёл глаза. Сел на скамью напротив, что-то тихо сказал своему адвокату. Та кивнула, бросив в мою сторону оценивающий взгляд. Меня это не задело. Я не была здесь, чтобы производить впечатление. Аркадий Семёнович едва заметно кивнул в сторону Петра: – Он согласен на мирное урегулирование? Не передумал? – Не знаю, – честно ответила я. – Мы не общались последние недели. – Что ж, скоро узнаем, – сказал адвокат, закрывая папку. – Наше дело твёрдое. Я кивнула. Мы решили не требовать от Петра алиментов на Леру – она уже была почти взрослой, и с финансовой ситуацией Петра это могло превратиться в изнурительную судебную тяжбу. Вместо этого мы составили соглашение, по которому квартира, моя машина оставались мне, а бизнес ему. Тридцать миллионов компенсации, благодаря своевременным действиям Аркадия Семеновича, нам удалось заморозить на счетах их мы тоже указали в документах суда. – Бородина Нина Алексеевна, Бородин Пётр Андреевич, – прозвучал голос секретаря суда. – Прошу в зал заседаний. Я поднялась, расправив плечи. Адвокат с папкой документов пошёл впереди, я – за ним. Краем глаза видела, как Пётр тяжело встал, поправил галстук нервным движением и двинулся следом. Его походка изменилась – не было того пружинящего шага, той уверенности, с которой он обычно входил в любое помещение. Он словно съёжился, стал меньше ростом. Зал заседаний был маленьким, почти камерным – никаких скамей для публики, только стол судьи, места для истца и ответчика с адвокатами, стул для секретаря. На стене – герб, портрет президента. Строго, функционально, без лишних деталей. Судья, полная женщина средних лет с усталым, но внимательным лицом, сидела за столом, просматривая наше дело. Она подняла глаза, когда мы вошли, коротко кивнула: – Садитесь. Мы сели – я и мой адвокат слева, Пётр и его представитель справа. Секретарь включил диктофон, приготовился записывать. Процедура началась. – Дело о расторжении брака между Бородиным Петром Андреевичем и Бородиной Ниной Алексеевной, – объявила судья. – Истец – Бородина Нина Алексеевна. Исковые требования – расторжение брака, определение места жительства несовершеннолетнего ребёнка с матерью, раздел совместно нажитого имущества согласно предоставленному соглашению. Она взглянула на Петра: – Бородин Пётр Андреевич, вы ознакомлены с исковыми требованиями? Вы согласны на расторжение брака? Пётр сглотнул. Я видела, как дёрнулся его кадык, как сжались пальцы, лежащие на столе. – Да, – ответил он глухо. – Согласен. – Возражения по существу искового заявления имеются? Пётр посмотрел на своего адвоката. Та едва заметно кивнула ему. – Нет, Ваша честь, – сказал он. – Возражений не имею. Я почувствовала, как плечи непроизвольно расслабляются. Где-то глубоко внутри были опасения, что Пётр может передумать, начать оспаривать условия, тянуть время. Но, похоже, у него не было на это ни сил, ни желания. – Бородина Нина Алексеевна, – судья повернулась ко мне. – Подтверждаете ли вы исковые требования в полном объёме? – Да, Ваша честь, – ответила я спокойно, глядя ей прямо в глаза. – Примирение сторон возможно? Я покачала головой. – Нет, Ваша честь. Наши отношения непоправимо разрушены. Судья бросила взгляд на Петра, словно ожидая, что он возразит. Но он молчал, опустив глаза. – В таком случае, – продолжила судья, – рассмотрим вопрос о месте жительства несовершеннолетнего ребёнка. Бородина Лера Петровна, 15 лет. Согласно предоставленным документам, вы просите определить её место жительства с матерью. Ответчик согласен? – Да, – ответил Пётр, всё так же не поднимая глаз. – Ребёнок проживает с вами в настоящее время? – судья обратилась ко мне. – Да, Ваша честь. – Какие условия созданы для проживания и воспитания ребёнка? Расскажите о материальном положении, занятости. Я выпрямилась ещё больше, чувствуя, как внутри поднимается спокойная уверенность. Это был момент, когда я могла говорить о своей жизни – не оправдываясь, не извиняясь, а просто излагая факты. – Я материально обеспечена, – начала я. – Работаю в университете доцентом кафедры русской литературы, веду курсы, в том числе авторский курс, который пользуется популярностью среди студентов. Недавно подала заявку на грант для публикации учебных материалов. Моя зарплата стабильна, позволяет содержать дочь, оплачивать все необходимые расходы. Я говорила о своей работе с гордостью, которой раньше не ощущала. Слова лились легко, свободно, без тени сомнения или стыда за свой «скромный» доход, как назвал его когда-то Пётр. – У нас с дочерью близкие, доверительные отношения, – продолжила я. – Она учится в хорошей школе, показывает отличные результаты, занимается дополнительно английским языком и фотографией. У неё есть своя комната в нашей квартире, все необходимые условия для учёбы и отдыха. Я справлюсь. Последние слова я произнесла, глядя не на судью, а на Петра. Он, словно почувствовав мой взгляд, наконец поднял глаза. То, что я увидела в них, удивило меня – не злость, не ревность, не вызов. Что-то похожее на… уважение? Почти восхищение? Это было так непохоже на прежнего Петра, что на мгновение я растерялась. Судья кивнула, затем перешла