Измена. Простить, отпустить, отомстить? — Глава 41

Глава 41

Мне не назначено, но я попадаю в кабинет свекра после первого же звонка. Смотрю в подобострастное лицо секретарши и смиренные посетителей, которых пришлось подвинуть ради важного человечка.

Я важная, смешно даже.

Но мне не до смеха. Задираю подбородок и царапаю каблуками паркет из красного дуба, над которым Савранский старший чахнет аки Кощей. Циклюет, полирует, натирает.

Все «просители» его ведомства знают об этом фетише начальства и переобуваются в выданные на входе тапочки. Есть в этом доля унижения, на которое все добровольно соглашаются.

До сегодня я тоже соглашалась. Возмущалась, психовала, но делала.

- Настенька, как хорошо, что ты зашла! - Старый ящер опустил взгляд на носы моих туфель и неодобрительно фыркнул.

Ничего. Это не самая большая неприятность, которая ждёт свекра, зато тон беседе задан идеальный.

- Я не отниму много времени, Давид Ааронович.

Он щурит глаза в попытке улыбнуться, но мышцы его лица не понимают, что нужно делать и хаотично дергаются в разные стороны. Это больше похоже не на внезапную радость, а на инсульт.

- Ну, уж полчаса для любимой невестки всегда найдется.

Вранье, конечно. Ни для невестки, ни для внуков времени у такого занятого человека не было никогда. Вопреки обещаниям тамады на веселой студенческой свадьбе, наша семья не стала в два раза больше, а наоборот, раскололась на трое. С одной стороны родители, мои и его, у которых вдруг стало слишком много общих дел. С другой Савранский и его попытки в карьеру. А в самом углу этого праздника жизни - я. Беременная и печальная.

Встряхиваю головой, надеясь, что так лишние воспоминания сами вылетят из памяти. Нечего жалеть ту глупую влюбленную дуру, Настя. Она умерла почти тогда же, а вместо нее появилась циничная, никому не верящая тетка.

Не женщина, а именно тетка. И сейчас передо мной сидел не последний виновник этого перерождения.

- Давид Ааронович, сначала мне нужно показать вам один короткий фильм.

- Это обязательно? С некоторых пор не люблю фильмы, - старик подозрительно хмурится.

- О, этот вам понравится, обещаю.

Я достаю из сумки планшет. Пока стояла в пробке, решила, что так будет эффектнее, чем возиться с ноутбуком.

Одним касанием пальца включаю ролик и кабинет наполняют тихие стоны Женечки. Сын даже громкость настроил идеально - никто из департамента не услышит эти звуки и не прибежит спасать шефа от внезапно напавшего на него оргазма.

Женя стонала… качественно. Как будто специально для Савранского.

- Это у Аркадия круп так вырос? Настенька, я попрошу лучше следить за питанием мужа, все-таки холестерин это не шутки. Мы же не хотим, чтобы он получил инфаркт в каких-нибудь пятьдесят?

- Ни в коем случае, - шиплю я, почти не разжимая губ, - только это не Аркадий.

- А кто же? И зачем тогда ты принесла мне эту гадость?

- А вы наберитесь терпения и сейчас узнаете.

«Да, Игоречек, да!» - сладко закричал экран моего планшета.

Подумалось, что после такого я вряд ли смогу и дальше смотреть смешные ролики на любимом устройстве. Кожа покрылась мурашками от отвращения, до того мерзко мне было.

- Новая… ошибка сына ему не верна? Что ж, я не удивлён. И это в очередной раз доказывает, что мы с твоей мамой были правы, когда решили вас поженить. Ты вот никогда не предашь моего сына.

- А он меня?

Свекр раздраженно хмурится:

- Мужчины по природе своей полигамны, Настя. Это я тебе как врач говорю.

- Так то мужчины, при чем здесь Кеша?

Нехороший блеск отражается в стеклах очков ящера. Нет, даже дракона. Который готов уничтожить обидчика, просто дыхнув на него огнём.

- Ты забываешься, Настенька, - рычит он.

Температура в кабинете становится на пару градусов жарче. Ну точно, дракон.

Я сдерживаю глупый порыв - схватить вещи и дать стрекоча. Прежняя Настя именно так бы и поступила, а что ждать от меня нынешней, не знаю. Но уже заранее боюсь последствий нашей беседы.

- Забываюсь не я, а ваш наследник. И следуя своим прихотям, он подставил под удар не только клинику нашей семьи, но и вашу репутацию.

- При чем здесь моя…

Договорить свекр не успел. В следующую секунду глаза его округляются, а челюсть со звоном падает на стол. Потому что согласно расписанию, именно в это время из дома Жени выходит Глушнев.

- Надеюсь, это шутка?

- Не надейтесь.

- Ты специально так смонтировала?

- Вот еще! Мне делать больше нечего? - искренне возмущаюсь я, пока свекр жмет на паузу.

Он явно не готов досматривать фильм, или хочет промотать и припасть к искусству заново, смакуя каждый кадр. Кто этих драконов разберет?

- Ты пришла для того, чтобы сообщить о связи этой… пигалицы и моего приятеля Игоря Глушнева? Спасибо за труд, но достаточно было телефонного звонка.

- Или интервью в газету «Гудок».

- Настя, я где-то допустил слабость и разрешил общаться со мной в таком тоне?

Савранский демонстрирует некрасивые желтые зубы. Заядлый курильщик, он так и не смог победить эту привычку. Зато сейчас, благодаря оскалу, его лицо выглядит еще более устрашающе, чем обычно.

