27

Мама выглядит уставшей. Она смотрит на меня, я на нее. Я не ждала, что она придет. После ссоры с Ксю, не хватало еще поругаться с матерью.

— Маша, — с горечью произносит она.

— Если ты пришла ругаться, просить вернуться к Демиду или за чем-то в этом же духе, то, прошу, уйди, — я увожу взгляд.

Черт, мне всегда хотелось, чтобы мама поддерживала меня. Но она всегда считала меня ошибкой.

— Маш… Я пришла не ругаться.

Вот это новости!

— А зачем тогда? Чтобы еще раз напомнить, какая я дура? Какая я плохая? — слова вырываются сами собой.

— Нет, Маш, — мама качает головой, но не двигается. Боится подойти ближе. Чувствует, что виновата. — Маш, я ужасно за тебя волновалась.

— С чего бы это?

— С того, что ты моя дочь.

— О, вот как. А когда мне муж изменил, ты за меня не волновалась. Ты его поддержала, а он меня предал. И ты меня предала.

Повисает тишина. Мама стоит на месте, я смотрю в пол палаты. Часы на стене... Я слышу их тиканье.

— Маша, — тихо зовет мама.

Я поднимаю взгляд и вижу слезы на ее щеках. Мне становится совестно. Я столько лет не говорила ей о своей боли, не озвучивала мысли. И вот нашла время и место. Сама же не хотела скандала.

— Что?

Мама делает шаг.

— Маша, я… Я хотела, как лучше. Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Как я, — сдавленно произносит она.

Мое сердце пропускает удар. Я смотрю на маму иначе.

— Мам…

— Я знаю, что была неправа. Груба с тобой, часто срывалась, истерила, но… Маша, я никогда не желала тебе зла. Никогда не желала быть одинокой. И когда в твоей жизни появился Демид я обрадовалась. Я поверила, что ты больше не будешь одна. Не будешь страдать от одиночества. Как я.

— Но ты же не была одна. Я всегда была с тобой, — шепчу я. Мои глаза тоже начинают увлажняться.

— Я знаю, Маш. Знаю, но… — она тяжко вздыхает. — Но время не вернешь назад. Прости, что я была такой эгоисткой. Прошу.

Мама не решается сделать ко мне шаг. Она мнется на месте и большие горькие слезы текут по щекам.

— Я ужасно за тебя переживала, когда ты ушла от Демида. Когда он позвонил, спросил не у меня ли ты, я все поняла. Я потом позвонила тебе, хотела убедить тебя вернутся к нему. Это было неправильно. Это было…

— Отвратительно, — подсказываю я, выслушивая горькое признание.

Это действительно признание. Она не врет, не прикидывается, не играет. Мама рассказывает все как на духу и по-настоящему хочет прощения.

— Да, это было отвратительно. Потом я сама звонила Демиду, чтоб узнать, что с тобой. Он отвечал коротко. Не хотел рассказывать, где ты. И что с тобой.

О, это что-то новенькое. Получается Демид не просил мать примирить нас? Ее фразы о том, что я должна вернуться к мужу, были только ее инициативой. А я думала он давил на меня через мать.

— Но вот ты все равно здесь. Значит он тебе все рассказал.

— Нет, я сама узнала. От Любы. Она здесь медсестрой работает.

Люба — мамина школьная подруга. Она никогда мне особо не нравилась.

— Люба сказала, что ты беременна.

Черт подери.

— Да, мам, я беременна.

— Позволь помогать тебе.

— Что? — у меня отвисает челюсть.

— Помогать. Ну, с ребенком, — мама решается на крошечный шаг.

Я молчу. Я в растерянности.

— Маша, пожалуйста. Я знаю, как была неправа. Но это ребенок. Маленький малыш. Я буду помогать тебе. Обещаю.

— А что насчет Демида? Ты говорила вернуться к нему. Ты оскорбляла меня.

— Я приму любое твое решение. Хочешь возвращайся к нему, хочешь разводись. Хочешь можем уехать куда-нибудь. Переехать в другой город. На другой конец страны.

Заманчиво. Черт побери, это очень заманчиво. Но не с мамой, а вообще. Сбежать от них ото всех куда-нибудь подальше и растить ребенка. Ведь я не мама. Одна не буду. У меня будет ребенок.

Я поднимаюсь с кровати, но ничего не говорю.

— Маш, мне понятно твое молчание, — мама пятиться к двери. — Я пойду. Просто я всегда хотела, чтобы ты знала. Я всегда желала тебе лучшего.

Она трогает ручку, а я смотрю на нее и понимаю, что… Да Бог с ней. Я еще не приняла окончательного решения, как жить дальше. Но ненавидеть и презирать собственную мать всю оставшуюся жизнь я не хочу. Это как тянуть с собой повозку ненужных вещей.

— Мам, — зову я.

— Да, Маш, — в ее глазах отражается надежда.

— Иди сюда, — я простираю руку для объятий.

Мама чуть ли не подбегает ко мне. Мы обнимаемся. Знакомый аромат бьет в нос.

— Прости меня, Маша. Прости, пожалуйста, — она утыкается мне в грудь и начинает рыдать. — Прости, я всегда хотела тебе лучшего.

— Я знаю, — шепчу в ответ.

Я не могу простить ее. Не сейчас. Но я же не монстр, чтоб всю жизнь дуться на нее. Обижаться. Скоро у меня будет свой ребенок, и свои обязанности.

Я понимаю, что мама желала мне лучшего, но со своей точки зрения. Она никогда меня не понимала и не поймет. И кем же я буду, если буду всю жизнь держать на нее обиду? Кем? Я буду не лучше нее.

Надо уметь останавливаться.

— Прости меня, Маша. Прости, что я такая ужасная мать, — она продолжает рыдать.

— Ну-ну, хватит.

Мама отстраняется, смотрит в мое лицо и хватается за голову.

— Боже, я точно ужасная мать. Ты в больнице, беременная, а я прихожу к тебе плакать.

Наконец-то дошло.

— Давай я лучше тебе заварю твой любимый чай и покормлю запеканкой.

— Давай, — соглашаюсь я, стараясь не вспоминать прошлое, но и не делать поспешных выводов.

В конце концов, только время и поступки покажут поняли ли мама как неправильно себя вела или же продолжит также меня презирать.

***

В понедельник меня выписывают домой. За мной приезжает Демид. Он выглядит как всегда шикарно. Дорогой костюм идеально сидит по фигуре. Волосы зачесаны, борода подстрижена. Даже морщинки на лице придают ему дополнительный шарм.

Демид заходит в палату и заполоняет собой все пространство. Его парфюм будоражит меня, как и прежде.

Наверно, это привычка.

— Готова? — любезно интересуется он.