Глава 47

- Лиля, я не понимаю, - у мужа руки подрагивают.

Машина рывком сорвалась с места, и Давиду минуты две понадобилось, чтобы сообразить и развернуться в сторону города.

- Почему ты думаешь, что я не болен? Я бы сам этого не хотел. Все бы отдал. Но нужно знать наверняка, Лиля. Сейчас наши с тобой желания ничего не решают.

Он просто убит.

Смотрит перед собой.

Бледный, потухший, у него даже голос стал каким-то пустым, линялым.

За одно утро муж будто постарел на десять лет.

- Сколько всего у тебя было женщин? - спросила. И мысленно прокрутила в голове имена, на которые наткнулась в переписках.

Я не хотела, но запомнила каждую. Каждую, кому муж писал, как скучает, как засыпает, представляя ее без одежды.

Давид не утруждался, сообщения всем строчил, как под копирку, меняя лишь имя.

И меня очень поразил такой цинизм.

Выходит, мужу, правда, плевать, он любовниц менял, как футболки, износилась - другую брал.

А ведь я думала, что хорошо знаю этого мужчину.

- Лиль, нам сейчас нужно обоим выдохнуть, - сказал Давид. - Съездим в клинику, а потом можно погулять. Мы давно нигде не гуляли. Как раньше. До свадьбы ещё.

Какой гулять...

- Ответь, - потребовала. - Сколько их было?

Я и сама знаю. И все для себя решила. Но зачем-то, как мазохистка, жду ответа.

Мне до сих пор странно и страшно, что я так ошиблась и столько лет была слепа.

- Сколько было? - переспросил Давид, помолчав. Пожевал губу. И слегка повернулся ко мне. - Много. А что?

- Это нормальный вопрос? - встретились взглядами.

Показалось, что я сплю, я приперла мужа к стенке, я этого добивалась.

И вот он, загнанный в угол, больше не оправдывается, смотрит на меня прямо и без капли стыда.

- Лиля, чего ты от меня сейчас хочешь? - Давид отвернулся и уставился на дорогу. - Я накосячил так, что и врагу не пожелаешь. И вряд ли смогу что-то исправить. Ты ведь уйдешь от меня?

Промолчала.

Давид, при всех своих закосах под дурака, далеко не идиот, он все понимает. Он мог бы машину остановить и на колени передо мной упасть, молить о прощении.

Так он бы сделал раньше, это был бы тот, мой Давид, который возле ЗАГСа серенады мне пел и свалился с дерева.

Теперь же я вижу законченного бесстыдника, который прощения не просит ибо знает - не получит его.

Едем, и в машине висит напряжённая тишина, разбавляемая негромким бубнежем ди-джея.

На коленях пригрелся сонный щенок.

Мне хочется проснуться, и чтобы не было ничего.

Мне так жаль нас, меня и Давида, нашу семью, которой не случилось.

- Те женщины ничего для меня не значат, - глухо сказал Давид. - Просто это так принято, Лиль. Что у настоящего мужика есть любовница.

- А мозги у него свои есть? - усмехнулась.

- Тоже об этом думаю. Мне несколько лет потребовалось, чтобы понять - я никому ничего не должен доказывать. У меня есть жена, которую я люблю. Безумно. До конца. И я уже был счастлив. И ты была. Ты...что-то подозревала?

Хмыкнула.

Знал бы он про мое расследование. Про то, как мы с Вероникой и Элиной в караоке отжигали.

- Тебя даже наш развод ничему не научит, Давид, - вздохнула. - Когда ты встретишь другую и снова женишься - все начнется по новой.

- Какую другую, любимая? Наш развод меня просто убьет, - сказал он серьезно. - У меня вот уже сейчас, на твои словах, жизнь кончилась.

- Не ври.

Он пожал плечами.

Не бросился доказывать, снова уставился на дорогу. Молча зарулил на заправку.

Пока он там, снаружи, тенью шатался вокруг машины я сидела и представляла, как выскочу на улицу.

Попрошу кого-нибудь добросить меня до города.

С первым встречным уеду.

Не хочу оставаться с ним даже лишние полчаса, я думала, я сильнее.

Но мне почему-то очень больно.

Давид вернулся за руль и сухо сказал, не глядя на меня.

- Лиля, потерпи ещё немного. Отвезу тебя в клинику. Сдадим анализы. А после вызову тебе такси, если хочешь. Возвращайся домой. А я в гостиницу, вещи у меня с собой.

- Ты ничего не понял, Давид, - качнула головой. - Не надо сдавать никакие анализы. Потому, что ты здоров. Аврора наврала.

