Глава 11

Елизавета ночь следующего дня – Жень, а куда мы поедем? Я с трудом иду по тропинке, в то время как Женя катит перед собой коляску с малышами. Не знаю, как он всё это провернул… Во второй раз я безумно в шоке от Евгения и во второй безумно благодарна ему. Мужчина сделал всё именно так, как и сказал. В ночь следующего дня он пришёл ко мне. Прикатил с собой коляску для двойни и принёс мне новую одежду. Оказалось, что и в этой больнице у него есть знакомые. Какой-то там доктор, с которым он пересекался на какой-то научной конференции по медицине. Он-то и помог Жене вывести меня и детей без лишних свидетелей. – В мой новый загородный дом. Там-то ты точно будешь в безопасности, если, конечно, хватит соображалки не высовываться лишний раз, – с некоторой ноткой раздражения в голосе бросает в мой адрес. – Заедем ненадолго к бабе Зине? Мне бы с ней хотя бы попрощаться. Как ни крути, а под одной крышей мы прожили целых восемь месяцев. Успели притереться и привыкнуть друг к другу. Честно сказать, за это время она стала мне родной… Родной мамой, которой у меня никогда не было… Маму я не знала, она умерла при родах, а отец не захотел в одиночку воспитывать дочь и просто ушёл. Моим воспитанием занималась одна дальняя родственница. Только вот едва ли это можно назвать воспитанием. Названная родительница никогда не испытывала ко мне тёплых чувств и любви не питала. Во мне она видела отнюдь не ребёнка и свою приёмную дочь, а дополнительную рабочую силу. Вкалывала я в её огороде сутками… А в ответ не получала ни единого доброго слова. Как только мне исполнилось восемнадцать, я уехала в столицу, поступила в университет и больше никогда не возвращалась в дом к своей названной мучительнице. – Нет! – категорично заявляет мужчина. – Хорошо… На душе становится тошно. Уезжаю, не попрощавшись… В очередной раз бегу сломя голову, как какой-то преступник, намеревающийся удрать от погони. – А вещи? Может, заскочим? Тут же совсем недалеко ехать. За час управимся, – предпринимаю ещё одну попытку попасть в нашу девушку. На самом деле вещи мне и даром не нужны, мне хочется обнять бабу Зину и попрощаться по-людски. – Сказал нет, значит нет! Стой и не зуди над ухом. Дай нормально люльку приделать! – едва ли не рычит на меня. От громкого голоса мужчины двойняшки просыпаются и начинают плакать. – Заткни их! Внимание привлекают, – рычит ещё более грозно. – Всё хорошо, маленькие мои, – успокаиваю детишек, легонько покачивая коляску. Спустя пару мгновений детки успокаиваются и начинают спокойно сопеть. – Закончил, грузи, – бурчит мужчина и с нескрываемым презрением смотрит на коляску. От одного лишь его взгляда сердце уходит в пятки. Я не понимаю, что случилось с Женей. Его будто бы подменили. Сейчас передо мной совершенно другой человек. Может, просто перенервничал, и поэтому он себя так странно ведёт? Ведь все мы разные и абсолютно по-разному реагируем на стресс. Наверное, да, ведь не каждый день помогаешь новоиспечённой маме сбежать с грудными детьми из больницы. Вероятно, очень поздно, но я только сейчас озадачилась вопросом: зачем ему всё это? Ведь мы не пара, а, по сути, два совершенно чужих друг другу человека. Ладно, я понимаю, в первый раз он меня чисто по-человечески пожалел, ведь на его глазах Виктор прямым текстом отправил меня на аборт. Но зачем ему помогать мне во второй раз, я совершенно не понимаю… Не может же он быть настолько бескорыстным к чужим проблемам человеком? Или же я напрасно переживаю, и он просто проникся моей проблемой и хочет мне помочь? Я не знаю… Мне искренне хочется, чтобы оно было именно так… – Ты что зависла?! – из собственных мыслей меня вырывает грубый бас Жени. – Грузись давай! Сколько тебе можно повторять! Быстрее! И снова строгие возгласы и осуждающие взгляды полетели в мою сторону. – Да-да, сейчас, – трясущимися руками начинаю складывать козырёк детской коляски. – Быстрее, я сказал! На кой чёрт ты вошкаешься?! Хочешь, чтобы нас заметили?! – едва ли не кричит на меня. – Если нас заметят, то точно не из-за меня, а из-за твоего крика. Всё хорошо, я сейчас, – предпринимаю попытку успокоить разволновавшегося мужчину, но становится только хуже. Его лицо багровеет пуще прежнего, а глаза наливаются краской. – Я вижу, что ехать ты передумала, – скрещивает на груди руки и самодовольно ухмыляется. – Так оставайся. Я сейчас возьму и без задней мысли уеду без тебя. Каждое его слово звучит для меня как какой-то плевок… Невольная слеза обиды скатывается с моей щеки. Всё моё нутро кричит, чтобы я немедленно схватила детей и бежала обратно в больницу. Не знаю, как объяснить, какое-то нехорошее внутреннее предчувствие не даёт мне покоя. – Так что, не едешь? Возвращаешься к мужику, который сделал любовнице ребёнка на стороне накануне вашей свадьбы? – мерзкая улыбка, больше напоминающая оскал дикого зверя, расползается по его лицу. Сердце начинает пропускать удары один за одним. Откуда он знает, ведь я ему не рассказывала про содержание той проклятущей записки… – Сделал любовнице ребёнка на стороне? – прикусив до боли губу, спрашиваю в ответ. Мужчина в ответ закатывает глаза… Кажется, он понял, что сболтнул лишнего. Но если он знал, то откуда? Я даже бабе Зине не рассказывала. Хватаюсь за ручку коляски и делаю неловкий шаг назад. Больно… Швы после кесарева ещё не зажили. мне вообще нельзя сейчас ходить! – Откуда ты знаешь?! – утробный писк срывается с моих губ. – От верблюда, – ловко парирует мужчина и делает шаг в мою сторону. Мне становится страшно. Я верила в человеческую бескорыстность, но неужели я ошиблась? Неужели Женя помогал мне не просто так, а преследовал какую-то непонятную для меня цель? – Зачем, зачем ты помогал мне? Чего ты этим хотел добиться? – А тебе расскажи, догадливая моя, – делает очередной шаг в мою сторону. Мне хочется кричать во всё горло. Но я не могу… Меня словно парализует, и я, как истукан, замираю на месте. – В машину добровольно сядешь или мне придётся помогать? – в очередной раз ухмыляется и с силой вырывает коляску из моих рук.