Глава 12. Кого любить и кого ненавидеть

Влад

Я влетел в палату. Увидел мельком свое лицо в зеркале, белый, как мел. Увидел Лору, кивнул, она нахмурилась, но вышла из палаты. Меня потряхивало. Лиза, моя маленькая, хрупкая Лиза лежала на больничной кровати. Ее золотистые волосы рассыпались по подушке. Я корил себя ежесекундно за то, что сделал с ней. За ее растерянный взгляд. За ее новую суровость, за которой пряталось нежное сердце.

— Лиза, девочка моя, Лизонька, прости меня, прости меня, малыш. — я подошел к кровати, сел на краешек, взял ее руки, сжатые в кулаки, и поцеловал в каждый ее кулачок, — какие холодные руки. Лиза, у нас будет малыш! Наш малыш! Мы должны быть вместе ради него. Я все сделаю для тебя, только прости, скажи, что мне сделать, чтобы ты простила.

Лиза отняла руки.

— Это мой малыш, моя радость, — еле-еле проговорила она. — Ты уже не часть нашей с ним семьи. Дальше я сама.

— Лиза…

— Влад, ты все разрушил, ты все сломал и мне не нужны эти обломки. Я не хочу жить на этих обломках. Ничего нельзя исправить, уйди, я прошу тебя. Это все, что ты можешь мне сделать и единственное, за что я могу тебе сейчас быть благодарна. Просто уйди.

Я ждал этого малыша. Я так его ждал, но натворил столько дерьма. Я так боялся, что не дождусь его и свернул не туда. Как же мне заслужить прощения? Есть ли оно для того, что я сделал? Вот она моя семья — моя жена, а в ее животе — мой ребенок. И они меня прогоняют.

Сердце раскололось. Я был невыносим. Самому себе.

Я уткнулся лицом в Лизины руки. Чтобы она не видела моих слез. Лизины ладони дрогнули, буто она раздумывала — погладить меня или нет. Но сдержалась. Я всегда был сильным, суровым. Но сейчас я сломался. Я умер, но был жив.

— У нас будет ребенок, — почти шепотом сказал я в надежде уговорить ее сердце, — Лиза, мы так мечтали об этом, мы так ждали этого, у нас будет ребенок. Я все исправлю, даже если ты в это не веришь. Ради тебя и ради нашего ребенка.

— Моего ребенка, Влад, — перебила она меня. — Моего, слышишь?

Я ничего на это не ответил. В палату вошел врач. Я медленно поднялся и подошел к нему почти вплотную. Будто угрожал.

Врач, уже понимая, что может волновать мужа, сразу успокоил:

— Все будет хорошо, не волнуйтесь. Лизе нельзя волноваться. Только отдых, покой и никаких нервов.

Нервами в этом случае был я. Я с тоской посмотрел на Лизу.

— Мы с моей малюткой будем спокойны. Я больше не буду думать ни о чем, кроме нашего с ней счастья, — сказала она.

Эта мысль с одной стороны, дала ей надежу на будущее, с другой стороны — она словно попрощалась со мной. Потому что, и я это прекрасно понимал, нет ничего важнее сейчас, чем сохранить ребенка. А мое присутствие — это проблема для Лизы. Она ставила точку.

— Влад, давай так, — сказала Лиза, — то, что случилось с нами — уже случилось. Мне казалось, ты сломал меня, мою жизнь. Но сейчас, — она погладила себя по животу, — у меня появилась надежда. Если я буду нервничать и продолжать вариться в ситуации, которую ты создал, я потеряю эту надежду. На будущее, на жизнь.

— Я понял. Я все понял.

Я снова подошел к ней, встал на колени, осторожно отвернул одеяло, коснулся живота, погладил. Затем наклонился, шепнул в живот:

— Будь здоров, мой малыш. Береги маму. Я всегда буду любить вас, где бы вы ни были.

Затем взял дрогнувшую Лизину руку, поцеловал и вышел из палаты.

Какой он будет, мой завтрашний новый, совершенно неизвестный день?

Линда

Никогда не было такого, чтобы мне приходилось прилагать столько усилий и для чего? Чтобы уговорить мужчину встретиться со мной! «Да, уж, Линда, — говорила я себе, — что-то пошло не так с этим Владом. И что ты теперь с этим будешь делать?».

Да что там, мне вообще никогда не приходилось прилагать усилий, стоило только поманить пальцем, но Влад брыкался как мог, и только когда я сказала, что от этой встречи слишком многое зависит, он, наконец, согласился приехать.

Я сидела у бассейна во дворе своего дома и в свете того, что происходящее впервые не поддавалось контролю, размышляла о том, чего я достигла, на каком отрезке своего жизненного пути нахожусь и чего хочу от жизни теперь, когда и желать от нее особо нечего. Все получено. Все, чего хотела, я достигла, так, от чего это непонятное томление в груди, будто все равно чего-то не хватает?