- Аврора? - муж метнул в меня взгляд. - Откуда ты...

- Аврора наврала, - повторила. - И Вероника, у которой муж из плавания приехал, тоже. Элина...Только к Насте я отношения не имею. И если она беременна. Что ж. Поздравляю.

Сглотнула ком в горле.

Вот от этого мне хуже всего. Ребенок - моя мечта, которая, возможно, у подруги воплотилась.

Обворованной себя чувствую.

На глаза наворачиваются слезы.

Быстро заморгала.

- Ты в моем телефоне копалась? - сообразил Давид.

Кошусь на мужа - он едет и будто дороги не видит, взгляд у него пустой.

Лоб наморщен.

Он прикидывает, как много я знаю. Понимает, что обо всем.

Вижу - ему сейчас не лучше моего.

- Так...- выдохнул он и рассмеялся, хрипло, будто вот-вот разрыдается и на грани уже. - Нет никакого ВИЧ?

- Нет.

- Ты ждала, когда я признаюсь? Зачем?

Зачем?

Потому, что любила его до последнего. Когда боль пришла - она любовь не перечеркнула, а я себя отвлекала всей этой беготней и местью, отгородиться пыталась от главного - чувств к мужу, который годами меня предавал.

- Лиль.

- Наслаждалась я, - бросила. - Тем, как ты с ума сходил все эти дни. Моральное удовлетворение.

- А ты жестока.

- Не больше, чем ты.

Меня тянет продолжать. Показать ему, что меня его измены не трогают, что я переболела, засмеяться хочется и в лицо ему выплюнуть чтобы с чемоданами своими валил ко всем чертям.

Но это спектакль.

На душе у меня тяжело и пасмурно, и такая буря чувств, что если выход ей дать - все сметёт.

- Тогда квиты? - Давид чуть повернул голову. - Я ошибался, ты наказала.

- Квиты.

- И что дальше?

- Езжай в клинику. С Настей. Ждите вдвоем рождения ребенка.

- Лиля, она не беременна.

- А ты уверен?

Вообще, какая мне теперь разница.

Пусть хоть двойню родит - меня это больше не касается.

У меня другая жизнь начинается.

Макс.

Во рту горечь собралась от этого имени и губы защипало, когда вспомнила поцелуй.

До разговора с Давидом все определенным казалось, простым, я думала, что готова дальше идти, с другим мужчиной.

А сейчас я в машине, и рядом муж сидит, до сих пор родной в каждом своем движении, и пахнет так знакомо. Ссадины почти зажили.

Он снова превращается в того привычного Давида - красавчика с обаятельной улыбкой.

И мне нужно как-то вырезать из памяти столько лет.

- Ты меня не простишь? - спросил он тихо, когда мы заехали в город.

Покачала головой.

Он уловил.

- Совсем без шансов? - спросил ещё тише. - Даже одного из миллиона нет?

- Один из миллиона - это почти ничего.

- Это надежда. Мне хватит и ее, чтобы дальше жить.

- Перестань.

- Что перестань, любимая? - он остановился на светофоре и развернулся ко мне. - Мне без тебя ничего не надо, понимаешь? Без тебя смысла нет ни в чем. Я знаю, что сделал тебе больно. Но мне ещё хуже, поверь.

Верю, вид у него похоронный.

Но это пока.

- Пройдет время, Давид, - отвернулась к окну. - И ты справишься.

- Не справлюсь.

- Хватит.

- Я не шучу.

- Слушай, не надо меня этим шантажировать, - разозлилась. - Ты сам во всем виноват.

- И прошу один шанс. Хотя бы намек на шанс.

- Это очень нагло - что-то у меня просить.

- Я готов ждать. Даже год, если надо, - он говорит. Торопливо, словно боится не успеть и очень искренним кажется сейчас, а я больше не могу его голос слушать, меня изнутри раздирает от обиды.

- Высади меня здесь, - потребовала, не соображая, что за местность там, за окном. - Я выйти хочу.

Давид проехал немного вперёд и послушно затормозил.

- Лиль, - он перехватил мою руку, когда я уже открыла дверь.

Дернулась, отбрасывая его пальцы, и Давид поднял ладони, сдаваясь.

- Не трогаю. Скажи, что хотя бы подумаешь. На счёт шанса. Не убивай.

- Подумаю, - бросила, лишь бы закончить разговор, невыносимый для меня.

Вышла из машины.

Прижимая щенка к груди, двинулась по тротуару.

Затылком чувствую неотрывный взгляд мужа.

И не знаю, что делать.

Подумать или покончить с этим раз и навсегда?