Глава 31

Мы однажды поймем, как же сильно любили…

И увидим дорогу из сплошных серых «но»…

И то время меж нами, мы увы, не забыли…

Но вернуться назад уже не суждено…

Кира

Субботу мы провели с дочерью. У сына тоже был выходной и, созвонившись втроем по видеосвязи, мы согласовали его приезд домой на все новогодние каникулы. А еще обсудили меню.

Каждый из моих детей соскучился по любимым блюдам, которые давно стали основой праздничного стола, хотя я припасла кое-что новенькое.

«– Без селедки под шубой никакого Нового года не будет», – всплыли слова Тимура, которые он говорил, каждый год забрасывая в корзинку супермаркета ингредиенты. И я готовила ему ее, составляя ровные слои, чтобы вновь услышать, как я их вымеряла при помощи линейки.

– Ты в порядке, мам?

– Да, милая. Просто столько воспоминаний перед праздником, – не стала юлить и ответила как есть.

– Мам, а что если… Что, если ты никогда так и не забудешь папу?

– Я знаю, что так и будет. Твой папа занял такую большую ступень в моей жизни, что я просто не смогу сделать вид, что ее там не было. Более того, я не хочу забывать. У нас так много того, что связывает. Это просто невозможно, Лиль.

– Ну я о том, что ты же еще молодая и папа тоже. И ты захочешь выйти замуж. Что, если ты так и не разлюбишь папу?

Ее вопрос застал врасплох. Ведь не так давно я и сама об этом думала. Есть ли шанс, что я смогу полюбить вновь? Последние месяцы, казалось, что да, а как только он возник передо мной, все сразу обрушилось.

Было ощущение, что боль смешалась между собой. Боль от потери нашего брака и нас двоих, как одну единицу и боль от того, что именно нас разделило.

А если добавить к этому его слова, сказанные в последнем нашем разговоре, то я вообще не понимаю ничего в итоге. Пытаюсь разложить свои мысли по полкам, но там сплошной хаос, который оставляет голову с роем пчел внутри и они, не переставая, жужжат.

Должна признать, сейчас спустя так много времени все спуталось. Я чувствую усталость.

Будто я долго бежала и не оборачивалась, и вот этот момент настал. Только посмотрев за спину себе, я вижу, как следы хаотично идут за мной.

– Я не знаю, что будет, дочка. Все сложно, если честно.

– Мне жаль, – грустно сказала и крепко обняла.

– И мне, – признала, выпустив облачко пара. – Ты вообще, как планировала провести Новый год?

– Семейный ужин и встреча его с вами, конечно, а потом если ты не против в клуб поехала бы с Денисом и друзьями. Мы заказали столик. Место приличное, – быстро протараторила и крепче прижалась ко мне, как нашкодивший ребенок.

– После того раза с полицией мне страшно будет.

– Я знаю, мамуль. Но я клянусь в этот раз без всяких разборок. Я и с Деном поговорила, он сам признает, что не стоило так себя вести.

– С папой обсуждали этот вопрос?

– Он сказал почти так же, как и ты, что переживать будет, но если ты не против, то и он будет не против.

– Тогда держи телефон при себе всю ночь, ладно? Вы потом, куда поедете?

– Я к себе, Денис к себе. А первого хотели к его родителям. Ну поздравить и все такое. А так на каникулы я к тебе и Мишке.

– Хорошо. Еще поговорим об этом. Что там с учебой?

– Сессия заканчивается. Два экзамена осталось на этой неделе и один, скорее всего, будет десятого. Препода нет, а чтобы мы «лодыри не списали, я приму его сам после новогодних каникул», это цитата.

– С ним не поспоришь. Тебе нравится выбранное направление?

– Сложно сказать пока что, но вообще да. У нас представляешь, два человека ушли с началом сессии, типа передумали.

– Бывает. К концу учебы состав еще не раз успеет смениться.

– Что-то подмерзла я, может, поедем?

– Давай довезу тебя, и сама домой.

– Я двадцать девятого, наверное, сразу приеду. Как раз помогу с уборкой и закупками. Нас, сколько человек будет?

– Думаю, нас будет четверо, если у Тимура нет своих планов на праздник.

– Я спрашивала папу, кажется, он никуда не собирался.

– Я с ним поговорю.

Подъезжаю к дому, и мне приходит смс от Михеля в одно время с другим, с неизвестного номера.

Открываю первое и мне открывается потрясающий на заснеженный Париж со знаменитой Эйфелевой башней.

