Глава 52

Если бы мне заранее показали этот вечер, то я бы подумала, что такого не может быть. Потому что не может быть все так плохо.

Вместо красивого макияжа – наспех подведенные глаза и красный от слез нос.

Вместо такси бизнес класса то, которое приехало быстрее. И теперь ржавая Лада царапала брюхом землю и кое-как везла нас к ресторану. А водитель заливисто ругался на каждого пешехода, будто тот ему кровный враг.

Вместо крепкого мужского локтя я чувствовала холод детской руки.

«Все будет хорошо, мамочка?» - испуганно спрашивала Тома.

«Все будет отлично», - врала ей я.

Вместо «Долго и счастливо» получилось «быстро и печально».

Вместо «Любимая» на языке вертелось «Дура».

Вместо «мы» стоило привыкать снова говорить «я».

- Мам, - протянула Тома, но я не стала ее слушать.

- Давай, милая, осторожно перепрыгни лужу, а то туфли запачкаешь.

Странно, но на свои туфли я при этом не смотрела. Единственное что радовало, я в принципе додумалась их обуть. Потому что с пальто этот фокус не прокатил. Только на улице, стоя перед рестораном, я поняла, что черное кашемировое пальто, купленное специально для этого дня, осталось дома.

И черт с ним. Мне все равно не было холодно. Жар тугими волнами растекался по телу, накатывая вновь и вновь. Наверное, у меня температура. Или горячечный бред. Потому что первый, кого я увидела, оказался Тимур.

Я дернулась вперед, тащя за собой Тому, толкнула кого-то, перешагнула через клумбу, раздвигала локтями толпу людей, чтобы через секунду столкнуться с… каким-то лысым мужиком. Не моим, чьим-то чужим.

- Простите, - он вежливо протянул мне сигарету, думая, что именно за ней я так мчалась через весь двор.

Я автоматически взяла и сжала ее в руке, так крепко, что на асфальт упало несколько лепестков табака.

Ну вот, теперь и руки будут плохо пахнуть.

- Мам, пошли внутрь, тут холодно.

Голос Томы вернул меня обратно в реальность. Паршивую, но другой у меня больше нет.

Зато есть это.

Огромный ресторан за городом. Отец закрыл его только под наш банкет, чтобы никто посторонний, включая журналистов, не смог прийти. Это было особое пожелание свекра. Нечего злить простой народ тем, как развлекаются люди у власти. Собственную репутацию Савранский берег пуще Кощея. Ни единой фотографии с тарталеткой с черной белужьей икрой не должно была просочиться в прессу. Достаточно тех с утреннего приема в клинике, которые мы разрешили снять. Настоящий прием настоящих больных начнется только завтра, и об этом уже в интернете не напишут. Как не напишут и о нашем скромном ужине с шампанским, салютом и Лепсом в качестве приглашенной звезды.

Ненавижу Лепса. И все остальное тоже ненавижу.

Прикрыв глаза, я досчитала до пяти. Хотела немного прийти в себя и только потом открывать тяжелую дубовую дверь, но меня опередили.

На входе стояли два работника в золотых ливреях и громко объявляли имя пришедшего. Один считывал его со скрученной в рулон бумаги, другой трубил в горн. Боже, какая пошлость…

И как не вписывается сюда Тимур. Что в сером костюме, что в черном, что в бриллиантовом в крапинку.

Просто потому что Тимур живой, а все эти… нет.

- Мам, ну ты даешь, - Никита, ждавший меня внизу, чмокнул меня в лоб и с удивлением осмотрел: - ты не заболела, не? А то на температуру похоже. Ну ладно, только ты давай, завязывай со своими диетами, а то на тебе лица нет. О, Томик гномик, вот ты красотка, Кардашьяны нервно плачут. Мам, пошли, у нас вип стол, там скучно и не наливают, короче полный отстой. - Он подхватил сестру на руки и понес вперед, оставляя меня одну. Через три шага Никита обернулся, чтобы убедиться, что я не потеряла их. – Ну, пошли же, все нас ждут. – И вспомнив что-то, он нахмурился: - А где наш лысый?

Я сжала челюсть. Подбородок дрогнул, и чтобы не заплакать пришлось прикусить себе нижнюю губу.

- Ну и ладно, ничего интересного он не пропустит. Потом в караоке Лепса споем, и то веселей будет.

Сын поднимался по лестнице, одной рукой придерживая Тамару, второй меня. И я была благодарна ему за это. Если не Никита, я бы уже давно упала.

- Настасья, - пропела мама, когда увидела меня с детьми.

