Глава 31. Я должен быть рядом

Лицо Саши опухло не только у скулы, но и у челюсти посинело и оплыло. Наверное, со стороны мы выглядим жутко, и нас можно сейчас сфотографировать, а после прилепить снимок к какой-нибудь поучительной статье о сложностях в браке в качестве иллюстрации. Хотя нет, даже в статьях о разводе пары вылизанные, гладкие и красивые. Кривят моськи, имитируют агрессию, раскрывают рты в якобы криках, а в жизни… в жизни куда все страшнее и тише.

Тишина, кажется, затекает в уши густым ядом, заполняет черепную коробку, плавит мозг и ползет по позвоночнику, чтобы потом проникнуть в каждую клеточку. Я помню, как в первую беременность с визгами и восторженными криками выскочила из кабинета гинеколога, и помню, как Саша подхватил меня на руки и кружил по коридору под удивленными взглядами других женщин. Как мы были счастливы в тот момент! А сейчас глотку режут острые осколки разочарования.

— Что? — тихо переспрашивает Саша и сглатывает.

— Я беременна.

И куда все исчезло? Как мы, два взрослых и осознанных человека, пришли к такому итогу, что сидим на кухне в тишине и смотрим друг на друга, как два зверя при смерти.

— Это ведь… — наконец, сдавленно отвечает Саша, — хорошая новость?

— Посмотри на меня, милый, — тихо отзываюсь я. — Оно того стоило?

— Нет, не стоило, — закрывает глаза.

— Я в тебе была уверена, — перевожу взгляд на люстру, — как в самой себе.

— Я тебя люблю, Ева…

— В качестве кого ты меня любишь? — устало смотрю на него. — Ты если и любишь меня, то в качестве матери своего сына, родственницы и близкого человека, к которому есть привязанность. Я этого не отрицаю, но как женщину ты меня не любишь.

— Ты не права, — хмурится, и глаза его темнеют от гнева.

— Любил, а сейчас нет. Так зачем нам мучиться? Мы останемся, Саша, близкими людьми, ведь у нас есть сын, и, возможно, будет второй ребенок.

— Возможно?

— Срок ранний, Саша. Быть уверенной ни в чем нельзя до самых родов, — пожимаю плечами. — Если все будет хорошо, и ты проявишь желание быть отцом, то…

— Проявлю желание? — вскидывает бровь. — Я отец и точка.

— Тогда будешь отцом, — подпираю лицо кулаком, — а я буду мамой, однако, милый, не быть нам мужем и женой.

— Ева… ты понимаешь, что ты говоришь?

— Прекрасно понимаю. Я не желаю быть твоей женой, потому что мы якобы должны сохранить семью и потому что так надо.

— Ребенок должен…

— Ничего он не должен, — слабо улыбаюсь я. — И никто не отнимает твои отцовские права и обязанности, если ты, конечно, хочешь ими воспользоваться…

— Ты о чем вообще?

— О том, что ты можешь выйти в новую жизнь без отягчающих обязательств и жить, как тебе вздумается. Я не буду требовать от тебя алиментов, участия в воспитании детей. Ты вновь можешь стать свободным мужчиной.

— Ты что такое говоришь?! — повышает голос. — Ты за кого меня принимаешь?

— За обычного мужчину, который устал. Я принимаю твою усталость со всем пониманием.

— Да ты… — вскакивает и рычит, — совсем ополоумела? Ева! Не смей! Ты…

Я не сразу соображаю, что происходит, когда Саша с грохотом переворачивает кухонный стол, лишь немного отодвигаюсь вместе со стулом назад.

— Я должен быть рядом! Рядом! — от его рева вибрирую стекла. — С самого начала! Быть рядом!

Пинает стул и с рыком оседает на пол. Приваливается спиной к кухонному ящику и прижимает кулаки ко лбу и сипит:

— Ева… я же не хотел всего этого…

К горлу подкатывает ком тошноты, и я молча встаю. Поднимает темный взгляд:

— Это ведь мои дети…

— Они и будут твоими… — прикрываю рот и вылетаю из кухни.

Заныриваю в гостевую уборную и кидаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку, жалобно всхлипываю от болезненного спазма, и чувствую руки Саши на моей голове, который аккуратно собирает волосы и мягко держит их. Я хочу отмахнуться от него, но желудок вновь сокращается и исторгает содержимое.

Когда я затихаю, отстраняюсь от унитаза, Саша молча выходит и возвращается через минуту со стаканом воды и долькой апельсина. Он, сволочь такая, все помнит, и не раз при первой беременности так спасал от мерзкого привкуса во рту после вспышек токсикоза.

Полощу рот водой, подхватываю дольку апельсина и впиваюсь в нее ртом. Саша садится у противоположной стены. Весь помятый, опухший и мрачный. Мне больно на него смотреть. Я горячо желаю вернуть самоуверенного мужчину и хочу услышать от него угрозы, потому что тогда бы в ответ разозлилась, взбрыкнула и из гнева получила энергию для борьбы, но я вижу перед собой усталого человека, который боится будущего.

Щеки разъедают слезы. Выкидываю корку апельсина в унитаз и утыкаюсь лицом в колени. Я не рыдаю и даже не всхлипываю, а молча выпускаю из себя слезы. Я тоже боюсь, и я тоже не знаю, как теперь жить. Удивительно, но все куда было бы проще, окажись Саша наглым и бессовестным мерзавцем, но он не желает играть эту роль.

— Я так хочу найти себе оправдание, Ева, но я его не нахожу. И чтобы обелить себя, и дать объяснение, почему я так поступил, я буду обвинять тебя, но ты-то тут ни при чем. Это я оказался слабым и потерял ориентир. Я забыл, что создал семью по любви…

— Поэтому ты дом купил прямо за день до получения свидетельства о заключении брака? — поднимаю взгляд. — Это по большей любви?