«Чудо под Новый год. Не каждый раз такое во Франции и быстро тает… А где ты в эти праздники?»

«Это прекрасно) Я в эти праздники дома. Финансовая диета называется. Было много трат, мой пояс завязан очень туго. Но на самом деле я соскучилась за сыном и дочерью. Эти несколько месяцев были просто невыносимыми без них. А ты покоряешь новогоднюю Францию?»

Отправляю ответ и открываю следующее смс.

На фото мужские коньки и подпись: «Шлем и наколенники брать не стал, стыдно стало)»

«Серьезная подготовка. Может, пешком?»

«Обижаешь. Я настроен серьезно и ученик способный)», – во вложении фото ног в бриджах спортивных, дальше волосатые голенища и белые коньки.

«Класс)».

***

Мы уже, как полтора часа катались на катке, держась за руки с Романом. Падения, конечно, были неизбежны и очень больны, но, кажется, суть он уловил.

– Теперь сам, – улыбаюсь и, отпустив его беру небольшой разгон, повернувшись к нему лицом.

Наблюдаю, как он просто выпрямляется и складывает руки на груди. А дальше щурится и ухмыльнувшись склоняется вперед очень уверенно к тому же и нагоняет меня в два рывка. Обнимает за талию и вместе со мной катится, будто так и должно быть.

Останавливаемся без слов? и только тогда я наступаю.

– Обманщик такой, – хлопаю его по плечу. – Я ведь и правда поверила, что ты не умеешь на них даже стоять.

– Как бы иначе ты дала мне свой номер. К тому же это отличное место для встречи.

– Согласна. Но я потратила кучу слов и времени научить тебя тому, что ты, итак, умеешь.

– Тогда с меня ужин в знак благодарности, а ты пока что садись на скамейку и укройся пледом. Начнем с кофе.

Выхожу с катка и занимаю удобную лавочку, которые тут стоят по кругу от проката коньков.

Раскрываю плед и вижу идущего неподалеку Тимура, который замечает меня и меняет свой путь приближаясь.

– Привет, – улыбается мне? сунув руки в карманы куртки.

– Здравствуй.

– Гуляешь?

– Да. Катаюсь на коньках вот, – указываю на свои ноги, промолчав о моем спутнике.

– Вижу. Сегодня тепло, – поднимает голову к яркому зимнему солнцу.

– Согласна. Как ты?

– Я… – голос его становится другим, будто он что-то вспоминает, но не говорит, при этом настроение становится уж очень грустным. – Хорошо, Кира. Все хорошо, – улыбается неестественно.

– Уверен? Как-то не похоже.

– На самом деле кое-что… – но он запинается, смотря за мою спину и я оборачиваюсь, потому что за мной стоит Рома с двумя кружками дымящегося кофе.

– Все в порядке? – спрашивает и встает чуть ближе.

– Да, – теряюсь, потому что оба мужчин сверлят друг друга взглядами не пойми, о чем думая в своих мыслях. – Это Тимур. Тимур – это Роман.

Даже не знаю, стоило произносить их имена, вроде как знакомить. Такая ситуация со мной впервые, как и многое из того, что произошло до этого. Я вообще словно жить заново начала.

Руки они друг другу не жмут, но кивают.

Вновь поворачиваю голову к Тимуру и вижу в его глазах тоску.

– Я понял, – чуть улыбается. – Хорошего отдыха, Кира. Роман, – снова кивает и уходит.

В горле ком, который я пытаюсь протолкнуть, но он все не уходит. А глаза становятся влажными. В тот раз, когда он видел меня с Михелем, я не видела его лица и ощутила урок совести, урок сердца, сейчас спустя столько месяцев все равно болит. И ощущается остро. Хотя мне казалось, что все прошло, почему же сейчас вернулось?

– Думаю, на сегодня с катком мы закончили, – отвлекает меня от размышлений мужчина.

– Прости.

– За что? У тебя губы посинели. Поэтому садись и грейся, – подмигивает мне раскрыв в своих метровых объятиях теплый плед и укутав помогает сесть.

Молчание принесло облегчение, хотя я по-прежнему искала Тимура глазами, делая это незаметно. Но он, кажется, ушел.

– Бывший муж?

– Он самый, – признала, отпив немного кофе.

– Что произошло? – повернулась к Роману и вопросительно посмотрела в глаза. – Мне интересно.

– Он изменил мне. На моих глазах.

– Вот как.

– Как есть.

– Пытается вернуть?

– Уже нет. Я попросила его отпустить меня.

– Жалеешь?