Она сделала знак официанту, тот расправил перед моим блюдом салфетку и отодвинул стул. Судя по близкому расположению к сцене, у нас и правда были вип места. Когда начнется программа, мне достаточно просто протянуть руку, чтобы потрепать Григория Викторовича по щеке – наш стол стоял впереди остальных и очень выбивался из ровного ряда таких же круглых столов.

Я поздоровалась с мамой, папой, похвалила платье бабушки. Вопреки дресс коду она разумеется надела красное. Сдержанно улыбнулась свекру и села рядом с Савранским, ведь именно там стояла моя карточка. Свободный стул и открытку с именем Тимур (да, просто Тимур, без фамилии) кто-то молча унес из зала. Странно, но меня даже не спросили, придет ли он вообще? Будто никто на самом деле его здесь не ждал.

- Выглядишь звездой, - мама доверительно накрыла мою руку своей. – Тебе очень идет худоба, не вздумай набрать обратно.

- Хорошо мам, заведу себе глистов, чтобы держать стабильный вес тебе на радость.

- Не зубоскаль, - она натянуто улыбнулась, как какая-нибудь Жаклин Кеннеди. – Кстати. Где твой кавалер?

- Заболел.

- Как жаль, - она округлила глаза и нахмурилась, - надеюсь это не заразно?

- Нет, мам, не заразно.

Тяжело дыша, я откинулась на спинку кресла больше похожего на трон. Официант налил в бокал что-то искристое, но не алкогольное. Очередная предосторожность свекра – никто из семьи не должен был сегодня пить. Он не хотел даже случайных фото, которые могли бы его скомпроментировать.

- Я уговорил папу заменить лимонад на шампанское, - шепнул мне на ухо Савранский, - в Германии гонят такое, что не отличишь от настоящего, только что по голове не долбит.

Муж весело щебетал о радостях безработной жизни. О Германии, из которой он вчера вернулся. О политике. О кино. Я слушала, но не слышала, что именно он говорит, потому что все слова сливались в какую-то бесформенную кашу.

‍Господи, кто это? Что это? Зачем все это?

- Кешенька, - над столом прозвенел мамин веселый голос, - расскажи Насте, как ты купил этот костюм. Настасья, это такая уморительная история, ну просто прелесть!

Она выразительно посмотрела на меня, мол, лицо попроще сделай. Партия сказала «прелесть», космосом ответил «есть»! Но я только сильнее нахмурилась.

Савранский отложил вилку и принялся вспоминать, как гулял по Мюнхену и набрел на одну швейную мастерскую старого Гусатава. Судя по приклеенной улыбке мамы, и одобрительно покачивающейся голове свекра, эту историю они слышали не в первый раз.

Что-то про трудности перевода, что-то про недопонимание, что-то про шесть тысяч евро вместо шестиста. Наверное, в этом и был весь цимес, потому что за столом раздался недружный смех. В основном надрывалась мама, Никита, к примеру, даже не расщедрился на скупенькое «ха».

- Так сколько в итоге стоил костюм, - переспросила я.

- Шесть тысяч, милая. – Он сжал меня за локоть. - Если быть точным, то шесть тысяч триста . Я то думал шестьсот тридцать, у этих немцев с цифрами совсем туго.

О цифрах Савранский мог говорить долго. Особенно если исчислялись они в тысячах, и речь шла о деньгах, а не конфетах. Он часами рассказывал, как купил, сторговался, обменял, или продал. Преувеличивая или преуменьшая в выгодную ему сторону.

- Почему туго? Я думала немцы и точность это одно и тоже, - я вытащила его руку из захвата и облизнула губы. Кеша, следивший за моим лицом, нервно сглотнул.

- Ну, это, - он откашлялся, - да, с цифрами у них все неплохо. Но они же называют их задом наперед. Вместо тридцать два говорят два и тридцать. А вместо тысяча семьсот могут сказать семнадцать сотен.

- Вот это да. А как бы они сказали, ну, к примеру, тысяча пятьсот сорок пять.

- О, это интересно. Пятнадцать сотен пять и сорок?

- Да ну?! – Засмеялась я. – Чудеса. А сколько будет тысяча восемьсот двадцать шесть.

- Восемнадцать сотен шесть и двадцать.

- А сколько будет тысяча триста шестьдесят два?

- Тринадцать сотен два и шестьдесят.

- Ага. А сколько денег ты предложил Тимуру?

- Двести тысяч ровно, - рассмеялся Кеша и замолк, когда понял, что именно он сказал.

