Глава 55

— Что на тебе сейчас надето? — спросила взволнованно. И прижала трубку к уху, чтобы ни одной ноты его голоса не пропустить.

Щеки горят от этого моего вопроса.

И сама вытянулась на постели, под одеялом тереблю резинку кружевных трусиков.

Ох, мучение…

— Я сейчас голый, — хрипло ответил в трубку Макс, и я тяжело сглотнула. Прислушалась. — Только из душа вышел. С работы полчаса назад вернулся.

— Накинь хотя бы полотенце, — посоветовала и зажмурилась, и даже в этой темноте картинка голого Макса предстала так ярко, что хоть вой.

Черт!

Я хочу его!

И вообще секса.

С мужем у нас давно ничего не было. И с того дня я наше расставание отмеряю, когда мы с Максом на юбилее школы встретились — я уже тогда не подпускала Давида к себе.

— Зачем полотенце? — хмыкнул в трубку Марков. — Я люблю ходить голый.

— А при мне ты в одежде был, — напомнила.

— Не хотел тебя смущать.

Перевернулась на постели. У меня такая улыбка, что губы просто не сойдутся обратно, кажется, я солнце, что греет все вокруг, я так хочу к нему, что думать ни о чем не могу.

— Макс, — шепнула. И снова оттянула резинку трусиков. — Чем заниматься собираешься?

— У тебя такой голос, Лиля, — ответил он глухо, с паузами. — Меняй тон, кнопка. Или я решу, что ты хочешь меня прямо сейчас.

— Хочу, — выдохнула, не думая.

Повисла тишина.

Господи. Я соблазняю мужчину, неумело и пугливо, но он отвечает, поддерживает мой робкий флирт. И если сейчас попросит, чтобы я приехала…

— А на тебе что надето? — тихо спросил Макс.

И сразу за вопросом, от которого я покраснела, настойчиво постучали в дверь номера.

У меня здесь и эхо слышно, все вокруг замерло.

И Марков услышал.

— Кто-то пришел? — из его голоса исчезло все томление.

— Наверное, горничная, — улыбнулась, плавясь от этих ревнивых ноток, представляя, как он, такой огромный, сгребает меня в охапку и валит на кровать. — Не впускать?

— Нет, — не поддержал он мой игривый тон. — Со мной останься.

— А если я сейчас приеду? — спросила и затаила дыхание.

Просто нельзя столько ночей проводить вместе в одной постели и не сорваться — Макс сорвется.

Он долго думал, за это время ко мне снова постучали.

А я замерла, ждала, трепетала.

— Давай утром встретимся, — выдохнул, наконец, Макс, оттягивая нашу встречу, мое желание.

— Я сейчас хочу, — попросила капризно. Нет уже сил находиться вдали от него.

— Лиля.

— Что?

— Ночью опасно.

— Я знаю.

Знаю, что он не удержится. По голосу его слышу, что накинется на меня, как обезумевший, стоит мне только в машину к нему сесть.

Знаю и сама этого хочу.

— Ещё рано, кнопка, — тихо напомнил он.

Вздохнула.

Проклятье.

Оттянула трусики и шлепнула кружевной резинкой по коже, пытаясь себя отрезвить.

— Может не надо ждать моего развода? — смелости набралась и спросила прямо. — Это очень долго, Максим.

В дверь забарабанили так, что я привстала в постели.

— Горничная? — недобро усмехнулся в трубку Макс. — Что там у тебя, Лиля? — спросил жёстко.

— Мы с Давидом в одном отеле, — пришлось признаться. Встала и накинула халатик, запахнула. — Сегодня вместе ужинали…

— Ясно, — Макс усмехнулся.

— Чего тебе ясно? — почти выкрикнула, настолько мне страшно, что он не так поймет. — Между нами ничего нет и не будет. Мы с ним про развод говорили.

— И о том, как он хочет тебя вернуть, — подсказал Марков.