– Он был моим единственным мужчиной, не говоря уже о том, что я и не любила никого… кроме него. Так что да. Я жалею о том, что все вот так произошло, но простить нелюбовь я тоже не могу.

– Чего ты сейчас хочешь?

– В смысле? – непонимающе смотрю на него чуть развернувшись.

– В прямом смысле. По своему ощущению эмоциональному, чего хочешь?

Хмыкнула, прислушавшись к себе.

– Орать, – выдала со смешком. – Громко и долго орать во все горло.

Кивает и, забрав мою кружку, встает.

– Убирай плед и за мной.

Встаю, увидев, как серьезен мужчина. Складываю плед и отношу его в пункт выдачи.

– Машину оставим здесь, вернемся за ней потом, пока что на моей прокатимся.

– Куда? – удивляюсь еще больше.

– Орать поедем. Я ж говорил, что есть у меня способ, как покричать и выбросить негатив с пользой для тела и для нервов можно.

– Кажется, я уже успокоилась, – отвечаю, пристегнувшись в его огромной машине.

– Тебе так кажется. И обещаю, что понравится.

Мы едем примерно пятнадцать минут в том же районе. Останавливаемся перед небольшим зданием сбоку оттого, и я не вижу лицевой стороны, чтобы с точностью сказать, где мы.

А когда подходим к его входу, я вижу вывеску «Тайский бокс».

– Ну нет, – сразу останавливаюсь и делаю шаг назад.

– Еще как «да».

– Я пальцы себе сломаю и шею, или ногу… или… – но тут я подлетаю в воздух и оказываюсь на руках мужских, а через пять минут переодетая в огромные шорты и футболку, новые причем стою в спортивном зале перед огромной висящей штукой, которую, кажется, называют груша.

Это была не я.

Это была какая-то другая девушка. И она все била и била по висящей штуке, выплескивая ту самую кислоту, что разъедала изнутри последний год.

Уставшие руки совсем не чувствовали этой усталости. Гораздо больше ее было как раз таки в сердце. В душе. В голове. И она все лилась нескончаемым потоком неумелых ударов.

Хотелось снять перчатки и сбить костяшки в кровь. Чтобы больно было уже не внутри, а снаружи.

И еще она кричала. Не я… Она кричала. Обезумевшая в край, отчаявшаяся женщина.

Каждый удар, новый все более громкий вопль.

Пот стекал с висков и катился по шее, утопая в воротнике кажущейся неудобной футболке. А грудь ныла от такого физического выплеска. Но я оставалась там с ней, раненной и одинокой.

Почему одинокой? А как же окружающие? Как же дети, друзья? Откуда это чувство одиночества? Потому что нет его рядом? Потому что сердце тоскует и требует его?

Но ты же сильная. Ты же Кира. Ты же гордая и принципиальная…

Прочь сомнения. Прочь жалость к нему и к себе.

Нет ничего более правильного, чем поступать, как велит сердце и разум. Пусть они порой разнятся, но в тот момент они были заодно.

Вспомни ту боль Кира, вспомни, как он лгал, как он предавал тебя в ту минуту, лаская чужую женщину…

Упала на пол без сил, и охрипшая заплакала, сжимаясь в ком боли. Ничего больше не ощущая.

Роман не подходил. Кажется, его уже давно не было в этом зале и моей вселенной. Мне было не стыдно, только если чуть-чуть. И я хотела еще.

Набраться сил и снова прийти сюда, чтобы выплеснуть это здесь.

Почему же мне так сложно?

Выплакав все, что хотела я села, поджав под себя ноги, и оглянулась. Его и правда не было. Хотелось сказать спасибо.

Встала кое-как и пошла на поиски раздевалки, но мужчина меня перехватил у двери.

– Давай-ка в душ. Я уже все приготовил тебе там.

– Брось. Я живу недалеко, – вяло отбиваюсь, но все же иду.

Было ощущение, что вместе с болью выплеснула и другие эмоции, поэтому теперь внутри вообще пустота раскрыла объятия.

Оказавшись внутри душевой, где стояли у стены лавочки, над ними крючки, а у другой стены душевые лейки, разделенные невысокими перегородками.

Закрыла дверь изнутри и принялась быстро смывать с себя пот, найдя тапочки мужские, почти моего размера, но главное новые в упаковке.

Привела себя в порядок и вышла к Роману, который ждал в фойе.

– Ты как?

– Вполне хорошо. Спасибо тебе большое за этот сеанс терапии.

– Пойдем поедим. Я заказал обед.

