12. До дрожи

– Отомри, – Артур аккуратно вынимает у меня из рук вилку с оливье и отправляет себе в рот. – Как ты так быстро смог договориться? – У меня свои секреты, – загадочно играет бровями, подвигая ко мне поближе кружку ромашкового чая и утаскивая себе мисочку с оливье. Обычно я могу за такое откусить руку по локоть, а сейчас вся энергия уходит на то, чтоб не бежать в панике за билетами на северный полюс. Там-то меня никто не достанет?! – Турик, ты с каких пор такой загадочный стал? – Я просто не хочу, чтоб ты себя накручивала всю эту неделю. Встреча назначена. Все. Можно выдыхать. Осталось только дождаться. Желательно при этом не бегать по потолку. – Расскажи мне все, что знаешь и я не буду! – А вот и нет. Я что первый день тебя знаю? Придумаешь себе что-то жуткое и будешь собственной тени бояться. Я могу, да. Но сейчас деже кожа зудит, так хочется узнать хоть какие-то подробности. Как он его нашел? Как они общались? Чего он от меня хочет? Какой у него голос?.. – Ай, давай так. Сейчас, пока ничего не случилось, бояться смысла нет. – А если случиться? – Я буду рядом и бояться тем более не стоит. Или ты сомневаешься, что я смогу тебя защитить? – нежно щелкает меня по носу и глядя мне в глаза начинает наворачивать оливье. Ну нет, этого я не могу вынести! – Эй! Я так и не смогла из него ничего вытащить. Но домой он все равно не отпустил, оставил жить в своей квартире. “Под присмотром”. На работу и обратно возит меня тоже он, хотя тут идти всего ничего. Всю неделю никак не могу перестать думать о предстоящей встрече. Пытаюсь что-то делать, а мысли утекают. Приходится каждый раз проговаривать про себя список простых действий, чтобы не потеряться. Иначе я зависаю с зубной щеткой во рту, глядя на себя в зеркало, до тех пор, пока не подсохнет паста в уголках губ и в ванную не начнет ломиться злой и опаздывающий Турик. У меня подгорает овсянка, пока я ее помешиваю, глядя в одну точку куда-то сквозь стену. Усаживаясь смотреть фильм, моего внимания хватает только на заставку, а сил – чтобы устало выключить телевизор, когда замечаю титры на экране. Где я была между? Хороший вопрос… Куда-то исчезает время и остывает чай, пока наблюдаю, как крупные хлопья снега летят почему-то вверх. Но окно теперь тоже под запретом. Во мне проснулся параноик. Однажды вечером, гуляя со Стивом, я заметила огромный черный Лексус у подъезда. Никогда не видела его до этого, а теперь он каждый вечер паркуется напротив нашего окна. Его хищные фары пугают. Непонятный страх липкой паутиной сковывает тело и мысли. Я стала чаще оглядываться на улице, проверять замки и задергивать шторы, когда сижу дома. Плевать, что здесь седьмой этаж, кажется, что все время кто-то подсматривает. Уровень напряжения дошел до такой степени, что я подпрыгнула, услышав звонок в дверь. Что же может предпринять в ситуации, когда трясет от страха неизвестности, взрослая адекватная тридцатилетняя женщина? Понятия не имею. Никогда ею не была. Я, придерживая выпрыгивающее из груди сердце и стараясь потише дышать, крадусь на цыпочках к входной двери. У каждого приличного параноика должна быть заначка на случай непредвиденных и потенциально опасных гостей. Конечно, и я такой обзавелась. И мне еще повезло, что ее не обнаружил Артур. Попытка беззвучно достать из внутреннего кармана пуховика припрятанный нож проваливается. От звука рвущейся липучки на кармане сердце начинает грохотать еще сильнее. Теперь уже в горле. Приходится одной рукой держать рвущееся на свободу от нерадивой хозяйки сердце, а второй взяться за холодную гладкую сталь рукоятки ножа. Кажется, я становлюсь чуточку сильнее и смелее. Когда тянусь всей собой, чтобы посмотреть в глазок, в дверь опять звонят. Я отпрыгиваю метра на два, не меньше, чуть