Глава 39

Утром просыпаюсь от того, что кто-то блуждает по дому. Приподнимаюсь на локтях, приходя в себя. Я как Фигаро: то тут, то там. За пару дней уже третье место ночёвки.

Тянусь за телефоном, оценивая время: половина восьмого.

- Лиза, - зову невестку, и она тут же заглядывает в комнату, испуганно тараща на меня глаза.

- Простите, Инга Андреевна, разбудила вас. На работу собираюсь.

Сперва хочу сказать что-то на этот счёт, а потом решаю промолчать. Я обещала, что не буду принимать за неё решения. Иначе станется, что оказываю давление.

- Ясно. Сейчас поднимусь и вызову себе такси.

Из-за её ног показывается Таечка, широко зевая. Она не выспалась, но уже с малых лет, как на работу, ходит в сад.

- Да вы тут оставайтесь сколько потребуется. Наш дом – ваш дом, - произносит, а потом задумывается. – Ну, вернее будет сказать, ваш дом – наш дом, - усмехается, напоминая, откуда у них вообще эта трёшка. Мой нерадивый сын неизвестно когда бы заработал для семьи восемьдесят квадратов. А я посчитала, что подарок на свадьбу должен всё же быть твёрдой почвой, от которой можно оттолкнуться. Жаль, что он никак не стремился приумножить, а лишь тратил и кутил.

- Иди одевайся, я сейчас, - просит Лиза ребёнка, и та нехотя уходит, невестка заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Стоит, держа руки за спиной и облокотившись на стену. – Презираете меня? – задаёт прямой вопрос.

- Не говори глупостей, - фыркаю, пытаясь сохранять спокойствие. Стараюсь не думать об этом.

- Я и сама себя презираю, - продолжает. – Наверное, потом буду локти кусать, реветь, как сумасшедшая, вспоминать мудрую свекровь.

- Нашла мудрую, - цокаю языком. – Была бы мудрой, не попала в то, что сейчас происходит.

- Это уже другое, - не соглашается, - невозможно жить, не доверяя никому. Вы же знаете.

- А что ты знаешь о себе? – задаю вопрос, и она уводит взгляд в пол, задумчиво моргая.

- Что я всю жизнь боялась, - внезапно признаётся. – Боялась ходить в школу, потому что меня дразнили. Родители пили, а доставалось мне. Боялась, что отец начнёт драться с собутыльниками, потому что такое бывало не раз, и я отлично помню забрызганную кровью кухню, - жуёт губы, а я молчу, не перебивая. – Боялась, что окажусь в детском доме. Потом первой близости. А ещё ухаживаний вашего сына. Потому что каждый раз казалось, что вот-вот он засмеётся и скажет, что поспорил на меня. Что нельзя полюбить такую. И теперь боюсь, Инга Андреевна. Остаться с ребёнком одной. Лишить её отца. И безумно боюсь потерять вашего сына.

Мы молчим, потому что она закончила, а мне просто нечего сказать. Вот так она уложила свою жизнь и страхи в пару предложений.

В дверь скребутся маленькие детские пальчики, и Лиза запускает внучку.

- Иди сюда, родная, - протягиваю к ней руки, а Таечка послушно лезет на кровать, усаживаясь рядом.

- Мама говорит, я раньше тоже ходить не умела, а теперь вот, - машет в воздухе ногами по очереди. – Ты тоже можешь научиться. Просто не бойся падать.

Она соскакивает маленьким волчком с кровати, тут же мне показывая, как надо падать. Хромает, будто у неё болит ножка, укладывается на пол, а потом поднимается, выпрыгивая.

- Вот так, попробуй.

До недавнего времени она не выговаривала букву «р». Поплобуй звучало бы. Сейчас логопед исправил проблему, и у ребёнка улучшилась дикция. А у меня от её спектакля на душе и горько, и сладко. Как всё просто и легко в её мире детских грёз.

И мне хотелось бы, чтобы она выросла доброй девочкой, такой, как её мама. И безумно хочется это увидеть.

- Бабушка, давай, - хватает меня за руку, принимаясь дёргать на себя. И хоть куда меньше килограммов, чем во мне, а ведь правда может сдёрнуть. И Лиза бежит выручать.

- Солнышко, - обращается к дочке. – Я говорила тебе, что не всегда можно вылечиться человека. Помнишь?

- Это про слепых дядь, у которых глазок нет? – уточняет ребёнок, закрывая себе ладошками глаза.

- Да, - подтверждает Лиза, - и не только.

Она даже о таких вещах говорила с ребёнком? Уверена, это не заслуга Слава. Это Лиза умудряется пахать и воспитывать дочку.

- Но у бабушки есть ножки, - не желает соглашаться. – Вот тут, - тычет меня куда-то в тело. – Я хочу, чтобы она ходила. И мы пойдём с ней по дорожке далеко-далеко.

Не могу сдержать улыбки. По дорожке она со мной пойдёт.

- Бабушка, пойдёшь? – спрашивает, и такие глаза чистые и добродушные.

- Конечно, Таечка, конечно, - зачем-то обещаю ей.

- А можно я в садик не поеду? – начинает торговаться.

- Мы же говорили, Тай, - грустно вздыхает Лиза. – Маме работать надо.

Сжимаю зубы, чтобы сказать, что ничерта вот это сейчас не надо. Что оглянется назад – а жизни уже и нет. Дочка выросла, морщины набежали на лицо, сил не хватает. Всё на потом откладывала, а как оно настало, ничего и не хочется.

- Если ты не против, я сегодня Таю заберу, - предлагаю ей, и, прежде чем Лиза успевает что-то ответить, внучка запрыгивает на кровать и принимается скакать рядом, радуясь избавлению. Это насколько же её достал садик, что она такая счастливая сейчас?

- Мамочка, пожалуйста, я с бабушкой поеду!

- Да, конечно. Если она хочет, - пожимает плечами. – Сейчас соберу вещи.

- Слав писал? – решаю поинтересоваться, и невестка кивает.

- Сказал, что сегодня вернётся домой, и мы поговорим.

Как бы мне этого не хотелось, но у них своя семья.

- Ты бледная очень, Лиза. Тебе к врачу сходить надо, вдруг анемия.

- Это другое, - тут же отзывается. Спокойно смотрит мне в глаза, а потом отправляет из комнаты Таю. И я предполагаю, что сейчас она мне скажет. – Я беременна, Инга Андреевна. Второй месяц как.