Глава 29

Когда в один из дней мне на смартфон поступает звонок от свекрови, я решаю не брать. Что ещё решит высказать эта старая ведьма? Но она проявляет настойчивость. На третий раз всё же беру трубку.

- Слушаю! - отвечаю со вздохом, готовясь к очередной порции «любезностей».

Но когда Ида Карловна, без предисловий и приветствий, бросает мне в трубку:

- Артур в больнице!

Я теряю дар речи, и не могу спросить в какой именно и почему...

Ида сама признаётся:

- Он собирался свести счёты с жизнью, - а затем произносит, - Довольна?

Словно винит меня в этом. Винит!

- Что... Как? Он... в порядке? - хватаю я воздух распахнутым ртом.

- Угроза жизни уже миновала, - цедит свекровь, - Его откачали.

Её голос исполнен страдания. И хотя Ида — кладезь эмоций, сейчас, я уверена в этом, она не играет. И я не играю. Я просто сминаю листок, что лежал на столе, вопрошая:

- В какой?

Она называет мне адрес больницы. Я мчусь, взяв такси.

Там, на пороге, беру себя в руки. И хочется плакать! Кричать. Но я просто дышу глубоко. Я не должна подвергать себя панике. Всё может быть вовсе не так уж и плохо...

Со слов медсестры, он в приёмном покое. В отдельной палате, куда меня пропускают только после того, как я надеваю халат и бахилы. Перед глазами плывут цифры прочих палат. Я ищу лишь одну. А найдя, замираю на входе.

Стучу, открываю, тихонько нажав на ручку двери. Вдруг он спит? Что, если он без сознания?

Однако, Артур не лежит, а сидит на постели. Закинув ногу на ногу, как обычно любил делать дома. Окно зашторено, свет приглушён. Оттого голубой свет экрана планшета добавляет ему сходства с призраком.

- Ты жив, - выдыхаю я.

- Уля? - Артур удивлён.

Он поднимает глаза, отложив планшет в сторону. Сам поднимается, чуть не свалив стоящую рядом с ним капельницу.

- Ой, чёрт! - ловит и ставит на место.

- Ты что? - я вхожу, - Ты лежи!

- А что ты здесь делаешь? - хмурится он.

В пижаме, футболке и брюках, он совершенно как дома... Такой же родной.

И я понимаю, с несбыточной горечью, как бесконечно давно не была с ним вот так, тет-а-тет.

- Твоя мама звонила, - говорю с беспокойством, только сейчас ощущая, как сердце стучит, успокоенно, глухо и мир чуть кружится, - Сказала, что ты... Ты пытался покончить с собой.

- Что?! - он резко вдыхает.

- Артур, я прошу тебя, ляг! - умоляю, - Тебе, наверное, рано вот так... На ногах.

Но Артур непослушный. Держа одной рукой капельницу, второй он трёт лоб:

- Вот же мать! Говорил ей: не вздумай Ульяне звонить!

- Почему? - удивляюсь, - Не вздумай...

- Потому! - цедит он, - Не хотел, чтобы ты застала меня в таком виде.

Я подхожу к нему:

- Что же случилось?

Артур чешет лоб и отводит глаза:

- Да ничего такого... особенного.

- И всё-таки? - я приседаю в изножье постели. А он продолжает стоять надо мной.

- Ну, я... в общем. Запил депрессанты спиртным, - отвечает на выдохе.

- Что?! - поднимаю глаза на него, - Но зачем?

Артур набирает в грудь воздуха:

- Я... я не знаю.

- О, боже мой! - я прячу в ладони лицо.

По дороге сюда представляла, как он, бледный, еле живой на кушетке. Как я забегу, он откроет глаза. И скажет предсмертное слово... А этот скот просто нажрался таблеток! Запил их спиртным. Почему бы и нет?

- Ты вообще своей головой думаешь? - начинаю отчитывать.

- Уль, - он садится по праву руку.

Колёсики капельницы скрипят, когда он придвигает её ближе к телу. Из трубочки в левую руку ему поступает раствор. И он держит её, эту руку, расслабленной.

Я закрываю глаза:

- Ты хотел отравиться?

Артур шумно дышит:

- Не знаю, чего я хотел. Забыться наверное, просто. Забыть.

- Обо мне? - усмехаюсь.

Про себя добавляю: «О ней?».