не спотыкаясь о подлетающего к двери Стива. Успеваю схватиться за дверной проем, чтобы не упасть. Стене на память о моей тревожности остается неровная царапина от ножа. Я думала ,собака кинется к двери гавкать и рычать, чтобы защитить временную хозяйку, но этот шерстяной прохвост, счастливо вертя мохнатой жопкой, вытанцовывает свой обычный приветственный танец! Там что Артур?! Смело иду к двери, не заглядывая в глазок, открываю замки. Хвостатого не проведешь. Он очень хорошо знает всех своих. И тут в голове красной лампочкой подсвечивается информация, всплывшая из залежей памяти, что в восьмидесяти процентах случаев убийцами оказываются самые близкие люди. Когда мне было пятнадцать, я сломала ногу и два месяца провалялась перед телевизором. Нашла канал, на котором круглосуточно крутили передачи о маньяках и расследованиях убийств. Я после еще месяц боялась гулять в темноте и до сих пор боюсь, что, когда откроется лифт я могу там найти окровавленный труп. Видно оттуда и вспомнилось. Очень вовремя. Там же может быть не Артур, а кто-то из его друзей? Одно мгновение, за которое я успеваю только потянуть дверь на себя, но до того как я увижу, кто же стоит за ней, мое тело выдает совершенно бешеное количество реакций. Горячая, как августовский ветер, волна страха бьет в лицо. Руки холодеют, и я больше не чувствую нож в руке, а вместе с его потерей уходит чувство хоть какой-то защищенности. Все волоски на теле встали дыбом, вопя “Опасно! Опасно! Опасно!”. Над губой и на висках выступают капельки пота. Дышу часто-часто и от гипервентиляции, кружится голова. Когда кажется, что вот-вот, еще чуточку и отключусь от перегрузки всех систем, я вижу за дверью недовольную морду Артура. Все ощущения собираются в один комок и исчезают без следа. Из меня будто разом заморозили все нервы и я больше не чувствую ни-че-го. Даже биение собственного сердца исчезает. Далее следует очень странная сцена. Стоим. Смотрим. Молчим. Стив чешется. Как-то одновременно решаем спросить друг друга, по сути об одном и том же. – Почему так долго открывала? – Почему не открыл своими ключами? Стоим. Смотрим. Молчим. Одному Стиву становится скучно и он решает пойти проверить мягкость дивана. Турик отзывается на движение в прихожей, решает войти в квартиру и снять обувь. – Ты спала, что ли? – Спала. – А нож тебе зачем? – Готовила. – Так спала или готовила? – поднимается, ставит кроссовки на полочку и улыбается как кот, который только что получил безлимитный пожизненный запас отборных сливок. Я вроде бы все понимаю. И то, что это шутка, и что Турик хочет сделать лучше, но удержать себя уже не выходит. – Всего понемногу. Ты чего пристал вообще? – Ай, может тебе успокоительное попить? – спрашивает он добродушно, но меня несет – не остановить. – Рите во время ПМС тоже каждый раз предлагал успокоительное попить? Она поэтому сбежала? Осознание того, что и кому я сказала, приходит в тот момент, когда последнее слово вылетает из моего рта. Как всегда слишком поздно. Я пытаюсь прикрыть рот руками, то ли в попытке затолкать слова обратно, толи оградить этот мир от еще большей гадости. Улыбка тает на лице Артура и взамен ей приходит темнота. Я никогда не знаю, что нужно говорить в подобных ситуациях и как извиняться. Я боюсь открыть рот, чтобы не сказать еще что-то плохое. Только машу головой и глазами, полными слез, говорю – прости, мне чудовищно страшно и я сама, кажется, превращаюсь в то, чего боюсь больше всего. Мне стыдно, я не хотела бить. Я тебя люблю. А он, кажется, все понимает, знает. Только подходит, чтобы крепче обнять. Высокий. Прячусь в нем, пачкая футболку. Когда начинает говорить, слышу глухое бормотание: – Она сбежала в тур с гитаристом группы, которая приезжала к нам выступать. Такой