Глава 17
Несколько минут мы сидим в полной тишине.
Сначала хочу начать разговор первой. Но…
Потом решаю, не помогать мужу, а дать ему право быть мужиком до конца.
В ожидании наблюдаю за Шацким, понимая, что его ломает и крутит.
Видя это, мне прямо хочется съязвить: “Ну, что милый, все как в анекдоте: если сегодня очень плохо, значит вчера было очень хорошо?!”
И ещё вдогонку к этой фразе бросить: “А яблочко порочной Элон оказалось все же отравленным, да?!” Но…
Только усилием воли и пониманием: ломать - не строить, - мне удается сдержать себя.
Так в тишине проходят ещё несколько минут.
Из ступора нас обоих выводит звук телефона Шацкого.
Мне экран не видно. Но…
Юрка мажет по нему взглядом. Морщится. Тяжело вздыхает и выдыхает обреченно:
- Юль, я облажался!
- Слишком объемно и широко, Юр. Давай, более конкретно и предметно, - вроде и говорю тихо, а голос вибрирует и звенит, как натянутая струна.
- Попался на крючок шантажистов, - выпив виски, на выдохе произносит Шацкий.
Поворачиваю в его сторону голову и снова смотрю.
В мозгу пульсирует аритмией надежда: “Может, на самом деле не было никакой измены! Может, все обошлось без нее! Может, все же пухлогубая прошмандень Элона лгала, пытаясь, поймать меня тоже, как и Юрку, на крючок?!”
- Что от тебя хотят и чем шантажируют, Юр?
- Хотят денег…Шантажируют тобой, Юль…
- Мной?!
Удивляюсь и, сбитая с толку, начинаю глупо хихикать.
- Меня обещают похитить, изнасиловать, убить? И главный вопрос, причина шантажа…Ну, почему тебя шантажируют? Ведь для этого однозначно должна быть очень веская причина…
Пока говорю, Шацкий наливает приличную дозу виски в бокал и снова выпивает одним махом.
- Шантажируют тем, что тебе станет известна причина…
- Юр, стоп! Ты никогда не был слабаком, нюней и снюсиком. Хватит пить. Говори, как есть. Я уже и так поняла, что у нас проблемы. Давай еще раз к истокам. В чем причина шантажа? Что такого случилось, что тебя этим можно шантажировать, - чётко с акцентом на каждом слове говорю, все еще надеясь на то, что это не измена.
- Ребёнком.., - выдыхает Шацкий и поднимает на меня глаза, в которых плещутся боль и отчаяние…
При слове “ребенок” я физически чувствую, как под моим креслом пол начинает шататься. Прикрываю веки и считаю до пяти. Нет…
Не помогает, потому что в ушах звонят колокола, во рту в секунду становится сухо, словно в пустыне Сахара, сердце в бешеном ритме прыгает на конце языка.
Я, вообще, не потливая, но сейчас реально чувствую, что пот выступил даже на ресницах. Хотя…
Вероятнее всего, это слезы, которые уже готовы пролиться. И все же мне удается, досчитав до десяти, взять себя в руки. Но…
На нервах выдаю такой бред, что сама себе удивляюсь:
- Дашкой что-ли? А чего ею шантажировать… Она же далеко…Или о внуке идёт речь?
- Другим ребёнком, Юль…
- Чьим, Юр? Чьим ребёнком?
- Моим ребёнком, Юля…
- У тебя, что ребёнок есть?
Где-то на подкорке понимаю, что несу полную чушь. Но…
Меня на стрессе так сбоит, что мой ум вступает в конфронтацию с разумом.
Вероятно, Юрка это тоже понимает, потому что смотрит на меня, как на сумасшедшую.
- Юр, у тебя что ребёнок на стороне от другой женщины?
На мой вопрос Шацкий отвечает кивком головы.
- Ты что мне изменил, Юра? - выдыхаю вопрос, понимая, что он лишний.
Юрка со стоном хватается руками за голову и снова кивает головой.
Я прикрываю веки и вижу, как рушится наш дом, как моё сердце взрывается, забрызгивая кровью все вокруг.
Чувствую её противный привкус во рту. От полной безысходности опускаю голову вниз и наблюдаю, как на стол падают красные кляксы…