— Я с тобой, — ответила твердо и шагнула к двери, в которую продолжали стучать. — Хочешь, вызов отключать не буду? Открою при тебе.

— Не надо.

— А я сделаю, — пообещала. И растерянно покосилась на сотовый, когда в ухо ударили гудки.

Макс…

У меня нет тайн и развод дело решенное, почему ты мне не доверяешь?

Со злостью откинула сотовый на постель и распахнула дверь.

И едва успела отшатнуться — Давид в мой номер вломился, хлопнул створкой, запирая нас.

Постоял, оглядываясь.

Посмотрел на меня.

После нашего ужина я в номер пошла, в ванной лежала, щенка кормила.

А Давид все это время был в баре, по глазам его видно — блестящим и шальным.

— Лиль, — он шагнул на меня. Заметил щенка и широко, искренне улыбнулся. — А я думал, где он… ты его с собой взяла? Понравился он тебе? — Давид присел, подхватил на руки щенка и ласково погладил его пушистую шерстку. — Давушка Давидович, ты же мое отчество носишь, неужели твоя хозяйка не любит меня?

— Давид, — позвала. С испугом справилась и поведением мужа — он так нагло вломился в мой номер. Но это мой, прежний Давид. — Щенка я забрала. Мы в гостинице, не в квартире, чтобы можно было из комнаты в комнату разгуливать. Выйди, пожалуйста.

— Чем тебя Лиля кормила? — он делает вид, что не слышит, гладит щенка. — Гуляла она с тобой?

— Давид! — повысила голос и схватила его за плечо.

И… отступила невольно, когда муж поднял на меня взгляд.

Он не просто напился.

В его глазах столько решительности, уверенности, знания, что он прав и желания.

Я только что Максу говорила, как желаю его.

И мои чувства смело одним пристальным взглядом мужа, их смыло, словно волна накатила большая, разрушительная.

— Любимая, — Давид медленно выпрямился. Заметил, что я с опаской слежу за его руками и сунул их в карманы, и в этот миг показался мне трезвым, он абсолютно трезв, другая сила штурмует его зрачки — страсть. — Извини, — Давид шагнул вперёд, я попятилась.

— Не надо.

— Я зла тебе не причиню, — муж замер. Взглядом мазнул по потолку, по светильникам. — Лиль, — тяжело посмотрел на меня. — Я еще раньше решил и все понял. Ещё до разговора с тобой. Месяц голодного пайка. Никаких других. Ни сейчас, ни потом. Отдайся мне.

Моргнула.

Это не просьба, это приказ. И так дико слышать от мужа настолько жёсткий, властный тон.

— Давид, — затянула потуже пояс халата и отошла к столу. — Все кончено. Мы же с тобой поговорили. Выйди из моего номера. Пожалуйста.

— Ты сама не хочешь меня? — он, наоборот, шагнул ко мне. Пару верхних пуговиц расстегнул на рубашке, и показалась цепочка змеиного плетения, толстая, на его загорелой коже она отсвечивает, притягивает взгляд. — Можем подать на развод, если надо. Я согласился и слово держу. Но ты ведь сама тоже хочешь меня?

Нижние пуговицы будто ветром сдуло — так быстро он с ними справился, распахнул рубашку, и белоснежная ткань очертила его натренированный загорелый торс.

— Нам было очень хорошо, — слова сами из меня вырвались, доказывая Давиду, что я помню, что не забуду, как он ласкал, как я с ума сходила от удовольствия. — Но сейчас, нет. Давид, нет.

Тряхнула волосами.

— У меня другой мужчина.

— Ты уже была с ним?

Он подступил ещё.

— Неважно! Выйди! — обозлилась, что он ведёт себя здесь, как хозяин, он мой бывший муж, почти бывший.

Давид лишь криво усмехнулся, спокойный, сдержанный — и я поняла.

Не выйдет.

Он уверен, что ещё имеет право на меня.

И хочет взять свое.