мелкий пацан с грязными волосами. Она сказала – это точно любовь. Представляешь, сам их познакомил. Может мне свахой устроиться? Давай тебя с кем-то познакомим? – Ты уже назначил встречу на завтра. – Точно. Трусики красивые подобрала? – Смею напомнить, что нож все еще у меня в руке! – Понял. Отстал. А накормишь хоть? Ты же что-то вкусное готовила? Шутит. Значит, все хорошо. Можно жить дальше. Даже напоминание о завтрашней встрече не пугает, когда турик рядом. Этот вечер мы смеемся, вкусно ужинаем и много болтаем, кажется, впервые за целую вечность, найдя время друг для друга. Мне легко, тепло, уютно и спокойно. Вплоть до утра, когда Турик уходит на работу и выходя из квартиры, напоминает: – В семь, в "Диалоге". Не опаздывай, ладно? И не бойся. Я буду все время с тобой. Ладно. Ладно. Ладно. Что с икотой делать, я помню. А кому там панику перенаправить можно? Нервно ходить из угла в угол долго не вышло. А жаль, я планировала себя хорошенько помучить вплоть до выхода из дома. Но Стив решил внести коррективы в мои планы и отвлек как сумел. Ему зачем-то срочно понадобилось раскопать землю и свалить на пол горшок с огромной пальмой. И, конечно, погрызть самые сочные листья. Я так увлеченно закопалась в куче грязи и остатков пальмы, отчаянно пытаясь ее спасти, что не заметила, как подошло время прогулки и кто-то не дождавшись и сделал лужу в коридоре. Разбираться пришлось еще и с этим. Пока я боролось со Стивом за право владение шваброй, на плите успешно выкипела вся вода из кастрюльки, в которой варились яйца. Видимо, так сильно хотелось жаренные, что чуть не сожгла всю квартиру. Мо-ло-дец! Залила кастрюльку водой и сбежала из квартиры, пока еще чего-то не произошло. Только одиннадцать утра, а я уже отбила три нападения судьбы. К моменту, когда, наконец, вышла на прогулку с собакой, я была так вымотана и зла, что даже не обратила внимания, стоял ли во дворе пугающий Лексус. Вспомнила о нем, только когда утрамбовала грязнющего, по случаю мокрого снега, Стива в лифт. Навязчиво-жужжащее ощущение будто я что-то забыла, растаяло, обжигая накатившим вновь страхом и пропуская вперед вопросы. Кто он? Зачем ему я? Почему именно я? Для чего все эти игры? Он любит? Ненавидит? Ставит эксперименты? Все эти и еще несколько десятков вариантов на ту же тему мучат меня по кругу. Я прекрасно знаю, что не найду ответы внутри себя, но никак не могу отключить надоевший внутренний голос. Благо двери лифта открываются и я снова отвлекаюсь. Сначала отмыть собаку в ванной, потом саму ванну и полы во всей квартире. Кастрюльку решила выбросить прямо так. Лучше купить Турику новую, чем еще час отскребать гарь. Такое впечатление, что меня просто выгоняют из дома. И я решаю сбежать поскорее, чтобы больше ничего не случилось. Перед выходом трижды переодеваюсь, смываю макияж и крашусь заново. Запыхавшись, наматывая круги по квартире, замираю перед зеркалом и… Я что понравиться ему хочу? Он вытрепал мне все нервы, а я для него прихорашиваюсь? Ну нет, такого удовольствия я ему не доставлю. Стираю, не без сожаления, кажется, впервые за всю жизнь удавшиеся с первого раза стрелки. Меняю черное шерстяное платье на джинсы и первый попавшийся свитер. Вот это уже похоже на меня настоящую. Из зеркала на меня смотрит запыхавшаяся от постоянных переодеваний, раскрасневшаяся, рыжеволосая ведьма. Теперь точно не отличить. Не зря меня мама хотела Маргаритой назвать, ох не зря. Целую наглую морду Стива, который вышел меня провожать. – Не хулигань! Я на тебя рассчитываю! Он в ответ жалобно лает, соглашаясь со всеми условиями, только бы быстрее вернулась. Я думала, что мне удастся оставить все “тридцать три несчастья” дома, но нет. Автобус уехал не дождавшись, проезжающая машина окатила грязью из подмороженной