– Не стоило, но благодарю.

Вошли в его кабинет, где было все просто, ничего лишнего. Диванчик, стол с креслом и стеллаж с кубками и наградами.

– Ого, как много всего, – прошлась рядом, разглядывая призы.

– Это только часть. Все не вместилось. Кое-что у пацанов дома. Садись.

Обернулась, заметив уже накрытый стол.

– Заказал курицу в соусе с овощами и рисом.

– Супер. Приятного аппетита.

В молчании провели мы немного времени. Рома стал рассказывать, откуда они с ребятами привезли тот или иной кубок. Разные смешные моменты на соревнованиях.

– Я все никак не могу понять, на выставке тогда ты что делал? Или любишь искусство?

– Сын приезжал ко мне. Он у меня занимается живописью. Приехал в гости.

– Надо же. Я думала, что у спортивных мужчин, дети обязательно идут по их стопам.

– Не всегда, как ты можешь заметить.

– Ты расстроен этим фактом?

– Было время, когда я пытался его переманить, но не вышло, и я отступил.

– А жена?

– Таня вообще желала видеть в нем человека математики или русского языка. Потому что сама учитель. Потом ослабила хватку, потому что у нее во втором браке родился второй сын и она смирилась. В общем, все сложно. Сейчас уже проще стало. Слава в следующем году приедет сюда учиться.

– Понимаю. Не всегда все бывает просто. Особенно с детьми.

– У тебя тоже были метания?

– Не особо. Сын сразу знал, чем ему хочется заниматься, как только впервые пнул мяч, и мы не были с Тимуром против, но отъезд в школу сильно меня опечалил. Хотя я поддержала его. Дочка долго металась между профессиями. Последний год уже более-менее сделала выбор и пока что следует ему. Полагаю тут заслуга ее молодого человека. Он ее немного приземляет своей стабильностью и последовательностью.

Он, выслушав меня облокотился на спинку и пристально посмотрел чуть улыбаясь.

– Что?

– Понять не могу, как у тебя может быть двое детей, старшая из которых учится уже. Ты выглядишь как девчонка.

– Да ну. Не девчонка, конечно, но за комплимент спасибо.

– Нет, я серьезно.

– Ну, хватит. Поехали, довезешь до машины меня. Хочу нормально ванну принять.

– Идет.

Время до Нового года пролетело очень быстро. Сын приехал с родителями его друга, которые тоже ездили за своим сыном. Лиля помогала мне, как и обещала. И тридцать первого мы порхали по кухне в ожидании самого заветного праздника.

С Ромой мы больше не виделись после той последней встречи, но часто списывались и созванивались, договорившись поужинать первого числа.

– Мам, а папа во сколько приедет? – спросила Лиля, пока я нарезала новый салат на пробу, а знаменитая селедка под шубой уже настаивалась в холодильнике.

– Не знаю, милая. Мы сегодня не списывались еще. Сейчас закончу и поговорю с ним.

– Хорошо. Я фильм скачала, кстати. Помнишь, говорила тебе про комедию?

– Отлично. Жаль, салюты в этом году сама не смогу установить.

– Их, итак, будет достаточно.

– Ну да.

– Мам, – на кухню входит сын, – я могу салюты организовать.

– Миш, мы уже не в частном доме живем. В квартирах все сложнее. Нужно искать специальные места, а там народа будет очень много. В этом году будем зрителями.

– Тогда на Рождество сделаю.

– Договорились.

– Точно? – с воодушевлением спрашивает, потому что ему хочется быть важным мужчиной семьи.

– Точно. Я тебе доверяю.

Счастливый убегает обратно к себе. Дочка созванивается с Денисом, который передает мне привет, а сама вытаскиваю телефон и набираю Тимура.

Дети его очень ждут.

Длинные гудки почти остаются неотвеченными, но буквально на последних он поднимает трубку.

– Привет, Кира, – уставшим и безрадостным голосом здоровается.

– Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?

– Нет. Я… дома.

– Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля…

– Прости, Кир. Я не приеду.

– Не… – голос садится. – Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?

– Ты не против, если я приеду завтра?

Внутри сердце почти вырывается из груди от обиды и от злости.

– Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.

– Хорошо. С наступающим, милая.

– С… – но он сбросил звонок, не услышав от меня ответных поздравлений.

Тимур

Забавно выходит. Большой город, который полон людей, а мы оба ходим по прежним местам и встречаемся. Но такие чужие. Никакого просвета нет.

Обещать ей отпустить, а самому внутри ненавидеть себя за это. Правильно ли?