- Да, Давид Ааронович, вы допустили слабость. И одному Богу известно, как это вам аукнется.

- Поясни.

- Видео на нашем торжестве включилось не случайно и вы это знаете.

- Конечно. Ревнивый мальчишка решил проучить отца, Кеша мне все рассказал. Стоило бы воспитывать детей лучше, может зря ты после родов вышла на работу?

Я пропустила выпад мимо ушей.

- Согласна. Воспитать сына не просто. Вот и займитесь этим, дорогой Давид Ааронович. Воспитайте своего ребенка, тем более что сейчас, на пенсии, у вас будет куча свободного времени. - я вижу как заостряются скулы на хищном лице, и быстро добавляю: - Или Кеша не рассказал, что Никите это видео принесла в клювике Женечка лично?

- Хммм…

Свекр жмет на какую-то кнопку у себя на столе и произносит в динамик селектора:

- Арина, пожалуйста, организуй мне окно, я хочу… - выйти, пожалуйста, пускай он скажет «выйти»! Но вопреки надеждам Савранский добавляет медовым голосом: - провести время с любимой невесткой. И принеси нам кофе, разговор будет долгим.

- Я не собираюсь на пенсию. Пока есть силы и фронт работы для улучшения нашей страны, я буду служить родите, и тебе это известно.

Какой пафос. У свекра аж лицо залоснилось от самодовольства. Пока он толкает речь, его глаза бегают от меня к безликой секретарше, которая расставляет на столе кофе, пиалочки с вареньем и мёдом, какое-то дорогое, но невкусное печенье и самую большую слабость Савранского - Кавказский соленый сыр в маленьких плотных шариках.

Ящер схватил с тарелки такой вот шарик и, облизнув сухие губы, ловко закинул сыр в рот.

И даже не поморщился. Сидит и смотрит своими прозрачными глазами, будто ждёт реакции.

И какой? Я буду молчать пока мы не останемся в кабинете вдвоем.

И только когда Арина выходит, спокойно отвечаю:

- Я думаю, никому уже не важно, что вы там планировали и как видели свою пенсию. И потом, пенсия не так страшна, как, к примеру, срок.

- Ты мне угрожаешь?

- Я?! Упаси Господь! У меня нет причин гадить себе же в штаны. У вас совместный бизнес с моей семьей, и от благополучия этой клиники в некотором роде зависит и мое благополучие. И моих детей, и моих родителей. Да что уж, и ваше благополучие тоже, не кривитесь Вы так. Неизвестно, как и с чем Вы уйдете с этого поста, в жизни бывает всякое, а тут откровенно прибыльный проект с вашими инвестициями, но без вашей фамилии и ответственности за него. Кто от такого откажется?

Идиот, который был готов бросить все, ради выдуманного им же принципа «Савранские не разводятся». Но сейчас я об этом умолчу, к чему произносить такие очевидные вещи?

Тянусь к сыру, но вспоминаю, что не смогу его прожевать без того чтобы умереть от обезвоживания и меняю направление руки на кофейную чашку. Вообще слово чашка слишком топорно для того произведения искусства, которым так непринужденно пользуется мой свекр. Костяной фарфор настолько тонкий, что через него на свету видны мои пальцы, а узор на нем - можно часами рассматривать каждый бутон розы, прорисованный художником. Савранский любил рассказывать, что из этого кофейного сервиза пил Николай второй с семьей на отдыхе в Крыму. Врал конечно, но все делали вид, что верят.

Я отпиваю крохотный глоток и ставлю чашку обратно с видом самым благолепным. Да-да, ваше Драконьшество, все это может закончиться. И кабинет, и паркет и пресмыкающиеся улыбки и даже соленый сыр, который вы точите без остановки. А Николаевский сервиз придется продать на авито, чтобы закрыть долг ко коммуналке. Но кто я такая, чтобы мешать старому самураю делать себе харакири?

- Тебе что-то известно?

- Одна пословица.

- Просвети же меня.

- Никто не боится старого вожака стаи. Особенно молодые хищники, которых он держит рядом.

- А разве для управления людьми нужен страх?

- Вероятно. Потому что уважением вы их взять не смогли.

В этот момент свекр надкусил очередной курут, так что пользуясь паузой, я добавляю:

- Давайте посчитаем на пальцах. Моя ассистент Евгения устраивается на работу по протекции, не вашего ли Игоря Глушнева, ко мне под крыло и через пару месяцев радостно прыгает в койку моего же мужа. Женечка очень хочет замуж и потому делает все красиво и правильно, пока Кешенька не объясняет ей первый закон джунглей: Савранские не разводятся. И тогда каким-то образом всплывает видео сомнительного характера. Все происходит грязно и публично, так чтобы меня совсем-совсем торкнуло. И если вы вдруг думали, что это в вашем сыне дремлет талант Кубрика, спешу успокоить, то видео снимала Женя. Для домашнего так сказать архива. Потом, когда она поняла, что разводиться я не тороплюсь, а у Кеши есть шанс отбрехаться, она делает так, чтобы я точно поняла, кто любовница моего мужа. Я не верю в совпадения в таких вопросах, все было рассчитано до мелочей. Но о ужас, Савранские снова не разводятся, а я играю роль понимающей жены, хорошей невестки, правильной дочери.

- И зачем тебе это нужно? - щурится свекр.

- Неверный вопрос. Правильно спросить: зачем это нужно Игорю Глушневу. Судя по тому, как он подложил свою любовницу под моего мужа, ему известны ваши принципы. И то, что вы бы соскочили с совместного бизнеса, распадись сейчас моя семья. И то, что мой отец не вывез бы все самостоятельно и постарался бы продать все за бесценок лишь бы отдать долги. Готовая, современная, большая клиника за крохотные такие денежки. Просто прелесть.

