Глава 14. Игра взглядов

Я смотрела как он покоряет волну. Как несется на доске с самого ее гребня к основанию, словно скользит по склону горы и думала о том, что, наверное, вот так выглядит свобода.

И тут же мне в голову пришла мысль, что свобода — это реализация своего предназначения. Я держала руки на животе и понимала, что мой ребенок — это тоже моя свобода. Я всегда думала о том, что быть матерью — это тоже своего рода предназначение. Простая и удивительная в своей простоте формула.

Одно только омрачало эти мои мысли. Мы так ждали ребенка с Владом. Он грезил детьми даже больше, чем я. Словно не представлял своей жизни вне отцовства. Настолько силен в нем был этот инстинкт.

Влад говорил, что у нас будет четверо, не меньше. Но оказалось, так как оказалось. Промелькнула мысль, что, наверное, сейчас Владу не менее тошно, чем мне, от того, что он сделал, но я тут же прогнала эту мысль. Потому что защемило сердце, потому что кровь застучала в висках и к горлу подступил комок.

«Ты здесь не за этим, не за тем, чтобы думать, что он там чувствует. Ты здесь только для себя», — успокоила я себя.

Сосед вышел на берег, и я поспешила убраться с утеса, чтобы не мозолить ему глаза и не давать повода думать, что я за ним наблюдаю.

Я вернулась в лагуну и растянулась на шезлонге, закрыв глаза темными очками. Хотелось, чтобы этот день не заканчивался никогда.

Мне было хорошо, мне было спокойно. И больше всего не хотелось, чтобы что-то нарушило это умиротворение.

Я почувствовала, как что-то или кто-то заслонил солнце. Открыла глаза, подняла очки на лоб и увидела, что надо мной стоит наш сосед с доской под мышкой.

Он втыкает доску в песок, улыбается такой обезоруживающей улыбкой, что еще до того, как произнес первое слово, я улыбаюсь в ответ.

«Интересно, из какой он страны», — думаю я и слышу простое русское:

— Здравствуйте.

— Добрый день, — отвечаю я.

— Не сочтите за наглость, хотел познакомиться со своей соседкой.

Мне стало немного неловко, я поняла, что мои наблюдения за ним не остались не замечены и черт его знает, что он там себе надумал.

— Лиза, — представилась я.

— Александр, — ответил он и добавил, — а мир все же тесен. Первые соседи за долгое время и надо же — из матушки России.

— Да уж, — согласилась я и спросила. — Это плохо?

— Наоборот.

У него были такие пронзительные голубые глаза, что казалось они впитали в себя океан, волны которого он покорял. Вблизи он казался еще привлекательнее.

Я заметила, что и он рассматривает меня куда как пристальнее, чем это допустимо при вот таком, вроде как поверхностном знакомстве.

Взгляд его скользил по телу, задерживался на мгновение на груди, но в этом взгляде не было похоти, но и поверхностным этот взгляд тоже не был.

Все немного на грани, но не более — игра, которая в любой момент может войти в эндшпиль.

И мне знакома была эта игра взглядов, недомолвок, мимолетных улыбок и едва заметных жестов. Так просыпается влечение и так просыпается страсть. Так смотрел на меня когда-то Влад — в момент нашей первой встречи. От таких взглядов совсем не далеко до легких касаний, а от касаний… я попыталась сбросить это наваждение, но продолжала вместо этого великолепного самца видеть своего мужа и проваливалась в воспоминания тех дней, когда он не видел никого и ничего кроме меня.

Как так получилось? Как вообще так получается, что слова, которые обещают бесконечное счастье, превращаются в черную грязь лжи? Как возможно такое, что дистанция между вот такими взглядами и пропастью предательства была так коротка?

Мне до ужаса захотелось вернуться в прошлое, в то время, когда и слов-то никаких не нужно было, когда мужчина смотрит на женщину и смотрит так, что обоим уже все понятно, обоим уже известно, как примерно закончится день, каким будет вечер, какой будет ночь, но оба продолжают вести игру, чтобы не нарушить красоту и важность момента.

— Вы, Лиза, будто так далеко отсюда, — вывел меня из прострации Александр.

Я и правда будто очнулась сейчас от его слов.

— Да, вы правы, задумалась.

Мне показалось, что его задели и эти слова — простое уязвленное мужское самолюбие. Наверное, он сейчас, зная свою силу, никак не рассчитывал, что я, вроде бы на мгновение заинтересовавшись, буду смотреть сквозь него, словно его здесь и нет вовсе.

— Позвольте пригласить вас на ужин? Мой повар из местных и готовит волшебную каконду, — не отступал Александр, — это рыба, замаринованная в лайме, вряд ли где-то еще такое попробуете.

Я хотела найти отговорку, но он, видимо, уловив мое настроение успел добавить:

— Не отвечайте, — он снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, — приходите, если будет желание, в любом случае буду вас ждать.

Он подхватил свою доску и побрел вдоль берега. Я смотрела ему вслед, но снова толком ни черта не видела, хотя посмотреть было на что. У меня так и не получалось выкинуть из головы Влада. Я почему-то представила, что это идет он и отметила: «Влад с его мощной фигурой, смотрелся бы куда лучше».

«Да пропади ты пропадом, Влад Кононов!», — разозлилась я и стала собираться. «Отдохнула называется! Расслабилась! Успокоила нервы!», — сокрушалась я то ли на себя, то ли на весь мир разом.

Я шла обратно с ноющим сердцем, с тревогой в душе и не могла насладиться ни видами, ни местом, где я нахожусь. С таким же успехом я сейчас могла идти по московским улицам, под дождем или снегом. Ничего нет вокруг. Только с прежней силой вернувшаяся боль, молотящий в висках пульс и застрявший в горле комок невыплаканных до конца слез.