Эпилог

Я переехала к маме с отцом. У них просторнее, чем у Юрки. Правда, Юрка был против! Привык к уюту, который я создала в его холостяцкой берлоге. И теперь часто ходит к нам в гости. Собрал кроватку, пеленальный столик. Вскладчину с родителями они накупили столько игрушек и детских одёжек, как будто у нас будет двойня.

Липницкий молчит. Скоро их новый концерт. Размышляю – пойти, или нет? На госуслугах, в личном кабинете, я заполнила форму, поставила галочки всюду. Теперь жду ответ. Только он не приходит! Ну, что ж? Не захочет онлайн разводиться, придётся отправиться в суд.

От Марка приходят цветы и открытки. Я первое время хотела сказать, а теперь не хочу. Я решила остаться одна! Хотя мама всё время твердит:

- Сыну нужен отец.

Да, кстати! У нас будет сын. Севастьянов Геннадий Аркадьевич. В честь деда решили назвать. Папа счастлив. Я тоже. Животик растёт.

Я гуляю по скверу близ нашего дома. Здесь ещё в детстве гуляла. Правда, вместо стареньких качелей и грибка с песочницей в центре его теперь стоит новомодный «Детский городок».

На одной из скамеек лежит серый кот. К слову, Моцарт остался у Юрки. Эти двое привыкли друг к другу. И Моцарту там будет лучше. И мне лишний повод зайти.

Я зеваю, прикрыв рот рукой. Выпрямляю отёкшие ноги. Токсикоз отпустил, но теперь донимает изжога. Смотрю на мамашек с колясками.

- Скоро и мы с тобой будем вот так, - говорю малышу.

Неожиданно сбоку ко мне подступает высокая тень. Я пугаюсь, привстав. Вижу… Марка.

- Привет, - говорит он, сглотнув.

Я сажусь, поджимаю ступни.

- Напугал? Извини, - он обходит скамью и садится по правую руку.

- Что ты делаешь здесь? – говорю, - Я тебя не звала.

- Просто, - тянет он время, массируя губы широкой ладонью, - Пришёл навестить. С новым годом поздравить.

Снега выпало мало. Припорошило слегка. Я надеялась, к празднику выпадет больше. Так хочу насладиться зимой.

Мои ноги в чунях так контрастируют с обувью Тисмана. Он как обычно, наглажен и выбрит! А я? В старой маминой шапке и куртке, на пару размеров превосходящей мой собственный.

- Как ты? – бросает он глухо, и смотрит, но не на меня, а вперёд.

- Я нормально, а ты? – отвечаю вполне равнодушно.

Марк выдыхает:

- Ульян, я… В общем, я тут купил кое-что.

Он ставит пакет между нами. Я, осторожно в него заглянув, вижу торт и халву. А ещё мандарины, букетик цветов и пчелу.

- Узнаю наш мерч, - усмехаюсь, достав из пакета последнюю.

С тех пор, как вышел "пилотный" мультфильм, наши пчёлы повсюду. Как и прогнозировал Куликов, это только начало большого пути.

- Мультфильм получился отличный! – словно прочтя мои мысли, говорит Тисман.

Я киваю:

- Да, здорово.

- Ульян, я хотел сказать, что…, - начинает он.

Я прерываю:

- Цветы! Их нужно отнести в тепло, а не то замёрзнут.

Это ромашки. И где он только достал их сейчас?

- Ульян, подожди, - поднимается вместе со мной.

Я смотрю на него. Похудел. Чуть осунулся. Взгляд всё такой же пронзительный, серый.

«Я не сделала это», - хочу я сказать. Только знаю, не время. Пока не готова признать поражение. Пока не готова простить.

- Ты… не хочешь поужинать вместе со мной? – предпринимает попытку.

- Не хочу, - отвечаю, упорно ступая по тонкому слою белёсой крупы.

Наши следы остаются тёмными пятнами. Снег начинает идти. Сперва мелкий, подобно крупе. А затем, когда мы в непрерывном молчании, уже приближаемся к дому, становится гуще, пышнее.

Я, застыв, поднимаю лицо и ловлю им снежинки. Они приземляются мне на ресницы, на щёки и тают.

Лицо Марка близко. Он смотрит с застывшей улыбкой. Простил? Он простил мне аборт?

Как будто услышав меня, опускает глаза. Произносит:

- Я буду ждать.

- Чего? – уточняю.

Он пожимает плечами:

- Тебя.

Хлопья снега, скопившись на выступах шляпы, уже образуют сугроб.

- С каких это пор ты стал носить шляпы? – говорю я с прищуром. Хотя, стоит заметить, что этот фасон ему очень идёт. Подчёркивает его хмурый образ, притом добавляя какой-то изюминки, что ли.

Марк усмехается, глянув нам под ноги:

- С тех пор, как одна девушка сказала, что мне идут шляпы.

Я вздыхаю притворно:

- Она оказалась права.

- Она всегда права, и во всём, - подтверждает он тихо. И снова взгляд серых глаз устремлён на меня.

- Ну, ладно, пойду! – говорю. И срываюсь на бег.

Он стоит, наблюдая за мной. У дверей подъезда я оборачиваюсь. Под ладонью живот начинает урчать. Мой малыш хочет кушать? А может, почувствовал родную кровь.

«Папаша», - бросаю уже про себя. И ныряю в подъезд. Вдруг ромашки замёрзнут.