лужи, разбитый телефон не выдержал мороза и разрядился. Спускаться в метро я уже просто побоялась. Пешком путь неблизкий, но у меня есть запас времени. Совсем недавно отгремели последние новогодние салюты, а город уже сбросил с себя всю мишуру, будто и не было никакого праздника. В витринах появились алые сердца и то ли подгоняя, то ли приманивая весну – ярко-желтые веточки мимозы. Люди уже устали от холода и темноты, и даже Новый год не спас от черной пропасти, в которую мы потихоньку катились с наступлением осени. Надоела серая грязь под ногами, что-то непонятно мокрое и холодное летящее в лицо, вечно хмурое низкое небо и закат в пять часов вечера. Все устали от тьмы и хотят весны. Надежду на что-то светлое и новое. Пускай это будет и совсем крошечный тизер лета, но уже высохнет асфальт и самые смелые деревья впустят листву. Пусть природа проснется. Пусть начнется все заново. А пока только снег крупными хлопьями начинает сыпать, укрывая город плотным одеялом и глухой тишиной. Когда я добираюсь к ресторану, уже совсем темнеет, перед входом зажигаются уютные огоньки, которые так и манят, скорее зайти и погреться. Я все равно пришла раньше и решаю немного посидеть в сквере через дорогу, наблюдая за входом. В тепло ресторана ныряют семейные пары, одинокие мужчины и женщины. Кто же из них мой “Гость”? Страх предстоящей встречи покалывает кожу, но где-то глубоко в душе все сильнее разгорается огонечек интереса. Каким же может быть этот мужчина? Вот тот худощавый, высокий молодой парень с усиками, уткнувшийся в свой телефон? Горячий красавчик в косухе, который паркует огромный мотоцикл? Или коренастый мужчинка, докуривающий сигарету у входа? У него такое большое пузико, что даже пальто не сходится. Бррр. От напряженного наблюдения меня отвлекает своими жесткими интонациями низкий, почти грубоватый голос. -… я тебе давал поручение на допрос свидетеля, почему он не готов? – не знаю, что ему там отвечают, но я бы уже испугалась и выдала все явки и пароли Даже если бы не знала ничего ни про какие допросы. – Толя, срок по делу подходит, не морочь мне голову. То, что меня нет на месте не повод халтурить. У тебя час! Ого какие мы серьезные. Он на меня не обращает никакого внимания, а вот я позволяю себе попялиться во все глаза без смущения. Не только голосом, но и внешним видом слишком сильно выделяется на фоне затерянных в лабиринтах улочек серой, промозглой Москвы. Он весь такой элегантный в своем черном пальто, кожаных перчатках и начищенных до блеска, даже в такую слякоть, туфлях. Будто потерявшийся по пути на бал сказочный принц. Карету пришлось припарковать слишком далеко? Да, в нашем тридевятом с этим проблемы, хоть у меня и нет машины, но понимаю. Он высокий. Очень высокий. Турику я едва достаю до подбородка, а стоять рядом с таким, наверное, совсем головокружительно. Слишком темно, чтобы рассмотреть его подробнее. Он широким шагом проходит мимо меня, обдавая ветром, так же увлечено отчитывая, неизвестного мне Толю, по телефону. Загипнотизированная видом удаляющегося красавчика не сразу вспоминаю про время. Не хочется опаздывать и волновать Артура своим отсутствием и выключенным телефоном. Наручные часы показывают ровно семь. Динь-динь. Все, наверное, уже на месте и ждут только меня. Пора сдаваться. Сворачиваю к выходу из сквера, но в последний момент меняю направление и по вытоптанной тропинке иду к пруду. Нет, не топиться. Даю себе время в один круг вокруг пруда, полюбоваться черной гладью воды, местами скованной льдом. Становится еще холоднее. Я же дрожу оттого, что замерзла, так ведь? Люди вокруг спешат домой с работы, срезая путь через сквер, кто-то гуляет с собаками, у кого-то вечерняя пробежка, а я не могу найти успокоение в этой суете и