А кто он? Кто тот, с кем она улыбается? Кто приносит кофе, пока она стелет плед для двоих?

Совет психолога уже на следующий день не прошел проверку. Мне кажется, я о Кире вообще не могу не думать. Это нереально. Она же часть меня, как может быть иначе?

Значит, просто буду ждать. Времени у нас обоих много. Все равно сейчас я для нее та самая красная тряпка на воспоминания.

Остаток дней до Нового года работал в привычном графике. Премию коллега перевел в срок, но тридцать первого генеральный вызвал к себе.

– Ты читал эти бумаги, – бросил передо мной охапку проштампованных документов, которые разлетелись по столу и упали на пол.

Вглядываюсь в них и вспоминаю их.

– Читал.

– Отлично. Тогда ты легко вспомнишь, каким на хрен образом этот Коняков или как там его получил страховку на заведомо проигрышный бизнес, где идет постоянный риск для жизни?

– Страховой случай на род деятельности распространялся. Мы кучу таких…

– Ты вообще охренел, Доронин? Какой страховой случай. Ты знаешь, сколько мы должны заплатить им? – орет, срывая голос.

Пытаюсь вспомнить, почему и как подтвердил эту страховку, но не могу.

Начальник продолжает ор, а я все никак. В голове пусто. Правда появляется одно нехорошее подозрение, чтоб его.

Только не это.

Выслушал о себе много нового и как только вышел из кабинета, сверил даты заключения договора, уже наплевав на то, что генеральный сказал, будет думать о моем будущем в компании.

– Твою ж… Мира.

Больше никто не мог поставить ту самую галочку, незаметно находясь в моем кабинете. Рассмотрение ситуации длилось неделю. Документы мы подписали раньше, чем огласили заключение контракта на всю фирму.

Позвонил стерве, но та не подняла трубку. А перезвонила уже после того, как я оказался дома вымотан как собака.

– Да Тим, соскучился, малыш?

– Мира, я допускаю мысль, что твоя акция с местью оправдана прошлым, и ты своего добилась, но контракт. Зачем?

Она перестала смеяться и долго молчала.

– А ты думаешь, мой босс так переживал из-за того, что я наведаюсь к его жене и расскажу, как мы с ним веселились частенько? Нет, милый. Эта тварь услышала от меня кое-что другое в ответ на предложение о чем-то более непристойном. Хотя предложения как такового не было. Он приехал и потащил меня на какую-то вечеринку. Вот я и напомнила про маленький секретик, а мужчинка оказался со слабыми нервами.

– Зачем это ему? Репутация банка пострадает ведь. У них, итак, все идет в горы.

– А разве денег бывает много? Ты сумму страховки видел? А там однозначная смерть была на горизонте, и он ни копейки бы не получил.

– И ты поставила там эту галочку?

– Тебе вредить я не хотела, но этот козел начал угрожать.

– Ну и сука.

– Согласна.

– Я про тебя, Мира.

– Ааа, ну и тут ты прав. Мне правда жаль. Видимо, тот идиот скопытился?

– Я найду записи камер, и ты отправишься под суд.

– Прости, малыш, я там даже не работала никогда. Ты впустил к себе одноклассницу, которая сейчас живет за границей.

– Правда? Доказать причастность твоего босса я смогу легко, даже при помощи этого разговора. А уж он достанет тебя сам, как только выложит немало денег за ту фальшивую сделку.

– Тим я… стой. Ну чего ты…

– Прощай, Мира.

– Сто…

Не слушаю больше ничего. Сохраняю аудиозапись и собираюсь вернуться в офис, но мне звонит Кира.

– Привет, Кира, – не пытаясь скрыть усталость, отвечаю.

– Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?

– Нет. Я… дома.

– Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля… – вспоминаю, что сегодня тридцать первое, и хочу все проклинать.

– Прости, Кир. Я не приеду.

– Не… – ее голос становится еле слышным, а мне вообще хреново оттого, что в нем реальная грусть, реальные эмоции. – Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?

– Ты не против, если я приеду завтра?

– Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.

Знаю, что так и будет. Видимо, встреча с ухажером. Но я проглатываю злость.

– Хорошо. С наступающим, милая.

– С… – сбрасываю, чтобы не слушать ее просьбы «так не называть», но мне очень захотелось это сделать именно сейчас.

Возвращаюсь обратно в машину, по дороге сообщаю директору, что скоро буду в офисе и надеюсь, что все закончится быстрей и главное, без следственных действий, арестов и прочих ужасов.