8. С Новым… Домом!

– У тебя полторы минуты. Слушаю. Только ему одному на всем белом свете я разрешаю так со мной общаться. Не будет ни обиды, ни злости. И он об этом прекрасно знает и не злоупотребляет. Скорее всего, сейчас свободно действительно полторы минуты. Поэтому стараюсь максимально кратко. – Олег мне изменил, сделал из меня виноватую и не хочет отпускать. Еще Татьяна уволила. И я, кажется, боюсь идти домой. – Э-э-это как-то слишком краткий пересказ, но все потом. Ты мне главное скажи – цела? – Физически – да. – Полторы минуты мне не хватит, – бурчит мрачно в трубку и я тут же представляю, как он ерошит волосы. – Макс, сядь за пульт! – добавляет уже громче, не мне. В ответ летит лихо закрученная матерная конструкция от загадочного Макса, но мой собеседник реагирует очень спокойно. – Курить вредно, не капризничай. – Где ты сейчас? И когда в последний раз ела? – а это уже мне. – Все еще стою возле дома культуры. А ела… – а действительно, когда я в последний раз ела? Мамин пирог я так и не попробовала. – Не помню, – если сдаваться, так с потрохами. – Иди в “Культуру” и закажи минимум три порции оливье. Вот же… Знает, что от этого блюда я не откажусь, даже если буду умирать. Кажется, даже желудок отозвался на призыв протяжным “хочу-у-у”. – Как дойдешь и сделаешь заказ, пришли мне фото своего паспорта. Все поняла? – Да, капитан! – Шутишь. Уже хорошо. Отбой. В носу начинает щипать. Оттого что когда бы я ни позвонила, он выслушает, примет и всегда поможет. Поддержка у него иногда своеобразная, но что можно еще услышать если звонишь в три часа ночи тихонечко поплакать в трубку, впечатлившись просмотром “Милые кости”, кроме сонного: “Посмотри еще “Зодиак” или “Парфюмер”. Утром поговорим”. Мы познакомились… Нет, не так. Я не помню себя без этого человека. Наши мамы дружили, когда мы были совсем малышами, так что бесить мы начали друг друга еще лежа в соседних колясках. Так как жили мы в соседних подъездах, бесили довольно часто. В детском саду у нас были соседние горшки, а в школе – парты. Университет он выбрал московский, но и от расстояния наша дружба не заржавела. Может, и не дружба это вовсе? Мой папа умер через несколько лет после того, как Артур потерял своего. Когда это произошло, наши мамы задружили еще крепче. Всегда можно найти силы продержаться еще немного, когда есть опора и поддержка. Тетя Валя учила мою маму готовить и выживать одной в реальном мире. А мы с Артуром так срослись, что стали скорее братом и сестрой. Когда он уехал поступать, мое внимание было занято Олегом, но мы все равно, выгрызали минуточку на созвон. Иногда, чтобы просто обменяться ехидными замечаниями. Олега, кстати, Артур уже тогда не одобрял. Мне казалось это проявлением “братской” ревности и особого значения его предостережениям я не придавала. Хотя, может и стоило. Может быть он уже тогда видел в нем что-то, что я заметила только сейчас? Кто знает как бы сложилось, если бы я его тогда послушала. Опасливо оглядываясь, иду к ресторану. Здесь совсем недалеко, но всю дорогу кажется, что из ближайшей арки на меня выпрыгнет Олег и… Вот что он сделает я додумывать боюсь. И без того страшно. До головокружения. До дрожи. До тошноты. Заказывая оливье, сильно сомневаюсь, что стану его есть, но как только официант приносит блюдо, желудок урчит еще одним громким “хочууу”. Приходится попробовать. Одна вилочка, другая, третья… Только сейчас понимаю, как зверски была голодна. Уходит головокружение, наваливается чудовищная усталость и кажется, что я не спала уже целую вечность. За окном живет город. Мимо проезжают машины, автобусы, трамваи. Дождь снова усиливается, и на тротуаре яркими вспышками распускаются зонты прохожих. Кажется, это называется кризализм. Этот термин придумали для описания чувства покоя и защищенности, когда находишься в уютном месте, а за окном бушует гроза. Пока я спряталась в этом коконе, непогода до меня не доберется. Ведь правда? На столе начинает вибрировать телефон, от неожиданности роняю вилку. Она с громким звоном падает на край тарелки и все гости в зале оборачиваются посмотреть на меня с упреком. – Поесть успела? – как всегда без предисловий начинает Артур. – Успела, – отодвигаю от себя тарелку и подтягиваю ближе кружку с капучино, чтобы сделать первый глоток. – Тогда заказывай быстро такси, заезжай домой за вещами и, чтобы к четырем успела в аэропорт. Билеты уже отправил на почту. Такого услышать я точно не ожидала. Конечно же я давлюсь кофе. Конечно же вся эта прелесть стекает