Удивительно, но для того, чтобы понять, что в жизни чего-то не хватает, нужно что-то, или как в моем случае — нужен кто-то, кто появляется, но в руки не дается.

Влад Кононов мне был не нужен. В том смысле, что, когда мне сообщили, что новая звезда — молодой миллиардер изволит, видите ли, чтобы его здоровьем занялась лично я, мне и в голову не могло прийти чем это закончится.

Согласилась только из праздного интереса. Что же там за персонаж такой невиданный. Так нагло и в то же время так примитивно со мной себя не ведут. Все в повелительном тоне. Все с какой-то экспрессией, словно капризный ребенок, который желает игрушку, которую ему не хотят покупать родители. Такая наивность подкупила.

В моем мире мужчины, находящиеся на такой вершине, как Влад Кононов, ведут себя иначе. Когда действительно имеешь доступ ко всем благам мира, относишься к атрибутам такого положения с уважением. Просчитываешь каждое свое действие, каждый свой шаг и взвешиваешь каждое свое слово.

Но только не Влад. Он будто ничего не опасался. И мне понятно было отчего. Когда легко приходит — легко и отдается. Тем более в его возрасте, что такое двадцать семь лет для мужчины? Так — начало только. И от него так и веяло этой железобетонной уверенностью, что один раз взобравшись на Олимп, он уже никогда с него сойдет.

«Ох, Влад, — думала я, — знал бы ты, что даже Титаны были свергнуты с Олимпа, что уж говорить о тебе — о простом смертном?».

Но все мои мысли, вся моя уверенность, все, что я думала по поводу Влада Кононова растворилось, когда я увидела его вживую.

Первая же мысль, которая проскочила у меня в тот момент: «Это должно быть моим». Я давно уже ничего и никого так не желала и не могла дать себе отчета, отчего так забилось сердце, когда пересеклись наши взгляды. Что это за предательские мурашки по спине, почему так тянет внизу живота и почему, черт его подери я тут же растаяла, будто мороженое на солнце.

И вот он уже опаздывает на целый час. В другом случае, этот мужчина был бы просто вычеркнут из ареала моего обитания, где я правлю бал и где я главный хищник. Но я послушно жду. Волнуюсь, как дура и все время поглядываю на часы.

И когда он появляется, пульс учащается, тут же вся выстроенная еще недавно линия поведения ломается, и я только думаю о том, что не упущу этот экземпляр, чего бы мне не стоило. И мне не нужны его деньги, его положение и все, что к нему прилагается. Мне нужен только он. Я хочу, чтобы он любил меня так же, нет! черт возьми, я хочу, чтобы он любил меня сильнее, чем эту свою бледную моль — Лизу!

Он идет к бассейну. Я скидываю халатик и остаюсь в купальнике, вытягиваясь в шезлонге. Старюсь сделать это непринужденно, чтобы у него не сложилось мнение, будто я готовилась к его визиту. На глаза опускаю солнцезащитные очки.

Он подходит и сейчас важно отследить первые секунды, пока работает только его подсознание, отследить его взгляд. И да, его взгляд скользит по моему телу. Пауза совсем мимолетная, но мне ясна ее природа.

— Привет, Влад, — здороваюсь я.

— Здравствуй, Линда. Ты хотела поговорить. Я слушаю.

Я замечаю, что он мгновенно берет себя в руки, взгляд становится острым, из него исчезает этот едва заметный туман, сквозь который он только что смотрел на мое тело. Теперь в глазах его кристальная ясность, которая тут же придает жесткости его лицу. «Он, что на меня злится?», — думаю я.

— Присядешь? — спрашиваю я и снимаю очки, чтобы он видел мои глаза.

— У меня совсем нет времени, давай по делу, о чем ты хотела поговорить?

— Что-то ты не ласковый совсем. Я тебя обидела чем-то?

— На обиженных воду возят, нет, Линда, ты меня не обидела, но у меня действительно нет времени.

Я встаю с шезлонга и снова слежу за его взглядом. Влад будто невзначай, но в то же время демонстративно отворачивается, будто осматривается.

Я накидываю халатик, уже понимая, что трюк с обнаженкой сегодня с ним не сработает. Что-то щелкнуло у Влада в голове по всей видимости. Что ж. Лучшая защита — нападение.

— Пойдем в дом.

Он идет следом, но по нему видно, что его будто на казнь ведут. «Чувство вины, — отмечаю я про себя, — а вот это уже нехорошо».

Мы проходим через холл в гостиную, я резко оборачиваюсь так, что Влад не успевает отпрянуть. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь и шепчу на ухо, так, чтобы он почувствовал мое горячее дыхание:

— Я соскучилась.

Он аккуратно берет меня за талию, но вместо того, чтобы обнять — отстраняет от себя.

