Глава 57

Смотрю на свет из окон, такой яркий, что фигура вошедшего кажется тёмной и неузнаваемой. Словно в фильме мужчина приближается, будто ангел, и я, наконец, различаю Владимира.

- Привет, - здоровается он, а у меня на проводе чужие новости. Киваю соседу в ответ, а потом откашливаюсь, обращаясь к собеседнице.

- Так, записывайте.

Диктую ей одиннадцать ненавистных цифр, которые давно выучила наизусть, как телефон мужа.

- Это кто? – доносится вопрос.

- Это отец ребёнка. Сюда звонить НЕ надо. В противном случае я заявлю на вас в полицию за преследование.

- Да я только…

- Всего доброго.

Холодно. Спокойно. Безэмоционально. Я устала разгребать чужие проблемы, со своими бы разобраться. Если Маша решила, что можно просто переспать с чужим мужем и забеременеть, чтобы влезть в семью и заработать на человеке с деньгами, который бескорыстно помогает другим, то она не Синицина, а Дурицина. Ещё я не проплачивала похождения бравого солдата Ростовцева. Хватит с меня. Всё. Довольно!

- К чёрту, - говорю в сердцах.

- Надеюсь, это не мне, - интересуется Владимир.

- Нет, конечно, - оглядываюсь на Якубовича, который бежит из своей кабинки меня спасать.

- Это маньяк? – интересуется, глядя на Владимира. – Ох, женщины, и чего вам надо. Сексуальный же, - несёт он несусветную пургу, а я не могу оторвать взгляда от застрявшего куска халвы в его усах.

- Спасибо за службу, - роняю, запуская движок. Слышу за спиной благодарность Владимира за комплимент касательно маньяка. У него хорошее чувство юмора, а мне сейчас не до смеха. Останавливаюсь перед довольно крутым пандусом. Это как один маленький шаг для здорово человека и огромный шаг для инвалида.

Но это для механической коляски сложно. Моя карета спокойно справиться с уклоном, не зря цена у неё, как у автомобиля.

- Машина там, - указывает куда-то рукой Владимир, вышедший следом, а я снова вспоминаю про Синицину. Машина – Маша. Чёрт знает что. Сворачиваю направо, следуя между двумя рядами припаркованных автомобилей. Сварливая женщина средних лет с ворохом проблем в коробчонке едет.

- Инга, сюда, - голос спокойный, кажется, разорвись рядом снаряд, Владимир будет невозмутим. Не знаю, откуда у людей такие нервы, мои ни к чёрту, звенят струной, и, если только что-то сверху, меня прорвёт. Владимир подходит к машине, открывая пассажирскую дверь, а до моего носа добирается какая-то вонь.

- Извините, - заплетающийся голос. – Нет мелочи, я не ел три дня. Хлеба бы.

Передо мной невозможно грязная рука какого-то бомба, и он почти достал ею до моего носа. Борода в разные стороны, глаз заплыл, запах такой, ради чего придумали французский парфюм. Кривлюсь от омерзения.

Это не впервые, конечно. Я подаю, если вижу, что реально нуждаются, а не вот таким, у которых алкоголь ещё не выветрился из крови. Только отчего-то он думает, раз я могу себе позволить прилично одеваться и выглядеть, обязана ему чем-то. Чёрта с два.

- Уйди! – требую от него. – Пошёл вон! – меня трясёт, потому что они все достали. Всем что-то от меня надо: сестре, матери, отцу, Ростовцеву, людям в центре, Маше Синициной. Господи, даже этому бомжу от меня что-то нужно, и я слетаю с катушек.

- Лучше, чем побираться, работать бы пошёл. Клянчат с утра до вечера у людей, а потом глаза заливают. Думаешь, не понимаю, на какой-то хлеб это всё портишь?

- Давай отсюда, мужик, - всё тем же спокойным голосом говорит Владимир.

- Сигареты нет? – понижает планку забулдыга.

- Не курю.

А я ненавижу его всем сердцем. Вот только увидела, а уже ненавижу, потому что на нём сошлось всё.

- В машину, Инга, - мягко приказывает Владимир, и я останавливаю мысленный поток. Нервы сдают. Магния попить надо. Как слону дробина, но, вроде, лучше становится. А от чего посильнее я всегда отказывалась, не моё это сидеть на антидепрессантах, пытаясь подавить внутренний гнев.

- Прости, не знаю, что-то нашло, - извиняюсь перед мужчиной. – Просто…

- Лишнее. У всех бывает, - останавливается, спрашивая глазами согласие, чтобы меня поднять. Киваю, и он быстро усаживает на пассажирское, убирая коляску, а бомж активно рыщет в помойке. Отворачиваюсь, чтобы не видеть, как человек превращается в животное.

Я не знаю его. Его историю. Вижу лишь, что он не выдержал и сломался. Вместо того, чтобы найти какой-то центр помощи, угол, место, человека, в конце концов, который даст ему не рыбу, а удочку, он топит реальность на дне грязных чужих бутылок. Краем глаза вижу, как запрокидывает голову, и кошусь, чтобы удостоверится. Точно. Он цедит оставшееся пиво, если там было оно, конечно.

Машина урчит мотором, и мы трогаемся.

- Послушайте, Владимир.

- Ты, - напоминает он.

- Да, Владимир, ты…, - поправляюсь, несколько раз прочищая горло. – Мне правда неловко, что так всё вышло. Я не просила Леру тебе звонить, но…

- Она хорошая подруга, - быстро вворачивает реплику в моей небольшой паузе.

- Да. Отличная! Таких поискать. Но я не люблю быть обязанной. Не такой человек. Какой у тебя тариф?

- А сколько платишь? Могу скостить по знакомству, - растягивает улыбку. – Кстати, мне Женя звонил, говорит, что у вас есть результаты?

- Серьёзно? – хмурюсь недоверчиво. – Мы виделись один раз, сегодня будет второй.

- Всё правильно. Ты придёшь – это уже результат.

- Приеду, - вздыхаю, потирая свои колени и смотрю на часы. – А мы куда? - внезапно спохватываюсь.

- Не знаю, просто увёз тебя подальше от неприятного места. Видел, как мужик тебе не понравился.

- Не думаю, что есть те, кому он может понравиться.

- Но были. Уверен, что были. Его обязательно кто-то любил. Родители. Сестра или брат. Бабушка или дедушка. Может, соседка по парте. Или собака. У него должна была быть собака, у всех детей она есть. И вот так, как животные, не любит ни один человек: преданно и до последнего вздоха.

Он говорит отчего-то это с грустью, и мне кажется, за его словами кроется признание. Но я не стану лезть к нему в душу.

- Какой адрес? – обращается Владимир ко мне, и я называю свою новую квартиру. Мне нужно переодеться и немного отдохнуть, а уже потом становиться игольницей.