Глава 58. Ольга

Смотреть на Штоллера невыносимо. Угол рта поехал, он норовит улыбнуться, и это выглядит страшно. Ищу в глубине души жалость, но она хорошо прячется. Совесть снова поднимает голову, норовя ткнуть меня по поводу бесчувственности, но я говорю ей коротко и по делу: заткнись.

- Спасибо, что приехала, - здоровается Сергей, но не так, как раньше. Нет в его поведении манеры, присущей Штоллеру, нотки гордости за себя самого, будто вместе с потерей некоторых функций организма, он утратил и внутренний стержень, которым так гордился. Карабкаться на самый верх столько лет, чтобы в одно мгновение потерять даже то, что, мне казалось, потерять невозможно.

- Не чужие, - отвечаю на это, выкладывая к нему в тумбочку привезённые вещи. Витаминный набор из цитрусов и других фруктов, рыльно-мыльные принадлежности, сладости. Сменные вещи оставляю в пакете. Выбора у Штоллера особого не было, всё же любитель классического стиля, а потому выбрала спортивный костюм, в котором он теперь не пресс качать будет, а восстанавливаться.

- Оль, - тянет ко мне руку, но я не спешу касаться её.

- Серёж, давай обойдёмся без этого.

Слегка отворачиваю голову. Наверное, он решил, что произошедшее с ним аннулирует то, что уже было? Это только в математике минус на минус даёт плюс. В нашем случае всё решено без возврата.

Палата отдельная, чистенькая. Запах хлорки, испаряющейся с пола, добирается до ноздрей, и невыносимо хочется чихнуть.

- Может, начнём сначала? – успевает задать вопрос, и я всё же говорю.

- Апчхи.

- Правда, - горько звучит голос больного. – Даже чихнула.

И бесполезно доказывать, что позыв у меня возник до его вопроса.

- Оль, не руби с плеча.

Тру нос, в котором свербит. То ли на хлорку аллергия, то ли уже на Штоллера. Психосоматика такая штука, что можно найти то, о чем даже не догадываешься. Не удивлюсь, если покроюсь пятнами, пробудь я здесь несколько часов. Потому что теперь для меня это пытка.

Развод - взвешенное выверенное решение, которое далось отчего-то куда проще, чем казалось до этого. Представляя себя без Сергея, ощущаю свободу, словно всё это время спала и только сейчас очнулась.

- Ладно, - выдыхаю слово, за которым должно прозвучать что-то типа: «пора», «пойду», «пока».

- Побудь, - он вообще не умеет молиться, для него религии нет. Только деньги, которым он поклонялся все эти годы, интим. И он сам. А теперь, лёжа на больничной койке, Штоллер умоляет меня остаться. Конечно, ненадолго. У больницы свой регламент, но ему отчего-то необходимо чувствовать себя нужным. Где же ты был раньше, Серёжа?

- Меня ждут, а тебе отдыхать надо, - не намерена идти у него на поводу. Достаточно того, что вообще приехала.

- Кто? – вопрос не праздный, он действительно напрягся, узнав, что меня ждут. Наверное, нарисовал себе какого-то мужчину в голове. Не хочу стать причиной второго приступа, а потом говорю про Надю. И ему становится легче.

- Не суди людей по себе, Штоллер, - говорю на прощание, выбираясь из ПЭТа. Ловлю пробегающую мимо медсестру.

- Маша, - читаю на бейдже. – Я по поводу Сергея из седьмой. Вот, - достаю немного налички. – Вдруг ему что-то понадобится. Буду благодарна, если присмотрите за ним.

- Да-да, конечно, - девчонка смотрит на дверь, запоминая цифру. Не знаю, эти деньги будут потрачены по назначению или же нет, но нельзя подозревать всех людей на свете.

- Лечащий врач моего мужа здесь? Хотелось бы поговорить на его счёт.

- Нет, уже все ушли, - качает головой. – Но вы не волнуйтесь, прогнозы неплохие. Видела таких живчиков не раз. Отойдёт. Уже речь восстановилась и сам ходить стал. Отпустит его, - она улыбается, и понимаю: деньги уйдут по назначению.

Вот так порой достаточно взгляда, чтобы оценить человека. А мне не хватило жизни, понять Штоллера.

Сажусь в машину к подруге, и решаем побыть вдвоём. Без третьих лиц, а потому отправляемся не в кафе или ресторан, а прямиком туда, откуда она меня сегодня забирала. По пути заезжаем в магазин, прикупив вина, колбасы, сыра и шоколадку. В добавок берём пиццу и торт для души.

Сидим на кухне, не включая верхний свет, только барная стойка подсвечена, и рядом с Надей тепло-тепло, как у батареи.

Звонит Тимка, и мне приходится рассказать про Штоллера. Всё же отец. Но сразу перескакиваю, что всё позади.

- Ну а ты как, мамуль?

- Да…, - намереваюсь ответить, только и не знаю что. Слайдами мелькает развод, потеря компании, переезд, сотрясение. Да бог с этим всем. – Хорошо, Тимка. Всё хорошо. Возвращайся скорее, мы скучаем.

Надя кричит ему в трубку то же самое, а он рад, что мы вместе. Что в моей жизни есть такая подруга, как Надя, которую недавно я чуть не вычеркнула из-за обиды. Но, если разобраться, я бы поступила точно так же, и причина тому – любовь.

Надя только к полуночи вспоминает, что теперь она пьяный водитель, а потому следует возвращаться домой на такси. Чертыхается и смеётся, и мне почему-то тоже смешно смотреть, как она пробирается к выходу, будто теннисный шарик, рикошетя от стен.

А потом остаюсь одна, оглядываясь, и не могу уснуть. В доме, откуда почти не выбиралась два последних года. В месте, где вила гнездо. Теперь я ощущаю себя настолько инородной и чужой, что впору лишь сбежать.

На часах три ночи, но это не повод оставаться. Вызываю такси, отправляясь в место моего нового старта. И застываю у дверей с ключом в руке, потому что вижу белый листок в щели.