- Давно Игорь и эта прос… Евгения вместе? - Ящер больше не пытается испепелить меня взглядом. Он сам превратился в пепел - посерел и высох.

- Как минимум неделю. Семь дней назад я видела его с Женей в магазине очень дорогого и очень развратного нижнего белья.

- Значит давно. Никто не станет дарить бабе подарки просто так, сейчас же не восьмое марта.

Ооо, узнаю породу Савранских. Один в один со свои сыном. Им это в базовых настройках прошили или как? Этот небось тоже ждёт первое мая, чтобы вручить бедной свекрови сковородку по акции.

Давид Ааронович барабанит пальцами по столу, а я добиваю, пользуясь его слабостью.

- Интересно, как много успел узнать о вас Глушнев? Вы конечно безгрешны, но при желании можно подкопаться даже к святому. А если не получится, то хотя бы вот, отравить сыр, который начальник так любит.

Я киваю на тарелку с двумя кусочками курута, все остальное свекр успел уничтожить. Савранский уже не просто серый, по цвету он больше похож на лягушку, такой же зеленый и в крапинку.

Быстро и как-то брезгливо он отодвигает блюдце в сторону и хватает в руки планшет.

Включает и продолжает смотреть дальше. Там ничего особенного, осталось секунд тридцать видео, как вдруг в кабинете раздается веселая мелодия.

- Кто такой Роберт В. Вайде?

- Роберт Б. Уайди, - в ужасе шепчу я. - Режиссер. Известный.

- И зачем здесь его имя? - Давид Ааронович поворачивает планшет ко мне, но я и так знаю, что там. Чёрный экран и надпись на английском: срежиссировано Робертом Б. Уайдли. - Это старый мем… то есть прикол, который употребляют если что-то пошло не так, если кто-то налажал.

Брови свекра задумчиво изогнулись как две скобки:

- Насть, а ты не думала отдать его в армию?

- Был, - пискнула я, - не помогло. Давид Ааронович, выключайте, пожалуйста.

- Да нет, интересно досмотреть до конца.

- Там больше ничего не будет, это просто картинка и проигрыш.

И именно на этих словах планшет хрюкнул и из его нутра раздалась знакомая с детства песня: «Мамочка, милая, мама моя. Как хорошо, что ты есть у меня…»

Любимая песня сына, которой он всякий раз доводил меня до слез. Худой, нескладный, с острыми как у Буратино коленками, он пел всякий раз, когда я грозила выпороть тощую задницу ремнём. Эх, надо было не песни слушать, а все таки воспитывать засранца.

- Может его женить?

- Обязательно, - киваю я. - сначала убью, а потом женю. Ладно, Давид Ааронович, вы тут думайте, изучайте, решайте, что к чему. Пищу для размышлений я дала, а дальше уж как-нибудь сами.

И боком, боком, так чтобы меня не успели схватить цепки пальцы старика, протиснулась к выходу.

Уже в коридоре, закрывая дверь, я смогла расслышать голос Никиты:

«Маман! Пока ты стоишь в пробке, нервничаешь и пересматриваешь это видео, я порадую тебя смешными роликами про котят. Вот мой личный топ…»

Бооооже, нет. Я все-таки его выпорю! Не посмотрю на возраст и рост, достану розги, и… Боже...

Это был очень дерьмовый день, и, чтобы хоть немного сбить с себя пот, усталость и невроз, закончить его я планировал так: вкусный ужин, вкусный разговор, вкусная женщина. Но когда вернулся домой, понял, что здесь пахнет духами.

В смысле только духами и пахнет.

Сладкими, цветочными, с чем-то карамельным или шоколадным – хер разберешь. Единственное, что я учуял сразу: это не мясо и даже не фаршированный судак бабушки Сары.

- Жень, есть хочу страшно, - крикнул вглубь кухни, скидывая с себя ботинки.

Вопреки ожиданиям, Женя показалась не из кухни. Нет. Из ванной выплыло невероятное существо. Беленькая, напомаженная, в кружевном халатике, пояс которого стягивал тонкую талию так сильно, что ее можно было обхватить пальцами, Женя походила на куколку со свадебного торта.

Так бы и сожрал. Потому что ничего другого в доме съесть нельзя.

- Я тоже голодна. – Она привстала на носочки и, обвив меня руками, постаралась поцеловать в губы, но я отвернулся. Не люблю такие яркие ароматы, а Женечка зачем-то вылила на себя пол флакона. – Ты чего кривишься, плохой день?

- Отвратительный, - пробурчал я.

- Сейчас он станет лучше. Я сделаю свекольный смузи, фолиевая кислота и витамин В быстро снимут стресс.

Я недоверчиво посмотрел на девчонку. Она сейчас серьезно? В конце концов, Женя врач, не Бог весть какой, но диплом же она как-то получала? Или нет? Когда я слушал очередную херню о том, как витамин С сделает из меня бессмертного Горца, начинал сомневаться, что Евгения хоть раз посещала университет.

Впрочем, выбрал я ее не за умственные способности, а за… за… чем больше мы жили, тем сложнее было вспомнить, отчего именно мне так сорвало башню. Не из-за сисек точно, их у Женечки не было. Но если она захочет – будут.