— Что? — Саша недоуменно моргает.

— Все-то у тебя продумано было…

Изумленное молчание, опять моргает и медленно поднимает брови.

— Ты думаешь, что я у тебя отберу дом?

— А разве нет? Он записан на тебя. Очень ты удачно подсуетился. В итоге я останусь ни с чем, а у тебя будет все хорошо.

— У меня нет слов, Ева.

— А что? — едко ухмыляюсь я.

— Соглашусь, у меня есть возможность в суде затянуть процесс, однако дом был куплен до заключения брака по другой причине.

— По какой-же?

— Личные тараканы, Ева. Я должен был привести тебя в свой дом, — Саша хмурится. — В тот дом, который я сам купил, и не в квартиру. Я должен был, если выражаться в метафорах, свить гнездо. И дом я выбирал год. Весь год, который мы с тобой встречались.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Я тебе не верю.

— И все эти годы ты… Ева, я был разве скрягой? Я попрекал хоть в чем-то? Унижал? Я требовал с тебя отчета, куда ты тратишь деньги с общего счета? Я ограничивал тебя в финансах? Я тебе угрожал, что ты останешься ни с чем?

— Ты это подразумевал. Ты сам сказал, что ты скользкий и продуманный, — поджимаю губы.

— Да ты издеваешься. Ты еще скажи, что я у тебя твой магазин решу поделить, — цедит сквозь зубы.

Я молчу и медленно выдыхаю.

— Так ты все это устроила, чтобы защититься от меня?

— А ради чего?! — взвизгиваю я.

— Чтобы отнять у меня Дениса и ограничить меня в родительских правах! — рявкает Саша. — Ты разве не этого хотела?! Я ведь подлый изменщик! Предал сына! Это твои слова! И отец из меня так себе! Время и деньги у него украл! Ева! — смотрит на меня, как разъяренный медведь. — Я понимаю твою обиду, однако же я не искал на стороне ничего кроме физической близости. Ясно?!

— Как интересно! А я себя запустила? Я разжирела, чтобы ты потерял к моему телу интерес? Да только я и была инициатором в последний год нашей близости!

— Именно! — Саша зыркает на меня. — Весь контроль был у тебя!

— Прости?

— Как выборочно у тебя работает память, дорогая! — шипит Саша. — Ущипнешь тебя тайком, а ты как посмотришь на меня! Поймаешь тебя, пока Денис не в зоне видимости, а тебе вечно что-то другое беспокоит! То собрать рюкзачок в детский садик, то позвонить кому-то, то ты котлеты жаришь! Да отставь ты сраную сковороду! В жопу твои котлеты, мы их можем заказать!

— Так это я виновата?!

— Я тебя не обвиняю! К тебе было не подступиться! Да я тебя поцеловать не мог нормально, когда я приходил домой! И все переросло чмоки в щечку! А кого так целуют при встречи? Женщину? Нет! Сестру! Маму! Бабушку! Подругу! Кого угодно, но не женщину! Женщину я хочу целовать глубоко, долго и с ответным трепетом, а не с “милый, Денис увидит” или с “переодевайся и идем ужинать”. Да сдался мне ужин, когда я хочу твоих губ и языка! И на мои предложения нанять помощницу по хозяйству, чтобы он, мать твою, готовила ужины, что ты мне отвечала?

— Я справляюсь.

— Да! — повышает голос Саша. — Именно так! И когда ты справилась, моя умничка, со всеми заботами и делами, а Дениска спит, ты в темноте ко мне подкатываешься, а я уже сходил в туалет и помог себе сам!

— Но ты ведь об этом не говорил…

— Фактически у нас была регулярная близость, поэтому, знаешь, я посчитал, что претензии будут необоснованными, а то, что она была никакой… это так… мелочи, — Саша смеется. — И судя по твоим словам, она тебя тоже не удовлетворяла.

— Нет, — честно отвечаю я. — В некоторые моменты я себя заставляла.

— А будто это было непонятно, — горько усмехается Саша. — И ведь я был не прав, Ева, нам не к психологу стоило идти, а к сексологу.

— Я бы не пошла.

— И я бы не пошел, — Саша встает. — Мне было проще найти шлюху, которая за деньги будет готова на все, чем поднять с тобой разговор, что близость у нас скатилась на дно. Ведь я тоже не хотел услышать от тебя о твоих фантазиях и о том, что прелюдии и сам процесс со мной для тебя повинность. А теперь я пойду и посмотрю, как сильно ты помяла машину и оценю ущерб. А знаешь… Я куплю тебе спорткар, раз ты в кого-то врезалась.

— Да не нужен мне спорткар! — я тоже подскакиваю на ноги.

— Почему? — Саша в легком безумии скалится. — Ой, а не потому ли, что детское кресло в него не впихнуть?!

Я отступаю на шаг от Саши. Уел, гад. Я когда выбирала автомобиль, то в первую очередь смотрела на удобство в плане перевозки ребенка, безопасности и легкости эксплуатации.

— А я его тебе куплю, — подходит вплотную.

— Он мне не нужен, — цежу сквозь зубы я.

— А мне начхать, нужен или не нужен, — хмыкает. — Пусть стоит в гараже, пылится, ржавеет. И после развода, Ева, самое оно сесть в него и покататься в ночи в слезах и ненависти к неверному мужу, но ты с этим не затягивай, потому что за руль такой тачки будет немного неудобно садиться уже на месяце пятом, но красиво, да. Красиво, дерзко и бессмысленно.

Выходит и хлопает дверью

— И опасно, — шепчу я и сажусь на унитаз.