по белой футболке уродливым коричневым пятном. – Это же через четыре часа. Ты с ума сошел? Я не успею! Артур, к чему такая спешка? Я вообще не планировала уезжать. Открыла бы тихонечко свою студию. Если бы действительно никуда не взяли, как пообещала Татьяна. А Олег… Турик, ну не станет же он в самом деле… – А если станет? – серьезно и даже строго говорит он. – Мелочь, давай не будем испытывать судьбу? Прилетай. Отдохнешь немного, а дальше обсудим. Захочешь – сам отвезу домой и помогу что угодно открыть. Но сейчас мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. И он прав. Конечно, он прав. Но отдохнуть у меня не получится… Понятия не имею, что Турик тогда сказал моей маме по телефону, но когда я приехала домой, она не плакала, не была против моего отъезда и уже потихонечку собирала вещи. Ничего объяснять не пришлось, она просто обняла меня чуть крепче обычного и выставила чемодан за порог. Через несколько часов и километры потраченных нервов в пробке на пути к аэропорту, я, наконец, глядя в иллюминатор, наблюдала, как удаляется здание терминала. Домики кажутся крохотными точками, широкие реки – тоненькими ниточками, бесконечные прожилки дорог, складываясь в причудливые узоры, соединяют города. Я была так вымотана, что проспала все несчастные два часа полета, посадку и долгую очередь из спешащих поскорее пересесть из самолета в автобус. Меня, очень извиняясь, разбудила стюардесса и сообщила, что мы уже в столице. Все еще сонная, не замечая ничего вокруг просто шла сквозь толпу к выходу из здания аэропорта, пока меня не поймали сильные руки. Турик, кажется, стал еще немножечко выше. Сразу же запрыгнула и повисла на нем как обезьянка. Так и не отпустила. Уткнулась в плечо и ревела, пока он тащил меня и чемодан к машине. У багажника отлепил меня от себя, нахмурился, разглядывая лицо. Снял солнцезащитные очки со своего лба и надел мне на нос. Артур дал мне неделю прийти в себя, погулять, привыкнуть к вечно спешащей Москве. Помог подать заявление на развод электронно и пока я не засобиралась домой, приволок к себе на работу. Радио. В детстве оно было моей мечтой, которой я заразила Артура. В итоге он перевыполнил план. Стал программным редактором. Пока я ошалевшая от доступа в святая святых не пришла в себя он, как вор в подворотне, подкрался сзади, не с ножом, но с таким же неожиданным и острым вопросом. – А ты хочешь… – он наклонился и горячо шептал мне на ухо, запуская волну щекотных мурашек по коже. – Стать ведущей? Испугавшись не только его вопроса, но и того, как он подобрался, резко дергаюсь, разворачиваюсь, делаю несколько шагов назад, падаю прямиком в кресло, которое по инерции откатывается к пульту. – Тебе идет. Хочешь попробовать? Спрячем тебя на самом видном месте. Как тебе идея? – подходит плавно и изящно, как кот объевшийся сметанки. Присаживается у моих ног и заглядывает в глаза то ли в ожидании ответа, то ли гипнотизируя. – Я не умею! – Да брось. Ты пела лучше всех у себя в коллективе. А тут всего-то несколько фраз сказать. Ночью. Прайм-тайм, само собой, тебе никто не доверит. Поначалу, – он, ей-богу, коварно подмигивает и надевает наушники на мою голову, поправляя непослушные кудри. – Тебе какое имя нравится? – Яна? – Супер! Будешь Яна Любимова. В честь Любимого радио, – коварной становится еще и улыбка на лице, не только взгляд. Он вкладывает мне в руки какие-то листы и разворачивает кресло к пульту. – Турик, это все бред какой-то, – разворачиваюсь, хочу встать, но в крошечной эфирной никого нет. Зато слышится голос в наушниках. – До эфира тридцать секунд. На бумаге текст. Дыши, мелочь. Ты справишься. Я и правда справилась. Это оказалось по-настоящему мое место. Каждый раз, выходя в эфир, сердцебиение ускоряется, разгоняя кровь по всему телу. За закрытыми дверями, в темноте, освещенной только монитором и клавишами пульта, вне зоны доступа проблем и даже мыслей. Вдалеке от всех. Вдалеке от самой себя. Кто эта смелая и раскованная девица на волнах “Любимого”? Сама ее не знаю! Все еще невыносимо скучаю по занятиям с малышами, но домой мне дороги нет. Олег, узнав, что я сбежала и все-таки подала на развод, страшно бесился. Пришлось сменить номер. Терпеть постоянные звонки с разных телефонов было невыносимо. Я боялась, что он сунется к маме, но Артур как-то решил и этот вопрос. Прошло почти полгода. Я сняла крошечную, но свою квартиру. Встретила близкую подругу, которую почему-то недолюбливает Артур. Я перекрасила волосы в рыжий и перестала плакать по ночам. Почти.