к вопросу о разделе имущества. Адвокаты представили согласованный проект, который она внимательно изучила. – Данное соглашение о разделе имущества составлено с учётом интересов обеих сторон? – спросила она. – Нет принуждения, давления? – Нет, Ваша честь, – ответили мы с Петром почти одновременно. Судья ещё раз просмотрела документы, затем подняла глаза: – Есть ли у сторон дополнения, возражения, ходатайства? – Нет, Ваша честь, – ответил мой адвокат. – Нет, – эхом отозвался адвокат Петра. Судья кивнула: – В таком случае, суд удаляется для принятия решения. Она встала и вышла через боковую дверь. Секретарь выключил диктофон, сделал ещё какие-то записи и тоже вышел. Мы остались в зале вчетвером – я и мой адвокат, Пётр и его представитель. Тишина казалась осязаемой. Я не смотрела на Петра, но кожей чувствовала его присутствие, его напряжение. Словно между нами протянулась невидимая нить, которая с каждой минутой становилась всё тоньше, готовясь вот-вот порваться окончательно. – Нина, – вдруг произнёс он тихо. – Можно тебя на минуту? Я подняла глаза. Пётр смотрел на меня с каким-то странным выражением – смесь решимости и неуверенности. Аркадий Семёнович вопросительно взглянул на меня. Я кивнула – всё в порядке. – Давай выйдем, – сказала я, поднимаясь. Мы вышли в коридор. Там было пусто – только дальний свет из окна в конце коридора и тиканье старых настенных часов. Пётр остановился у стены, засунув руки в карманы, словно не зная, куда их деть. – Я… я хотел сказать, что восхищаюсь тобой, – слова давались ему с трудом. – Сейчас, когда я на дне, а ты… ты справляешься. Даже процветаешь. Я внимательно смотрела на него, пытаясь понять, искренне ли это признание или очередная манипуляция. Но в его глазах я видела только усталость и что-то похожее на смирение. – Ты тоже справишься, – сказала я наконец. – Ты всегда выплывал. Просто в этот раз… тебе придётся делать это самому. Без меня. – Да, – он опустил глаза. – Я понимаю. Мы замолчали. Что ещё было говорить? Все важные слова уже были сказаны – давно, в других разговорах, в других местах. – Лера знает, что ты сегодня здесь? – спросил он вдруг. – Да. Она ждёт меня у выхода. – Передавай ей привет. Скажи, что я… что я скоро свяжусь с ней. Может быть, сходим куда-нибудь в выходные. – Хорошо, – кивнула я. – Передам. Мы вернулись в зал заседаний. Через несколько минут вошла судья. Мы все встали. – В исковом заявлении Бородиной Нины Алексеевны о расторжении брака с Бородиным Петром Андреевичем, определении места жительства несовершеннолетнего ребёнка, разделе совместно нажитого имущества суд постановил… Я слушала формальные юридические формулировки почти отстранённо. Всё это были ожидаемые, логичные решения. Брак расторгнут. Место жительства Леры определено с матерью. Имущество разделено согласно нашему соглашению. Мы подписали все необходимые документы. Адвокат получил решение суда, которое официально вступит в силу через месяц. Всё было закончено. Формально. Юридически. Окончательно. – Нина Алексеевна, – Аркадий Семёнович пожал мне руку, когда мы вышли из зала. – Поздравляю вас. Всё прошло гладко, как мы и ожидали. – Спасибо, – искренне поблагодарила я. – За всё. Пётр и его адвокат уходили в противоположном направлении. Он обернулся на секунду, встретился со мной взглядом. Его глаза были полны какой-то безысходной грусти. Но в них не было ненависти, не было злобы. Просто принятие неизбежного. Я направилась к выходу. Сердце билось ровно, спокойно. Никакой дрожи, никакого страха, никакой неуверенности. Я шла по длинному судебному коридору как женщина, которая точно знает, кто она и куда идёт. У выхода из здания суда ждала Лера. Она сидела на скамейке, нервно теребя ремешок рюкзака, вглядываясь в каждого выходящего. Когда она увидела меня, то вскочила и бросилась навстречу. – Ну как? – спросила она, ловя мой взгляд. – Всё… официально? Я кивнула: – Да. Всё решено. Так, как мы и планировали. Она глубоко вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. – Хорошо, – сказала она. – То есть… не хорошо, конечно, но… ты понимаешь. Я понимала. Лера переживала весь этот процесс не меньше меня. Может быть, даже больше. Ей приходилось балансировать между двумя родителями, сохраняя любовь к обоим, не предавая ни одного из нас. Это была непростая задача для пятнадцатилетней девочки. – Ты видела папу? – спросила она осторожно, когда мы вышли из здания суда на яркий весенний свет. – Да, – ответила я. – Говорила с ним. Он передавал тебе привет. Сказал, что скоро свяжется, может быть, вы сходите куда-нибудь в выходные. Лера кивнула, но я видела сомнение в её глазах. Слишком часто Пётр не выполнял своих обещаний в последнее время. – Он выглядел… не очень, – добавила я мягко. – У него сейчас тяжёлый период. – Знаю, – вздохнула Лера. – Он всё ещё… сердится? На тебя, я имею в виду. Я задумалась. Злился ли Пётр? Или это уже была усталость, опустошённость человека, который потерял слишком много и начинал понимать свою роль в этих потерях? – Не думаю, – ответила я честно. – Скорее, он просто… осознаёт. Что жизнь изменилась. И что всё теперь будет по-другому.