Судя по куполу тишины, накрывшему наш стол, все присутствующие слушали этот диалог. И все присутствующие, включая мою глуховатую ба, услышали каждое сказанное слово. Реакция оказалась предсказуемо разной.

Тома ничего не поняла, Никита демонстративно хлопнул себя по лбу, бабушка залпом выпила бокал шампанского и скривилась, осознав, что оно безалкогольное. Свекр взял телефон, чтобы что-то проверить. Отец отложил приборы и с удивлением посмотрел на Кешу.

Только один человек из моей семьи не потерял обладания.

Мамочка. Она нарезала стейк на тонкие, почти пергаментные полоски и улыбалась. Как Горгона Медуза улыбается при виде очередной заточенной в камень фигуры.

- Да что вы все поникли, - весело рассмеялась я. – Ерунда какая, Кеш, ты не переживай. Все равно ты не смог обскакать мамулю, которая угрожала Тимуру миграционной полицией. Правда, мам?

На этот раз шлепок по лбу со стороны Никиты был громче, а улыбка мамы стала еще ядовитее.

Отец перевел взгляд на свою жену. В глазах его плескалось такое недоумение, что я поняла сразу – он ни о чем не знал. Не потому что бедного папочку обманула лесная ведьма, а потому что тот не хотел ничего знать.

Трудно разбудить того, кто только делает вид, что спит.

Ему было удобно не вникать во все, что происходит за его спиной. Мне до недавнего времени тоже.

- Настастья, - мама картинно растягивала гласные в ненавистном мне имени. – Может, отложим драму до более подходящего дня? Не будь эгоисткой, не порть такой праздник своему отцу и своим близким людям.

- А у меня есть близкие люди? – Мои брови взлетели вверх. – Вот уж не знала. Думала, меня как Маугли, воспитала волчья стая. Да и то, те человечнее вас будут.

- Настенька, - тихо прошептал отец, но я его не слышала.

Скинула салфетку с колен и встала, чуть пошатываясь от ощущения пустоты внутри. Я теперь как корабль без якоря – ничто не держит, некуда плыть, никак не пришвартоваться к берегу, потому что больше нечем цепляться за дно.

- Настя, твоя истерика сейчас совершенно неуместна.

Мамино шипенье походило на змеиное. Моя дорогая Каа. Она единственная, кто смотрел мне в глаза, все остальные старались отвернуться. А мама нет. Гипнотизировала своим желтым взглядом, и искренне удивилась, когда я не села послушно на место после ее просьбы.

Такого бунтарства она от меня не ждала.

- Ты вернешься? – ноты в ее голосе срывались на истерические. – Скоро начнется официальная программа, если ты уйдешь сейчас, будет скандал!

Обернулась, посмотрела на родные джунгли и рассмеялась. Господи, как же все это смешно! Смешно и жалко, совсем нереалистично, потому что в жизни так не бывает.

А поди ты…

Я торопливо шла по холлу ресторана. Ко мне то и дело подходили официанты и слепили глаза золотом убогих нарядов. Они думали, что я заблудилась и не могу найти банкет. Сначала я отвечала, потом игнорировала, третьего мальчика просто послала в жопу. Тот понятливо отступил назад и больше меня никто не беспокоил. Только на пороге кто-то окликнул по имени.

- Ну, что вам еще надо?!

Развернувшись, я увидела отца.

- Насть, - тот мялся и не знал, куда деть собственные руки. То ли обнять меня, то ли заложить их за спину, чтобы придать себе более независимый вид. Почему-то он выбрал второе и сцепил пальцы в замок у себя за спиной. – Насть, ты это… вернешься?

- Нет.

- Понимаю, - косматая голова опустилась вниз. – Ты, наверное, очень зла?

- Не на вас, - честно ответила я.

Потому что это было так. Больше всего на свете я сейчас винила себя. Прав Тимур. Ой, как прав. Я оказалась ссыкухой, которая просто испугалась жить в новой реальности без костылей в виде семьи, фамилии, купленного за чужой счет дома, работы, на которую тоже когда-то устроилась не сама, и окружения, которому нужно соответствовать.

Из моего собственного на мне была пижама с корги да комплексы. Пижама стала большой после похудения, от комплексов избавил Тимур и вот чем я ему за это отплатила.