плеске воды. Ноги сами несут меня к теплым огням ресторана. Я должна это сделать. Должна самой себе, чтобы, наконец, перестать нервничать. Может попробовать хваленую медитацию? Я готова. Я готова. Я готова? Или еще можно успеть сбежать? Распахнувшиеся двери ресторана предъявляют мне не только улыбчивую блондиночку хостес, но и Артура в крайне противоположном настроении. Он нервно печатает сообщение. И как до сих пор не разбил экран? В детстве можно было щипнуть его за надутые щеки и устроить драку века на подушках, тетрадках, трубочках из молочных коктейлей, которые нам всегда смешивала его мама… В общем, что первое под руку подворачивалось, то и становилось смертельно опасным оружием. Жаль, что нам уже не двенадцать. Не могу удержаться от маленькой шалости в дань памяти великих боев и легонько дергаю сережку в его ухе. – Кому пишешь? – пытаюсь заглянуть в телефон, но он его тут же прячет в карман. – Опаздываешь. – говорит вроде бы друг, а шипит как змея. – Ждем уже десять минут. Почему трубку не берешь? – его испепеляющий взгляд не достигает цели, у меня иммунитет уже много-много лет. – Прости, телефон на сел, – и ведь не вру, но говорить, что лишние десять минут кружила вокруг пруда, выгоняя из тела тревогу, все равно не стану. Руки дрожать не перестали, но немного спокойствия прогулка с видом на темную гладь воды, мне принесла. – Ладно, пойдем. Он уже нас ждет. – бурчит недовольно и обнимая за талию, задает верное направление. И, казалось бы, чего бояться, но легкую музыку, звон посуды, и шелест бесед вытесняет гулкое бум-бум-бум в ушах в исполнении сердца. Нервные пальцы то и дело поправляют волосы, ремешок рюкзака на плече, натягивают рукава свитера… Идея с побегом перестает казаться такой бредовой. Я даже знаю, где найти убежище на расстоянии нескольких кварталов. До Большой Садовой идти минут пять. Там отыскать в неприметный дворик, нырнуть в шестой подъезд. Подняться на пятый этаж по лестнице где все стены исписаны цитатами, пожеланиями и стандартным “Здесь был Коля”. Укрыться в объятиях квартиры пятьдесят. Там, в пыльной тишине кабинета, который уже давно не видел хозяина, в потертом кожаном кресле спит огромный черный кот. Там само время свернулось клубочком и тихонечко мурчит убаюкивая. Пытаясь проложить самый быстрый маршрут к своему убежищу, не замечаю, как мы подходим к столику и Артур уже меня представляет “Гостю”. Он выше, чем казался в сквере. Мужчина встал и теперь, чтобы заглянуть, ему в лицо приходится задирать голову. Я смотрю и пропадаю. Моментально попадаю в плен колдовского золота глаз. Оно манит и затягивает на свои глубины, отсекая весь мир вокруг. – Здравствуйте, Яна. И говорит он не так, как по телефону. Резких и грубых интонаций больше нет. Голос все так же низкий, царапающий, но в нем звучат светлые, нежные ноты. Он не тянется не пожать руку, ни еще как-то нарушить границы личного пространства, будто зная, что я не вынесу сейчас чужих прикосновений. Достаточно того, что аромат его парфюма окутывает меня сандалом и лавандой. Успокаивая, оберегая и согревая. Завороженная переливами янтаря в его глазах, не то что ответить, даже кивнуть не могу, но ситуацию спасает Турик своими активными действиями. – Раз уж все в сборе, давайте присядем и обсудим… Слова его растворяются в воздухе, вместо них вижу только как глаза “Гостя”, который изучающе, с тенью улыбки рассматривают мое лицо. – А как же вас все-таки зовут? – решаю наверстать упущенную информацию и проверить свою способность говорить. Казалось, что навык бесследно утерян. – Ярослав Руденко. – Это ведь не псевдоним, правда? – решаю вернуть ему его же реплику. – Нет – отвечает улыбаясь. – Красиво. – Как вам будет угодно, Яна. Чер-р-рт. А ведь мы же знакомы! Я его вспомнила!