- Жень, - начал я, когда она привела меня на кухню и усадила на диван. – Из свеклы я люблю борщ и середку под шубой. Все остальное от лукавого. И суп этот твой холодный, и тем более смузи, на хрена ты их пьешь, там сахара больше чем в пакетике Юппи!

- Борщ, значит. Я учту.

И крохотный пальчик вдавил кнопку на нашем комбайне. Лопасти принялись вращаться, а комнату наполнил противный шум.

Отлично, моя милая девочка решила показать зубки. Что ж, и не таких обламывали.

Встав с места, я развязал галстук, который, кажется, начал меня душить. В этой квартире вдруг стало тесно, наверное, после недели в больнице – старом дореволюционном здании с потолками в четыре метра. Там я мог не просто наконец отоспаться, но и наконец поесть нормально. Каждый день Настя приносила упакованные в полотенце кастрюльки с горячей домашней едой, для меня и для Томы.

Такая забота от почти бывшей жены и смачный подсрачник от почти нынешней невесты.

Мда.

Продешевил, Савранский. Как есть, продешевил.

Я провел рукой по голове, так, что в пальцах осталось несколько волосинок. От нервов те стали лезть еще активнее чем раньше. Причина в этом проста – стресс, авитаминоз и генетика. Себе можно не врать, от Гоши Куценко не родится Леонтьев.

Ничего, пока есть возможность, буду пользоваться витаминами и маслами для кожи, а через пару лет рвану в Турцию на пересадку. Больно и дорого, зато решит проблему. А сейчас…

- Жень, - крикнул я в сторону кухни, - подойди, пожалуйста, нужна помощь.

Через минуту дверь распахнулась и на пороге замерла моя конфетка. Настроение ее явно улучшилось, будто где-то между свекольной ботвы она нашла и уничтожила кусок шашлыка. Словно прочитав мои мысли, Женя быстро облизнулась.

- Я думала, ты так и будешь дуться.

Улыбалась Женя так искренне и заразительно, что я против воли сам растянул рот в ответной ухмылке, вышло как-то зловеще.

- Ты же знаешь, не могу долго злиться на тебя.

- Знаю. Но все равно очень переживаю, когда ты сидишь вот таким букой и распространяешь вокруг себя негатив.

- Просто у меня был очень тяжелый день.

- А сейчас будет очень яркая ночь. Смотри, что я купила…

Женя развязала пояс халатика и деликатно приспустила одно плечо вниз. Не слишком сильно, только чтобы дать мне разглядеть край ее корсета, туго стянувшего талию до каких-то нездоровых сантиметров. Теперь понятно, почему вначале она показалась мне такой худой.

- Жень, куда ты дела свой кишечник и матку?! Временно удалила, чтобы натянуть на себя этот ужас? Ну елки палки, раньше такими штуками женщин пытали, а ты добровольно… И хватит улыбаться, сними с себя это скорее!

Лицо Женечки мгновенно потускнело и стало серым, как в старых фильмах. Она шмыгнула носом, отчего губы ее некрасиво дернулись и поехали вниз.

- Так и знала, что ты будешь ругаться. Я так ждала, когда ты придешь, готовилась, а ты вот так…

- Я просто о тебе переживаю, - мягко постарался объяснить свою позицию, внутренне негодуя, что такие вещи в принципе нуждаются в объяснениях! Все же просто как два пальца обоссать! Носи удобную одежду, ешь сбалансированную еду, где есть белки и жиры, не имей мозг своему мужчине.

Все придумано до нас и для нас – бери и пользуйся. Трахаться надо в спальне, а не кабинетах этих типа умных психологов.

- Зачем звал, - голос Женечки звучал до того жалобно, что я сразу почувствовал себя виноватым. Пришел и испортил всем настроение, как последний мудак.

- Не зачем, сам справлюсь.

- Да ладно тебе, я же уже пришла.

Посмотрел на розовое от переживаний личико. Сейчас она была так хороша, что хотелось стиснуть ее в объятиях и целовать, целовать, целовать, а лучше просто лечь спать вместе, и утром, отдохнувшими и свежими, уже заниматься чем-то интересным.

Да, в восемнадцать мне для жизни достаточно было каких-то три часа сна, сейчас, при моей загруженности, не успеваю отдохнуть и за положенные восемь. И вот результат, лысина на теме.

- Держи, - протянул Жене пузырек, - пипеткой нанеси сыворотку на макушку. Я сам не дотягиваюсь.

- Что это? – Глаза ее удивленно расширились.

- Средство против выпадения волос.

- И я должна обрабатывать тебе им голову?!

- Нет, можем нанять для этого специального человека. Продавца корсетов, к примеру. Кстати, сколько стоил этот шедевр?

- Не дороже денег.

- Моих денег, как я понимаю. Так сколько?

- Мне сделали скидку, - она отвернулась и посмотрела куда-то поверх меня, - так что комплект вышел мне всего в тридцать пять тысяч.

- Сколько?!

- Ты попрекаешь меня деньгами? – Женя воинственно выдвинула подбородок вперед.

- Нет, пока я просто охреневаю, как можно спустить такую сумму на такую херню. Ответ: легко. Особенно, если деньги зарабатывала не ты!

- То есть теперь я мало зарабатываю?

- Теперь? А что, когда-то ты зарабатывала много? Наверное, это было так давно, что я успел подзабыть.

- Попрекать женщину деньгами, это грязно, - Женя всхлипнула и прижала ладони к пылающим щекам. Она тяжело дышала, но из-за корсета ее грудь даже не двигалась с места, замерла в одной точке как прибитая. Несколько секунд Евгения приходила в себя, или просто искала нужные слова, потому что вскоре глаза ее вспыхнули и зажглись мстительным блеском: - Я не буду наносить на волосы эту сыворотку! Лысей себе дальше!