- Насть, - мягко начал папа и я уж подумала, он станет уговаривать меня вернуться обратно на банкет, но тот удивил: - если хочешь развестись, то делай это прямо сейчас. Потом может не наступить, понимаешь? Момент чтобы поменять свою жизнь всегда неподходящий, тебе всегда что-то будет мешать. Сегодня моя клиника, завтра в ЗАГСе выходной, послезавтра у Никиты может ребенок родится и ты станешь бабушкой. Так что просто бери и делай. Я против не буду.

Несколько секунд я с удивлением смотрела на отца. Он выглядел до того уставшим, что стало понятно, нет такого отдыха, который смог бы вернуть его обратно. Потому что папа устал не от работы. Он жить так устал. И сейчас отпускал меня из той клетки, в которой застрял сам.

- Пап, - я осторожно обняла его за плечи, и плевать, если кто-то это увидит и что-то подумает, - спасибо большое. Правда спасибо, что ты у меня есть. А по поводу развода… - Говорить это было сложно, но я постаралась пересилить растущий в горле ком. – Папа, мне очень стыдно за то, что я дошла до этого только к сорока годам. Но лучше поздно, чем никогда, верно же? Так вот, по поводу развода и всего остального… мне не нужно твое или еще чье-то одобрение, чтобы сделать так, как я решила. Раньше все это казалось важным, а сейчас … мишура одна.

Отец крепко-крепко прижал меня к себе и, наконец, отпустил.

- К нему поедешь?

- Да.

- Насть, это… он же тебя не обижает? – Поздновато для родительской заботы, но это было так ново, что я не смогла сдержать улыбку.

- В основном я его.

- Ладно, - он снова кивнул, - Тимур хороший парень, наверное. Я и не знаю его толком, главное, чтобы тебе нравился.

- Пап, мне он не просто нравится, я его люблю.

Папа с недоверием смотрел мне в лицо, будто не понимал, что можно кого-то любить. Вот так, не за что-то, не вопреки, а просто потому что. Любил ли он маму? Не знаю. Сомневаюсь, что это случилось и уверена, моя мать всегда чувствовала, что живет в нелюбви. И я тоже там жила. Сначала ребенком, потом молодой замужней женщиной и только сейчас узнала, что это ненормально. Что бывает по другому.

- Пап, у меня такси.

- Конечно, конечно, - глухо прошептал он в ответ и отошел в сторону, освобождая мне дорогу.

Я выбежала на улицу и тотчас ощутила сбивающий с ног порыв ветра. Господи, как же холодно, а я без пальто и тонкое ожерелье совсем не греет шею. Обхватив себя руками, я поторопилась в сторону парковки, туда, где должно ждать такси.

Стояла под фонарем, чтобы меня было лучше видно, и отбивала ногами чечетку. Зубы клацали друг об дружку и кишки дрожали так, что даже живот ходуном ходил. Ничего, сейчас приедет теплая машинка и все будет хорошо. Вот сейчас. Она же где-то здесь, если верить навигации и картам.

Вот только ни машины, ни теплого салона, ни печки встроенной в сидение я не дождалась. Через минуту кружения по парковке, мне пришло сообщение, что водитель отменил заказ, а с карты списали деньги за простой.

«Да что ж такое», - в отчаянии я тыкала по экрану деревянными от холода пальцами, пытаясь заказать новое такси.

Время ожидания двадцать семь минут.

Я топнула ногой и выругалась. Хотелось выть от злости и отчаяния – ну почему, почему все складывается именно так?! Судьба, если это знак, что мне не нужно ехать, то засунь его себе знаешь куда?

Я ткнула в зеленую кнопку, давай разрешение на поиск машины, двадцать семь минут не так много. Смотря с чем сравнивать. С минутой, за которую я сказала Тимуру те обидные слова? С целой ночью, когда он любил меня, нежно шепча на ухо, какая я чудесная и как ему повезло? С сорока годами жизни без него? Или с целой вечность на двоих, которая может не случиться, потому что сама дура виновата?

- Красотка, подвезти? – Окликнул грубоватый бас и, подняв лицо от экрана, я увидела Никиту.

- Сынок…

Снова застряли в горле. Вслед за Никитой из пассажирского окна вылезло довольное лицо Тамары:

- Мам, поехали Тимура возвращать.

- А банкет?

- Ненавижу Лепса и безалкогольное шампанское. Люблю хор донских казаков и самогоночку - зубоскалил сын.

- А мне так вообще не понравилось, - в тон ему ответила Тома, - не хочу я туда, и не заставляй.

- Не буду.

Я осторожно вытерла слезы. Господи, как же я могла забыть о самом главном? Помимо пижамы с корги и комплексов у меня было еще кое-что. Дети.

Мои любимые, мои прекрасные дети!