Он берёт мою руку с колен, заключает в ладони. Я ощущаю тепло его сильной руки. Пальцы в тугих волосках, ногти ровные, гладкие. Руки скульптора, руки художника, руки гения. Это всё он...

«Этот пальчик устал», - говорю про себя, не заметив, как пальцы Артура сплетаются вместе с моими, - «Это пальчик устал, этот тоже устал...».

В голове тихий шум, от только что пережитого стресса.

- Я так испугалась, - шепчу.

- За меня? - в его голосе гордость.

Я тяну носом воздух:

- Какой же ты дурень, Липницкий.

- Я дурень, Ульяш, - подтверждает Артур.

- Пожалуйста, не делай так больше, - прошу я его, ощущая, как палец Артура скользит по раскрытой ладони.

Он подносит к губам мою руку. Целует в ладонь, а затем каждый пальчик целует. И губы его... Его нежные, влажные губы. Так близко! Так близко... Так трудно не сделать движение в сторону, чтобы подставить свои...

Я кусаю губу:

- Прекрати.

Отнимаю исцелованную им руку и прячу её под бедро.

Липницкий вздыхает:

- Ульян, я потерян.

- Найдёшься, - бросаю.

- Без тебя не найдусь, - отвечает он, глядя на мой озадаченный профиль.

Я поднимаю лицо на него:

- Думаешь, я не потеряна? Думаешь, мне так легко? Ведь это ты меня предал. Не я! Но я почему-то держусь, не напиваюсь таблеток, спиртного....

Сама тут же вспоминаю, как обблевала пол Тисману. Но об этом никто не узнает! Как там Тисман сказал? Всё, что было в квартире, там и останется.

- Это чувство вины, - отвечает Артур, - Я уже пожалел, что сказал тебе правду.

- Конечно же, ты пожалел, - усмехаюсь, - Ведь лучше скрывал бы, тогда не пришлось бы расставаться с Бэлой. А теперь ты обеих несчастными сделал. И себя заодно!

- А как быть? Ну, Ульян! Предложи свой план действий? - разводит руками, коснувшись бедра. Моего.

Я, отодвинувшись дальше, бросаю:

- Просто жить. Теперь каждый сам по себе.

- Так не бывает, Ульян! Так просто не может быть, слышишь? - вцепляется он в простыню.

- Осторожно, Артур! Ну, игла же! - я, схватив его левую руку, поправляю прозрачный шнурок...

Артур, притянув, обхватив мою шею, жарко шепчет мне в губы:

- Ульяна! Ульян!

Я жмурюсь:

- Не вздумай! - и, втянув губы в рот, крепко-крепко смыкаю его.

Он целует мой лоб, мои щёки, глаза, мокрый от слёз кончик носа:

- Усенька, лучик мой, я без тебя ничего не могу. Всё потеряло смысл, слышишь? Дальше жить, говоришь? А зачем?

Я хочу прошептать: «И я тоже». На сердце тоска и безумная горечь. А он... Он так близко! Родной...

В этот момент, разлучив нас, как двух заигравшихся птиц, входит мама Артура. Увидев меня, она громко кашляет:

- Ульяна! И ты здесь? Не ожидала.

- Да что вы? - встаю, - Вы же сами мне позвонили.

- Мама, зачем? Я просил..., - произносит Артур.

- Ну, всё же Ульяна тебе не чужая, - отвечает она, - Я решила, она вправе знать.

- Вы всё верно решили, - киваю.

- Ульян! - умоляюще смотрит Артур, - Мама, ты можешь оставить нас, а?

- Ты выгоняешь меня? - оскорбляется Ида.

А я, наверное, в первый раз в жизни, благодарна её непрошеному вторжению. Ведь если б она не вошла, я бы точно пропала...

- Мы с Улей ещё не договорили, - сдерживая эмоции, произносит Артур.

- Договорили, - возражаю, - Я уже ухожу.

- Как? Нет! Ульян... как же..., - щупает он тонкий лёд.

Я улыбаюсь:

- Я завтра зайду.

- Правда? - лицо его тут же смягчается, - Ты обещаешь?

- Конечно, - киваю.

Самодовольный вид Иды немного смешит.

- Надеюсь, всё будет в порядке? - смотрю на неё.

- Уж я позабочусь об этом, - седовласая гарпия щурится, словно удав, и глядит свысока.