Ооо. Как Болезненно (нет). Когда Женечка только училась отвечать беззубым обидчикам во дворе, мы с Настей защищали черный пояс по семейным скандалам и оттачивали собственные зубы до состояния акульих. Так что девочка, ты ничего не знаешь, о «грязной игре».

Я хищно улыбнулся, брови против воли изогнулись вверх, делая мое лицо пугающим. Я часто пользовался такой маской на планерке, когда нужно было разнести оборзевших санитарок и вот, надел для Жени. У нас с ней премьера, так сказать.

- Это очень обидно слышать, ведь мы с тобой команда. Настя вот всегда мне помогла.

Шах и мат, девочка. Учись, пока живой.

В комнате стало так тихо, что я мог слышать, как тараканы бегают под полом. Как расплачиваются внизу на кассе в Пятерочке за хлеб, а за три квартала от дома чей-то ребенок уронил мяч. А потом Женя прошипела:

- Не смей сравнивать меня с этой женщиной. Она старая, некрасивая, хабалистая…

- И она моя жена.

Что ж, с вкусной едой и женщиной вышла осечка, а вот беседа… беседа становилась интересной.

Я видел, как лицо Жени постепенно покрывается алыми пятнами. Сначала розовели небольшие участки кожи, но понемногу она вся стала походить на маленький, захиревший без солнца и поливки помидорчик. Такая она нравилась мне даже больше.

- Она твоя жена! А я тогда кто? Кто я тебе?! – Изо всех сил прокричала Женечка.

Меня забавляла эта истерика. Я уже чувствовал, как адреналин разгоняет кровь по венам, как зудят в предвкушении работы нервы, как тело наливается силой, а думать становится быстро и легко. Сейчас будет очень хорошая ссора, после которой меня ждет не менее шикарное примирение.

Так я думал до тех пор, пока не услышал за спиной пугающий голос.

- И правда, Аркадий. Кем тебе приходится эта очаровательная девушка, просвети старика…

Почувствовав неприятный холодок на коже и то, как затылок, шея и даже уши начинают краснеть, я обернулся – на пороге комнаты высилась долговязая фигура Савранского старшего.

Давид Ааронович в нашей семье величина постоянная, незыблемая. Как-то давно, лет пятнадцать назад мне привезли из Америки популярную книжонку в мягком переплете. Один журналист написал совершенно глупый, но продаваемый бестселлер про своего отца. Тот сквернословил, орал и всякий раз выдавал перлы, которые держали в напряжение и самого журналиста и его старших братьев.

Как сейчас помню, книга называлась «Пиздец!» - сказал отец.

Так вот, моему было не обязательно ругаться, чтобы все ходили у него по струнке. Достаточно одного слова, что уж, можно вообще не открывать рот, а просто изогнуть бровь вот так как сейчас и у меня, десятилетнего ребенка, начинало чесаться между лопаток.

Вот. Так. Как. Сейчас.

- Евгения, - по папиному голосу было не понять, в каком он настроении, и это превращало всю нашу жизнь в вечный ребус, - извините, что пришел к Вам дом вот так, без приглашения. Все-таки Вы здесь хозяйка.

Ничего незначащая фраза, но взгляд, которым отец пригвоздил Женечку к стене – о, от такого не скоро оправишься.

- Да что вы, - залепетала Женя, а потом опустила глаза вниз и покраснела: - Господи, я в таком виде! Дайте мне десять минут, Давид Ааронович, я должна переодеться, хорошо?

Отец только цокнул языком и вышел из нашей спальни. Я молча последовал за ним, ловя смутное ощущение дежавю. Все те же, все там же. Куда-то делась моя модная подсветка, а вместо нее освещение стало желтушно-болезненным, подсвечивая беспорядок на кухне. Стол, диван, отец и я. Не хватает дневника с двойкой и ремня в его руке. Хотя, судя по напряженной тишине в комнате, пороть меня все-таки будут.

Господи, какой бред, мне почти сорок, а я как маленький боюсь своего отца!

Усилием воли расправляю плечи и сажусь прямо напротив своего самого большого критика и самого недосягаемого образца для подражания. Ну что он мне сделает, в самом деле? Я его сын и имею право жить своей жизнью.

- Ты меня очень разочаровал, мой мальчик, - по голосу опять не разгадать, что на самом деле чувствует папа, будто он не человек, а механический робот.

- Дети часто разочаровывают своих родителей.

- Некоторые слишком часто, - бросил он вскользь и обратился к вошедшей Жене, - Евгения, вижу, вы готовили какой-то напиток? Угостите старика своим шедевром?

- Конечно! – расплылась в улыбке та.

И в следующую секунду я с ужасом наблюдаю, как моя женщина наливает буро-зеленое месиво в стакан отца. А ведь когда-то я имел наглость выговаривать Насте за то, что она накрыла для родственников скудный стол, или что жаркое в горшочках было жестковато. А теперь сижу и надеюсь, чтобы от этого смузи у Давида Аароновича не открылась диарея или не скакануло давление на нервной почве. Низко же я пал.

- Ммм, - отец облизал коричневые, будто измазанные глиной, губы, - свекольный. Люблю свеклу. Аркашина жена варит из запеченной свеклы изумительный борщ, не пробовали? – Бедная Женя только качнула головой. – Нет? Ну, как-нибудь попробуете, это фирменное Настино блюдо.

- Обязательно.