— Линда, не сейчас.

— А когда?

— Никогда. Что ты хотела сказать?

— Что случилось, Влад? Почему ты так себя ведешь? — начинаю я немного злиться.

— Линда, все было ошибкой. Прости, но между нами ничего не может быть. Я заигрался.

— Для тебя это игра была? — спрашиваю я.

— А для тебя разве нет? Было хорошо, несомненно, но это было помешательство. Я повел себя по-скотски по отношению к жене. И, наверное, неправильно сейчас поступаю по отношению к тебе, но в любом случае — это мой выбор и мне нужно его сделать.

— И какой же выбор ты делаешь?

— Мне нужна только моя жена, мой ребенок, которого она в себе носит и моя семья. Извини.

«А вот это неожиданно, — проносится в голове, — значит бледная моль Лиза — беременная? Это все усложняет».

— Почему ты думаешь, что я не могу быть твоей семьей? Я тоже могу, Влад, и я напомню, ты уже сделал выбор, ты был со мной и не думал о жене. Это же тоже выбор, — я говорю, но понимаю, что аргументы мои сейчас вряд ли сейчас имеют вес.

Влад будто и не слушает вообще, что я говорю.

— Я все сказал, Линда.

— Ты ошибаешься, Влад. На самом деле ты совершил ошибку не тогда, когда изменил жене, ты сейчас совершаешь ошибку. Тебе нужны дети? Нужна семья? Это может быть наша с тобой семья. Я рожу тебе столько детей, сколько ты захочешь. В чем проблема? Я дам тебе все то же, что она может дать, но ко всему этому у меня есть то, чего нет у нее и это тоже будет принадлежать тебе.

— У тебя нет ничего, чего нет у нее.

— Тогда почему ты был со мной? Значит, что-то есть, чего ты не мог получить от нее.

— Я бросился на тебя как на конфету в красивой обертке. На твою медийность, если хочешь знать. Я повелся на тебя как на трофей.

Слышать это было неприятно. Хоть я и знала, что это правда. Так обычно и бывает. Именно так на меня смотрят эти хозяева жизни — как на трофей.

— Ну, что ж, хочешь ты этого или нет, но семья у тебя со мной будет, — бросаю я последний довод.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он и я вижу, что он воспринимает мои слова как угрозу.

— Это не угроза, Влад, просто так случилось. Я беременна.

Я смотрю как округляются его глаза, а брови ползут вверх.

— Что?

— Ты услышал. Я беременна, Влад.

Я жду его реакции, но с виду он спокоен. Хоть я и вижу по его глазам, что сейчас в нем бушует буря. Он думает, и думает так, что кажется, будто я слышу, как вращаются шестеренки в его голове.

— Это ничего не меняет, — говорит он, наконец.

— Что значит не меняет? Вот так вот запросто? — я начинаю злиться по-настоящему, еще немного и перестану себя контролировать.

— Мой ребенок отдельно — ты отдельно. О ребенке я позабочусь, но с тобой у нас все равно ничего не получится. В конце концов, я не наследник британского престола и возможные скандалы меня не тревожат, я и так уже оскандалился так, что дальше некуда. У тебя будет от меня ребенок? Что ж, прекрасно. Можешь, не волноваться, у него будет отец. Только тебя это уже не касается.

Слишком жестко. Неоправданно жестко он себя ведет. Я еще ничего ему не сделала. Я понимаю почему он так. Это тоже своего рода защита. Чем сильнее он сейчас меня ранит, тем жестче будет моя ответная реакция, а это уже будет для него оправданием такого поведения. Он меняет местами причину и следствие. Простая манипуляция.

— Не все так просто, Влад. Неужели ты ко мне ничего не чувствуешь? — спрашиваю я на самом деле то, чего спрашивать не собиралась. Это само вырвалось из меня. Я даже не успела сообразить, что говорю.

— Ничего. Совершенно ничего. Я люблю жену, больше мне сказать нечего.

Он разворачивается и идет к выходу.

— Влад, постой! — я спешу за ним.

Все, что я себе надумала, рухнуло, мне просто больно. И вместе с этой болью я чувствую, как во мне зарождается что-то еще. Сильное и разрушительное. Такое, что может толкнуть меня на страшные поступки. И я всеми силами сейчас пытаюсь этого не допустить.

Но ему все равно. Он меня не слышит. Влад выходит во двор, идет к своей машине, садится за руль и заводит двигатель.

— Влад, я люблю тебя! — кричу я, пока он поднимает боковое стекло.

Машина рвет с места, а я чувствую, как комок подступает к горлу. Комок из смеси любви, ненависти и неоправданных ожиданий.

И теперь мне предстоит точно решить, кого я в этой истории люблю, кого ненавижу и что мне со всем этим теперь делать.

«Лиза, поганая бледная моль! Ненавижу тебя!», — цежу я сквозь зубы.