- Извините... мама, - намеренно чётко и вкрадчиво я говорю это слово, - Но вам отныне доверия нет.

Лицо Иды Карловны резко меняется, взгляд каменеет. Она открывает рот, чтобы осыпать меня обвинениями. Сказать, что это я виновата. Что Артур так поступил с собой из-за меня. Я итак знаю это!

- Дорогой, ты приляг, - обращает свой взор на Артура.

- Мам, выйди! Мне нужно проститься с Ульяной, - рычит.

Ни ласки, ни нежности как не бывало! А прежде она поправляла его вечно взъерошенный чуб. А он целовал её утром и вечером. Верно, в этом его отношении к ней она тоже винит нерадивую невестку?

Нацепив оскорблённую маску, свекровь покидает палату.

Артур поднимается:

- Уль...

Он, вероятно, решил, что мы продолжим, и поцелуй всё же состоится? Только я себе не враг! И потому отступаю на шаг:

- Артур, перестань. Я прошу тебя! Мне итак больно.

- Мне тоже, Ульяша, - низкий тон, с хрипотцой пробирает до самый глубин, по спине бегут толпы мурашек. Вот кто способен пленить мою волю одним только взглядом своих тёмных глаз...

- Мне и правда, пора. У меня много дел, - говорю, отступая к двери.

Артур снова пытается двинуться следом за мной, помешать. Только он снова забыл, что «привязан»...

- Ты лежи тут, - бросаю, - Не вздумай выдёргивать!

Он убирает ладонь от локтя, где закреплён жгутик капельницы.

- Я буду ждать тебя. Сказали, что через пару дней уже выпишут.

«Плюнуть на всё», - я смотрю на него... Подбежать и обнять, и прижаться губами!

- Хорошо, - улыбаюсь, - Пока.

- Ульян! - окликает Артур.

Я застываю, держа ручку двери.

- Как там Моцарт? - ехидно сощурив один глаз, бросает.

Я усмехаюсь:

- Нормально.

- Привет передавай, - добавляет Артур.

- Передам, - выхожу.

Вижу Иду... и Бэлу. Они вместе стоят в дальнем конце коридора. И вроде о чём-то беседуют. Ида, по виду, настаивает, убеждает её сделать что-то! А Бэла мотает головой в несогласии. Я прячусь за выступом. Жду. Когда Ида, устав убеждать, возвращается к сыну в палату, иду в направлении лестницы. Бэла пока ещё там.

Мне удаётся поймать её между пролётами:

- Бэла! Постой! - кричу, свесившись вниз.

Она выглядит так, словно вот-вот сбежит. Я поспешно спускаюсь:

- Ну, привет!

Бэла прячет глаза.

- Ты же сказала, что он тебя бросил? - иду в нападение.

- Да, так и есть, - отвечает.

- Но ты всё равно здесь? - констатирую факт.

Она смотрит наверх:

- Я пришла навестить его, когда Ида Карловна мне позвонила...

- Сама Ида Карловна? Надо же! - я усмехаюсь.

- Да, - подтверждает девчонка.

Сегодня на мне пуховик и широкие джинсы. На ней то же платье, и то же пальто. Словно она не снимала их с тех самых пор, как мы виделись.

- Так ты была у него до меня? Эх, жалко, что мы разминулись, - улыбаюсь я этому. Вот же противная старая сука! Не эта. Эта как раз молодая, но тоже противная. Ида! Она, очевидно, задумала так, чтобы я появилась, застав Бэлу вместе с Артуром? Но план обломался.

У Бэлы дрожит подбородок:

- Я не решилась войти к нему.

- Почему, интересно знать? - я стою, ощущая своё превосходство. Хотя ростом мы почти вровень с ней. Но Бэла какая-то жалкая что ли. Потерянный взгляд, эта вечная грусть на лице. Неужели Артур так её обескровил? Да он сущий демон! Он просто вампир.

- Просто..., - роняет она, прикусив губу так, что та теряет природную яркость, - Я не могу! - произносит она и бросается вниз с такой скоростью, словно желает упасть и катиться до самого выхода кубарем.

- Не можешь, что?! - кричу я ей вслед.

Но она убегает. Беретка мелькает в просветах перил. И тёмные волосы, как крылья птицы...

Прислоняюсь к стене. Интересно, а есть тут буфет? В больницах обычно буфеты. С утра я не ела. Обед пропустила. Пора бы восполнить пробел.