А вот Евгения еще пока не умела отключать эмоции как мой родитель. И голос ее выдавал слишком многое, гораздо больше, чем она бы сама хотела показать: непонимание, обиду, страх.

И как бы я не злился на Женю, как бы мы ни ругались, сейчас отец поступал низко. Савранские не разводятся, но любить то они могут?

- Думаю, Жене и мне неприятны эти сравнения с Настей. В следующий раз, когда ты придешь, заранее обговорив с нами время, мы сможем принять тебя, как полагается. С борщом, если уж ты так хочешь, и будет он не хуже, чем ты ел раньше. Сейчас же мы просто не ждали гостей.

С каждой фразой я чувствовал, как силы наполняют меня. С каждым словом голос мой звучал звонче и громче, а сам я выглядел увереннее. Или так мне просто казалось.

- Не уверен, что следующий раз будет, - отрезал отец.

- Отчего же?

- Не будет Жени, не будет этого дома, не будет вас. В смысле вас как пары и потому я вряд ли смогу зайти к вам на ужин. Даже заранее все обговорив. Посему, - он отсалютовал мне бокалом со смузи, - наслаждаюсь обществом твоей чудесной дамы, пока есть возможность.

Прозвучало это зловеще. Будто в следующую секунду отец достанет винтовку и приложит дуло к хорошенькой светлой головке в кудряшках.

И он бы мог. Точнее уверен, он мог бы достать контакты человека, который достал бы ту самую винтовку…

И потому я накрыл холодную девичью ладошку своей рукой, сжал дрожащие пальцы, надеясь, что это хоть немного успокоит Женю.

- Пап, когда мы с Настей женились, я, как и ты, был уверен, что это навсегда. Как у тебя с мамой, и у дедушки и у… Ну вот не вышло. Никто этого не ждал, но я могу обещать, что наш с Настей развод пройдет тихо, и не заденет никого из вас. Репутационные потери…

- В жопу репутационные потери, - перебил меня отец, и, отодвинув стакан с коктейлем, обратился к Жене, слишком резко сократив дистанцию с «Вы» на «ты»: - Готовишь ты конечно ужасно, но, надеюсь, на когнитивных способностях это не сказалось, и у тебя хватит мозгов, чтобы уйти. Я хочу поговорить с сыном с глазу на глаз.

Женя подсочила с места как неваляшка, которую пытались уложить на землю – нелепо и до того быстро, что у меня зарябило перед глазами.

- Женя сядь, пожалуйста, - я же наоборот, схватил ее за руку и с силой дернул вниз, чтобы она куклой упала обратно на стул.

- Даже так?

Отец не поменялся в лице, когда смотрел на меня и когда пытался прожечь взглядом Евгению. Только стакан со свекольным смузи вызывал в нем хоть какие-то эмоции. Брезгливость, например.

Потому что через минуту, папа не выдержал и вылил содержимое стакана в раковину.

- Променять все, что у тебя было, на эти пережеванные сопли из ботвы, - из-за плеска воды и Жениных всхлипов, мне было почти не слышно, что он там несет. Родитель яростно намывал стакан и возмущался, рассказывал, ругался.

Я развернулся на стуле, чтобы видеть с кем говорю, но мне не нравилось, как фигура отца высилась надо мной. Словно он так и остался большим, а я снова оказался маленьким. Или я всегда таким был? Ничего уже не понимаю. Я встал, так что мы оказались на одном уровне.

- Это все, что ты хотел? – Устало потер переносицу, сегодня действительно был ужасно длинный день.

- Нет, я хотел сказать, что больше ты не увидишь свою подругу Женю.

Подругу… и слово то какое. Как будто мы и правда пришли со школы порубиться в Сегу и за этим невинным занятием нас застукал моя батя. И теперь объясняет, что нужно более тщательно выбирать, кого звать в дом, а то не дай Боже, фамильный коньяк и дедовы медали из серванта пропадут.

- И почему же?

- Вы разойдетесь.

- Потому что ты так сказал?

Я подал Жене знак рукой, чтобы она не везала в нашу перепалку. И моя девочка послушно забилась обратно в свой угол. Обхватив руками колени, она молча ждала, чем все закончится. Проследив, за этим жестом папа неодобрительно хмыкнул:

- Сын, Женя сегодня соберет свои вещи и уйдет из этой квартиры навсегда. И я здесь не при чем. Ваша любовь, заметь, я не говорю «отношения», а именно любовь, была построена не на тех идеалах, на которых стоило бы.

Я нервно рассмеялся:

- И это говоришь мне ты? Серьезно? Пап, да я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз видел тебя в детстве, а вот чтобы вспомнить все твои похождения от мамы, и звезд на небе не хватит. Савранские не разводятся, бл*дь!

Я хлопнул себя по карману, но вспомнил, что никогда не приношу сигареты домой. Да и на работе стараюсь не баловаться привычкой, курю редко, только в самых крайних случаях, когда иначе с эмоциями не справиться. Как сейчас, например.

- Аркашенька, у меня есть электронка, - снова подскочила со стула Женя.

Или она слишком хорошо считывала мои жесты, или ей просто хотелось свалить из кухни, места, где даже воздух стал таким плотным и горячим, что я не мог дышать. Никто бы не смог рядом со старым ящером, как его шутя называла Настя.

Не шутила. Все так.

- Не надо электронки, сделай мне чай, пожалуйста, - бросил я предупреждающий взгляд в сторону. Почему-то не хотелось, чтобы Женя уходила. Я не прятался за нее, нет, просто оставаться с отцом наедине – выше моих сил.

Давид Ааронович молча следил за нашим вошканьем. Он прикрыл веки, оставив для обозрения узкие щели глаз, так, что могло показаться, что тот заснул вовсе. Тем удивительно было услышать не храп, а ровный, лишенный любых эмоций голос.

- Женя, внизу тебя ждет машина.

- Куда?!

- Она не поедет на твоей чертовой машине!

Наши ответы прозвучали до противного синхронно. Разница в тоне, каким они были сказаны. Я бурлил от злости и негодования в то время, как Женя боялась. Только страх и ничего большего. Приобняв свою девочку за плечи, я повернулся к старому козлу и прошипел:

- Обязательно.

- Не уверен, что следующий раз будет, - отрезал отец.

- Отчего же?

И он бы мог. Точнее уверен, он мог бы достать контакты человека, который достал бы ту самую винтовку…

- Даже так?

Потому что через минуту, папа не выдержал и вылил содержимое стакана в раковину.

- Это все, что ты хотел? – Устало потер переносицу, сегодня действительно был ужасно длинный день.

- Нет, я хотел сказать, что больше ты не увидишь свою подругу Женю.

- И почему же?

- Вы разойдетесь.

- Потому что ты так сказал?

Я нервно рассмеялся:

- Аркашенька, у меня есть электронка, - снова подскочила со стула Женя.

Не шутила. Все так.

- Женя, внизу тебя ждет машина.

- Куда?!

- Она не поедет на твоей чертовой машине!

- Мы с Женей любим друг друга, нравится тебе это или нет.

- Нет.

- Не нравится?

- Не любите.

- И отчего же такие выводы?

- Просто у меня есть глаза и мозги. Посмотри на Евгению, - отец махнул в воздухе рукой, обозначив силуэт гитары - ангел, не иначе. Тонкая, звонкая, невероятной красоты и, наверное, ума. Молодая. А тебе же почти сорок, у тебя проблемы с желчным, мешки под глазами, крутит колени на погоду, и аллергия на орехи. Ты лысеешь. Ночью можешь не так часто и хорошо как в двадцать, а по выходным предпочитаешь лежать в кровати, а не выводить свою спутницу в свет. Ты смотришь скучный футбол и ничего не понимаешь в людях. Нет, Кеша, Женя может сколько угодно делать вид, что все это ее устраивает, но она тебя не любит.

- Это не правда, - тихо, но так величественно произнесла Женечка, - вы не понимаете своего сына, и возможно, никогда не понимали.

- А ты, конечно, разгадала этот ребус, - хмыкнул отец.

- Я люблю его.

- Ты любишь деньги, - отчего то кончики Жениных ушей порозовели при этих словах. Впрочем, папа продолжил, не обращая внимания на румянец на лице мое девочки, - этого не надо стесняться, все их любят. Но мой сын скуп, а получить какие-то дивиденды с его положения не получится. Легко любить заведующего клиники, даже сорокалетнего, лысеющего и такого скучного как Аркадий. Сантехника сложнее, но если надо, ты бы справилась и с этим заданием, верно?

Немного не поняв значение последнего предложения, я произнес:

- Но нам повезло, и Женя полюбила не сантехника, а меня, пускай и заведующего клиники.

- Бывшего.

- Что?

- Бывшего заведующего клиники, Аркаша.

Клянусь, таким голосом перечисляют остатки продовольствия на базе, согласно документам. В дереве и то больше эмоций, чем в моем родителе. И пользы. Деревья дают кислород, а Давид Ааронович приносит только проблемы.

- Ты снимешь меня с поста? Сильный ход, папа.

- Ты сам уйдешь. После разбирательств, проверок, поиска недоимок и превышения полномочий. Все что случилось, ты сделаешь сам, от первого до последнего шага, вот где ирония.

Он не шутил. Никогда раньше, потому что просто не умел этого делать, и сейчас я сразу поверил в серьезность папиных слов. Он действительно сделает так, что я напишу заявление по собственному. Нет никаких хищений, я не идиот, чтобы гадить себе же в штаны, но при желании и нужном уровне упоротости, даже к святому можно прикопаться. Так что убрать меня по закону, со свистом и скандалом, не составит труда. Поэтому я делаю все сам. От первого до последнего шага.

Что я чувствовал в тот момент? Ничего.

Усталость и возможно облегчение, потому что и сам не хотел танцевать под дудку этого поехавшего головой крысолова.

Уйду так уйду. Разведусь, заберу Женьку и может быть Тому и поеду куда-нибудь в Крым, где тепло и растет виноград. В Крыму что, врачи не нужны?

- Хорошо, пап, я напишу заявление в понедельник, а сейчас уйди, пожалуйста, из нашего дома.

- Не раньше, чем это сделает Женя.

Да что он за дятел, долбит и долбит в одну точку, так что уже башка трещит! Я чувствовал прилив злости, такой чистой, готовой выплеснуться на папашу, как вдруг заговорила Женя.

- Я полюбила вашего сына и останусь с ним вне зависимости от того, где и кем он будет работать. Я не уйду, Давид Ааронович, как бы вам не хотелось. И Вам придется смириться с этой мыслью, потому что когда-нибудь я стану женой Аркаши, мамой ваших внуков… Савранской.

- Или Ганиковской. Или Абрамович. Или Шнайдер. Или Глушневой, чем черт не шутит, да, Жень? Вот, сын, держи. Хотелось, чтобы ты прозрел до всего этого, да видно, не судьба. Мало я тебя в детстве порол, надо было бить по голове, авось мозгов бы прибавилось.

Он положил передо мной планшет и сам нажал кнопку. В следующую секунду комнату наполнили стоны. И хоть на видео не было лица, голос… голос я узнал сразу. Именно его я слышал так часто в нашей спальне, только теперь он звучал звонче, и называл не мое имя. Чужое.

Дрожащим пальцем я нажал на паузу.

- Жень…

- Кеша, это не то, что ты думаешь, - пропищала она.

- Отлично. Правда, сейчас я вообще ничего не думаю. Объяснишь?

- Да, - она открывала рот, но говорила так тихо, что я ее почти не слышал. Угадывал, по тому, как двигаются ее губы. – Только мне нужно позвонить.

- Игорю? – хмыкнули у меня за спиной. – Очень вряд ли, ему сейчас не до разговоров с тобой. И еще пару недель, а потом и месяцев во время суда, а дальше как назначат срок.

- За что срок, - лицо Жени стало белым как полотно.

- А разве не за что? Даже если нет, придумаем, нарисуем, сделаем. Жень, ты так не переживай, у меня в отличие от вас идиотов, очень хорошая фантазия.

Они говорили о чем-то понятном им обоим в то время как я… просто был. Существовал в пространстве, не совсем понимая, что сейчас произошло. Отмотал и снова поставил видео на самое начало.

Все те же. Все там же…

Кровать, ноги, чья-то задница. Только главный зритель теперь не моя жена, а я сам, и Господи помилуй, как же это больно. Неужели именно так было у Насти? Неужели она тоже чувствовала все это?

- Женя не могла.

- Могла, - кивнул отец, - она изменяла тебе с моим помощником Глушневым. Точнее, ему изменяла с тобой, потому что их отношения длились дольше и качественней. Я все узнал, у меня есть и доказательства, и свидетели, и… да впрочем, что я распинаюсь, Насте в свое время хватило такого вот кино, чтобы все понять, думаю, ты точно не глупее своей супруги.

И снова я перевел бегунок влево, чтобы как мазохист услышать уже знакомое «да, Игорек, да»!

И потом опять.

И еще раз.

Я так и не досматривал фильм до конца, просто не мог себя заставить, боялся что в финале покажут лица всех актеров и я увижу того самого Игорька. Потому сейчас в голове было какое-то белесое пятно. Помнил, что отец работал с неким Глушневым, но кто он, какой он – вообще без понятия.

- Да, Игорек, да! - в сотый раз прозвучало с экрана, когда отец наконец нажал паузу.

Я поднял взгляд вверх. Странно, но на кухне мы были одни.

- Где Женя?

Нет, не ящер - демон, оскалился в страшной ухмылке.

- Ушла.

- Или ушли?

- Какая разница?

- Что ты с ней сделаешь? – Голос против воли дрогнул. Мы говорили о Жене, о моей белокурой смешливой девочке, и даже сейчас я не мог допустить мысли, что с ней что-то случится.

- Не съем. И даже не буду мстить, хоть ты обо мне гораздо худшего мнения. Она мне нужна, чтобы дать показания против своего жениха Игоря Глушнева. Удивлен? У них и правда все очень далеко зашло.

- Он добровольно отдал свою невесту мне?!

- Подложил, это немного разное. Да какая теперь разница. Главное разобрать все, что ты наворотил, а дальше видно будет. И от клиники я тебя пока отстраняю, нельзя чтобы твое имя мелькало в прессе, а я должен быть беспристрастным и неподкупным, даже в отношении своего единственного сына. Когда все уляжется, то поговорим, а пока, отдохнешь, в отпуск слетаешь, может вместе с Настей на Бали, помнишь, как раньше?

Я скривился так, будто сожрал целый лимон. Покрутил в руках планшет, слишком поздно увидев наклейку Леди Баг на крышке. Такую знакомую и родную.

- Это Настя тебе принесла?

- Да. Она большая умница, сам не понимаю, за что тебе такое везение. Так что ты сделаешь все, чтобы ее вернуть, понял?

- А если я не хочу? Если она не хочет?

- То как в детской поговорке. Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим.

Отец уже оказался в коридоре, когда я дошел до последних кадров ролика. На видео, снятом из Настиной машины, наконец появилось лицо того самого Глушнева. Ничего особенного, обычная рязанская ряха, каких тысячи. Широкое, круглое, с носом похожим на клубень картофеля и непропорционально тонкими губами. Это все странно резануло где-то в области печени. Заныло, больно отдавая спазмом. Я согнулся и схватился за бок.

Каждый раз, когда я смотрел на Женю, думал, как мне повезло, что она выбрала именно меня. Не будь это я, она могла бы жить с каким-нибудь принцем или актером, или даже моделью. А жила с куском бесформенной глины!

Глушнев прошел мимо кадра, но на этом ролик не закончился. Зарябил черный экран, и появились какие-то буквы.

- Кто такой Роберт Уайти? – Тихо спросил вслух, не надеясь получить ответ.

Но отец меня услышал. Его крик раздался из коридора:

- Мудак какой-то, который вечно лажает! Наверное, твой сводный брат по матери, не иначе, надо покопаться, наверняка вы родня!

После этого он захлопнул дверь, оставив меня наедине с самим собой. В пустой и холодной квартире, где особо странно было слышать детскую песню про маму. Песню, которую Никита пел для Насти, когда был маленьким. Песня, которая до сих пор ассоциировалась у меня с семьей и домом, где тебя всегда ждут, всегда рады, всегда простят, чтобы ты не сделал.

А сделал я много. Нахуев*ртел сполна…